Глава 17

В коридоре раздается шум борьбы — Дима и Демид, похоже, столкнулись с «подкреплением» Виктора.

— Ты знаешь, что я не люблю повторять дважды, Артем. Если вы не отдадите флешки сейчас, я просто заберу Анну. Рано или поздно она сама принесет мне все, что я захочу. У нее мои гены, а я умею ждать, — говорит Виктор будничным голосом, так, будто бы просто передает за столом соль.

— Ты ее пальцем не тронешь, — рычит Артем. Я чувствую, как его мышцы превращаются в сталь.

— О, неужели наш гладиатор влюбился? — Виктор усмехается, делая шаг в гримерную. — Ты же знаешь, Артем, что привязанность — это слабость.

— Это не слабость, — выплевываю я, выходя из-за плеча Артема. — Это то, чего у тебя никогда не было. Ты убил мою мать. Ты подстроил аварию.

Виктор переводит взгляд на меня. В нем нет ни капли раскаяния, только любопытство.

— Артем, я считаю до трех. Кладешь все на стол и отходишь. Один. — Виктор рывком достает пистолет, и целится мне прямо в переносицу.

Я чувствую, как рука Артема осторожно касается моей талии. А я — всегда знаю, когда нужно переключить внимание зала.

— Артем, отдай ему, — я поворачиваюсь к Морозову, глядя ему прямо в глаза. Я вижу в них горького, крепкого «Робусту». — Все это не стоит крови. Ни твоей, ни моей.

— Умная девочка. Но уже два, — кивает Виктор.

Артем резко швыряет файл в лицо Виктору, а в следующую секунду превращается в размытое пятно чистой, концентрированной агрессии.

Бах!

Звук выстрела в замкнутом пространстве гримерной кажется взрывом. Позади осколки стекла дождем сыплются на пол.

По куртке расплывается темное пятно. Несмотря на это, Артем бьет коротко, страшно, Виктору в солнечное сплетение, потом — в челюсть, и, наконец, выбивает пистолет из рук. Он отлетает в сторону, скользя по пыльному паркету.

— Аня, пистолет! — орет Артем, вцепляясь в отца.

Теперь все это напоминает грязную уличную драку между сыном и отцом, который разрушил его жизнь.

Павел Андреевич оказывается быстрее меня, и поднимает пистолет с пола.

— Папа, помоги ему! — кричу я, указывая на Артема.

Но отец делает шаг назад.

— Я не могу… я не могу в него стрелять.

Виктор, несмотря на возраст, оказывается чертовски сильным. Он хватает Артема за горло, прижимая к стене.

— Ты всегда был слабым, — хрипит он. — Жалость к этой девке тебя погубит.

— Бегите! — орет Павел.

Отец кидает мне пистолет, а потом — мой тихий, но, как оказалось, азартный папа превращается в берсерка. Он хватает тяжелое трюмо и с силой толкает его на Виктора. Зеркало разлетается вдребезги, осыпая моего биологического отца и Артема сверкающим дождем.

Виктор успевает отшатнуться в сторону, прежде, чем Павел издает дикий, нечеловеческий крик, и бросаясь на на Виктора и обхватывая его сзади, вцепляется в него.

— Павел, ты труп! — Виктор пытается сбросить его, но отец вцепился мертвой хваткой.

Я вскидываю холодный, тяжелый пистолет. Руки дрожат так, что мушка ходит ходуном. Я никогда не стреляла из боевого. Но сейчас я представляю, что это — всего лишь финал спектакля. И мне нужно поставить точку.

Я кидаю быстрый взгляд на Артема: он привалился к стене, и поверхностно дышит, зажимая рану.

— Отвали от них! — зло кричу я.

Виктор оборачивается. На его лице — кровавая ухмылка.

— И что ты сделаешь, как там Артем тебя называл, Ромашка? Выстрелишь в отца? Кстати, в которого из? Разве в том, что твоя жизнь полетела к чертям, вины Павла меньше? А в целом, я думаю — у тебя кишка тонка в любом случае.

Он делает резкое движение рукой, выхватывая из-за голенища ботинка нож.

Артем вскакивает, и пытается перехватить его руку на себя, но Виктор успевает его полоснуть по тому же плечу, сквозь которое совсем недавно прошла пуля. Артем вскрикивает, и крови становится ещё больше.

— Нет! — я нажимаю на курок.

Щелк.

Осечка. Чертова осечка!

Виктор смеется. Этот звук — самый страшный, что я слышала в жизни. Он заносит нож для удара в шею Артема. Артем успевает как-то пронырнуть под руку Виктора и ударить его в висок. Тот обмякает, но его снова подхватывает Павел.

А я… стою и испытываю противоречивые чувства. Потому что воспитывать гениев из бедных семей, помогая им развить талант — так-то в целом идея не плохая. Но вот методы реализации, как всегда страдают. Гребаная антиутопия! Плюс то, что Виктор сделал с моей мамой…

— Уходите! Сейчас придут его люди! — папа смотрит на меня, и в его глазах я впервые за долгое время вижу не страх, а любовь. — Я задержу их на некоторое время! Аня, подбери файл!

Я подбираю файл.

— Пап, идем с нами, тебе не нужно тут оставаться!

— Охрана Артема не выведет нас троих. Если твоему боксеру не начать срочно оказывать помощь — кто знает, чем это все закончится. Живо, Аня!

У входа появляется весь побитый Дима.

— Надо поторопиться, сейчас Сергей обеспечит нам «коридор».

Я подхватываю Артема под руку. Это дико тяжело, я маленькая, а он — гора! Но сейчас он тяжело дышит, его лицо побелело, однако в глазах горит все тот же упрямый «Робуста».

— Я… я в норме, Сахарок, — выдавливает он через силу. — Уходим.

— А как же папа? Мы же не бросим его здесь⁈ — Я оглядываюсь, все еще не желая смиряться с выбором отца, но я вижу, как кровь из раны Артема капает на пол.

— Если вы останетесь — ляжете все! — орет Дима, перехватывая у меня Артема.

Рядом с Димой появляется ещё один охранник, и его имени я точно не знаю.

Он хватает меня за талию, переваливает через плечо. В этот момент я слышу, как шипит Артем.

В коридоре обнаруживаются еще трое «наших». Они-то и обеспечивают нам тот самый коридор, по которому выводят Артема и выносят меня. Людей Артема больше, чем я думала, но меньше, чем людей Виктора. Они же заберут моего отца с собой⁈

Из другого конца коридора слышатся крики, топот тяжелых ботинок и еще один выстрел. Я закусываю губу до крови, чтобы не закричать.

Мы вылетаем через запасной выход. Холодный воздух обжигает легкие. Дима помогает залезть внутрь машины на заднее сиденье Артему, рядом к нему сгружают меня. За руль садится Дима.

Артем зажимает рану на плече. Его лицо бледное, зубы сцеплены.

— Нам надо в больницу, — кидаю Диме я.

— Мы не поедем в больницу, — шепчет Артем.

— Куда мы едем? — спрашиваю я больше у Димы.

Однако Дима не отвечает.

— В «Зернышко», — бросает Артем. — Во-первых, я надеюсь, это последнее место, где нас сейчас будут искать, а во-вторых… — Артем многозначительно смотрит на файл, который я все еще сжимаю в руках. — Лучше сделать это сейчас. Первыми.

Мы летим по Санкт-Петербургу. Дима крутит руль.

Плечо Артема совсем пропиталось красным, превращая ткань куртки в знамя нашей общей катастрофы.

— Нам нужно обработать твою рану, — я стараюсь, чтобы голос не дрожал. — Ты теряешь кровь. Если отключишься… Не хочу, чтобы Виктор получил нас обоих в подарочной упаковке.

— Дима, как только сбросим хвост, найди ближайшую платную парковку, — командует Артем устало. — Павел Андреевич? Вывели?

Я шокированно смотрю на него и выдыхаю. Они не собирались оставлять моего отца там.

— Не удалось, — тут же отзывается Дмитрий, и у меня на сердце оседает горькая пыль.

Мы находим платную парковку, Дима глушит мотор и выходит из машины.

Нам вдвоем с Артемом сразу же становится как-то теснее и интимнее.

Дима достает из багажника аптечку, передает мне и снова уходит. Я вскрываю чемоданчик, руки трясутся. Я лихорадочно выкидываю рядом на кожаные подушки бинты, перекись, антисептик, какие-то ампулы, зеленку, йод и гемостатическую губку.

— Снимай футболку, — командую я и тут же пытаюсь расстегнуть его куртку, а затем и спортивную толстовку. Руки трясутся так, что я еле двигаю собачку на молнии.

— Аня… — Артем перехватывает мою руку. Его ладонь горячая, влажная от крови. — Ты сама не своя. Да брось, зато нам будет, что потом рассказать нашим детям!

— Заткнись и раздевайся! — ещё резче говорю я. Как будто бы он не понимает, что от таких слов я только сильнее нервничаю, потому что не понимаю, шутит он сейчас или… говорит всерьез?

Футболку он снимает уже сам, кривится, стягивая через голову мокрую от крови ткань. Я замираю. Я уже видела его торс, но сейчас, в свете салонной лампы, он выглядит иначе. Его тело — это карта всех его побед. Я замечаю шрамы и отметины на ребрах. Бугрящиеся мышцы подергиваются от боли.

Рана с виду глубокая.

— Будет больно, — предупреждаю я, откупоривая антисептик.

— После того, что я узнал об отце за последние три часа, это — просто укус комара, — он закрывает глаза и откидывает голову на подголовник.

Я лью раствор на рану. Артем не издает ни звука, только его пальцы впиваются в ручку на двери. Я начинаю осторожно промакивать кровь. Мои пальцы касаются его горячей кожи. Он пахнет адреналином и солью.

Несмотря на ужас ситуации, мое тело предательски откликается. Я слишком близко, я чувствую жар, исходящий от него. Мои глаза невольно скользят по его груди, по четким линиям пресса, под пояс спортивных штанов. Кажется, тех двух раз, что у нас были — безумно мало. Невыносимо. Это до боли интимно. Адреналин смешивается с каким-то диким, неуместным возбуждением.

— Знаешь, Ромашка, — хрипит он, не открывая глаз. — Ты паршивый медик. У тебя дыхание сбилось.

— Это от паров спирта, Морозов, — язвительно отвечаю я, хотя сердце колотится о ребра, как пойманная птица. — Не льсти себе.

Я аккуратно капаю бриллиантовый зеленый — чтобы кровь наверняка остановилась. Разделяю гемостатическую губку на две части, прижимая сначала одну, потом другую часть, начинаю накладывать повязку, туго бинтуя плечо.

Мне приходится обхватить его за корпус, чтобы пропустить бинт под мышкой. Я практически лежу у него на груди, ощущая, как мощно и ровно бьется его сердце. На секунду я замираю, вдыхая его запах.

Артем вдруг открывает глаза, в которых читается напряженный, лихорадочный блеск. Его рука, тяжелая, в бинтах, ссадинах, — ложится мне на затылок, притягивая ближе.

— Сахарок… — шепчет он, и его дыхание обжигает мои губы. — Если мы выберемся, я перепишу наш контракт. Пункт про близкие отношения станет обязательным к исполнению ежедневно.

— Ты идиот, Морозов, — я шмыгаю носом, продолжая бинтовать. Сердце пропускает удар, да не один! — У тебя серьезные раны, а ты думаешь о таком.

— Хм… Не я один тут, между прочим, думаю о… Думаю о жизни, — он морщится от боли. — А ты — это единственное, что помогает мне не сдаваться.

— Я не хотел вас поторапливать, шеф, — Дима открывает дверь и садится за руль. Мы мгновенно трогаемся. Тут ехать три секунды, но мы плутаем.

— За нами хвост, шеф, — резюмирует Дима.

— Очень знакомая машина, напоказ знакомая, — отвечает Артем. — Видимо, легко отделался, говнюк. Этого уже не скинем, Дим. Будем разбираться на месте. Давай к «Зернышку». А ты, Ань, пока думай, где будешь искать третью флешку. Времени нет совсем.

— Это что, Бульдог? — догадываюсь я, и Артем устало кивает.

— А ведь я мог обо всем этом узнать раньше. Как раз от него. Он часто упоминал «Старшего». Но я не хотел вникать, — Артем проводит по своей щеке рукой.

Мы подъезжаем к «Зернышку». Я лихорадочно думаю, где может быть флешка, если это вообще флешка, ведь я знаю нашу кофейню как пять пальцев, и там нет уголка, куда бы я до этого не заглядывала!

— А дальше что, когда найду флешку? — спрашиваю я.

— Разберемся с «хвостом», поедем на «тайную квартиру», на другой адрес, не в пентхаус, немного придем в себя. У меня есть частный борт в Пулково. Его подготовят для нас за час. Мы заберем флешки и улетим. В Дубай, Ниццу, или в Финляндию, Эстонию, плевать, выбирай. Там я смогу защитить тебя. В Санкт-Петербурге нам не дадут дожить до рассвета.

— А как же папа? Мы не можем его оставить!

Артем молчит. Его лицо каменеет.

Дима выскакивает из гелендвагена первым, прикрывая нас. Я выбегаю из машины, помогая Артему выйти. Он, конечно, храбрится и уже почти на меня не опирается. А потом берет мое лицо в ладони и целует — глубоко, откровенно, так, что у меня подкашиваются колени. А когда мы отрываемся друг от друга, усмехается, и толкает дверь в кофейню.

— Кажется, кофе сегодня будет с привкусом крови, Ромашка. — Артем смотрит по сторонам, а потом поднимает здоровую руку вверх. — Привет, Паш! Иди домой, ладно? Мы сами закроем. — А затем Артем привлекает внимание посетителей за столиками. — В связи с внезапными техническими неполадками просим вас незамедлительно покинуть кофейню!

В этот момент я соображаю, что единственное место, в которое у меня никогда не возникало желание «заглянуть поподробнее» — это полка, на которой стоит железная шкатулка, наполненная разноцветными плетеными шарами из ротанга. Потому что эта полка сильно выше моего роста, мне даже пыль стряхивать было с нее трудно, да и мы в-основном, замечаем то, что находится на уровне наших глаз.

Даже когда я встаю на венскую лавку (приходится залезть прямо в грязных кроссовках!), я не дотягиваюсь.

— Артем! — зову я. — Надо проверить тут!

Артем мигом оказывается на скамье, которая трещит под ним. Он достает и передает мне шкатулку. В самом нижнем, очень пыльном шаре лежит флешка. А в ещё одном — старое мамино кольцо с огромным сапфиром. Отец говорил мне, что давным-давно заложил его в ломбард. Я облегченно выдыхаю.

Дзынь.

Звенит колокольчик над дверью.

Дима мгновенно загораживает нас собой от вошедшего Бульдога.

— Пусти, у меня сообщение от Виктора, — с ходу выплевывает Вадим.

Артем кивает Диме, и тот отходит.

— Но сначала… — Бульдог кидается на Артема, и бьет его головой в переносицу, а затем — кулаком по плечу. Раз, два… Раздается пара глухих ударов и стон. Мое сердце перестает биться на мгновение.

— Это тебе за прекрасное утро, придурок! — кричит Вадим.

Артем начинает отвечать ему, но Бульдог достает ствол и отпрыгивает назад, целясь в него. Дмитрий тоже выхватывает пистолет, и берет на прицел Вадима.

— Хватит, Артем, — Бульдог хрипит, вытирая кровь с разбитой губы. — Ты сдохнешь здесь за идею, которой не существует. Твой отец тебя не пощадит.

— Мой отец сдох для меня сегодня в гримерке, — Артем сплевывает кровь под ноги Бульдогу. — А ты — просто мусор, который забыли вынести.

Вадим ухмыляется.

— Виктор будет ждать тебя и все флешки в пятницу, на финальном бою с американцем. Ты, конечно, его теперь по-любому сольешь, — Бульдог выразительно тыкает указательным пальцем в сторону темного пятна на куртке Артема. — В обмен на отца этой куклы «Барби». Я, кстати, присмотрелся. Все как у нее — волосы, ресницы, улыбка, — такое же ненастоящее. Только у той хоть дом и машина в комплекте были, а у этой одни долги и проблемы планетарного масштаба. Да еще и зеленая совсем. Наивная, пустоголовая. Зачем она тебе, Артемка, сдалась?

Бульдог делает движение ко мне, но Артем совершает невероятный для раненого человека рывок. Он сбивает Бульдога с ног, садится верхом на него, и начинает методично вбивать его лицо в паркет.

Я отпинываю пистолет Бульдога, который он выронил при падении,подальше, и бросаюсь к ним.

— Артем, хватит! — я хватаю его за здоровое плечо. — Ты убьешь его! Нам нужно уходить!

Он останавливается. Смотрит на меня — безумный, страшный, прекрасный в своей ярости.

— Он тронул тебя, — хрипит Морозов. — Он тронул мою женщину.

Мою женщину.

— В машину! Быстро! — командует Дмитрий и мы с Артемом слушаемся.

За «Зернышко» не беспокоюсь, потому что уверена, что Артем отправит кого-то из своих людей, чтобы ее закрыть на сегодня.

— Мы не можем улететь, — шепчу я Артему, пока перед глазами одно за другим мелькают исторические здания. — Ладно, если тебе наплевать на моего отца, то как же твой бой? Твоя карьера?

Артем бросает короткий взгляд на меня.

— К черту карьеру, Ромашка. У меня теперь есть кое-что поважнее.

Он берет мою руку, в которой все это время зажато кольцо моей матери, и прижимает ее к своим губам, а потом нежно расправляет мои пальцы.

— Что это? — изумленно спрашивает он.

— Это кольцо моей мамы, — поясняю я. — Я думала, что отец заложил его в ломбард, а оно вот…

— Можно? — спрашивает Артем, и я согласно протягиваю ему кольцо.

Он берет его из моих рук, делает вид, что внимательно рассматривает камень. А когда я отвожу взгляд в окно, он перехватывает мою правую руку.

— Можно? — снова спрашивает Артем и подносит кольцо к моему безымянному пальцу, но дальше не двигается, замирает так, в ожидании моего ответа.

— Да, — выдыхаю я немного разочарованно. — О кольце-то мы и не подумали.

— Боюсь, Ань, мне не стоило бить Бульдога, когда мы находились так близко к окнам… — Артем торопливо надевает мне кольцо на палец, будто боится, что я передумаю. А потом снова подносит мою руку к своим губам. — Ты вообще планируешь перестать менять темы, или каждый раз прикрываться нашим контрактом, когда разговор заходит о наших с тобой настоящих отношениях?

— Нет, не планирую. Это было бы скучно, — парирую я, делая прямо сейчас в точности то, о чем говорит Артем — а именно — боюсь. Мне сложно поверить в то, что между нами есть что-то настоящее, кроме контракта, хотя я-то уж точно это настоящее к Артему и испытываю.

— Ладно, ролевые игры мне тоже нравятся, Ань. Но все время жить полумерами я не смогу. Так что к этому разговору мы с тобой ещё вернемся.

Я в ответ делаю пальцами «пуньк» по носу Артема, от чего он ошарашенно вжимается в подголовник.

— Слишком властный, — поясняю я, а потом прошу Диму включить музыку и начинаю подпевать в голос: «Прижми, с огнём играй, согрей меня, мой личный рай».