Глава 20

Я уже собираюсь пойти на кухню, чтобы понять, есть ли в этой квартире что-то съедобное, из чего можно было бы сообразить ужин. А ещё надо заняться раной Артема. Дима, конечно, уже успел вколоть обезболивающее и снова остановить кровь, но… Ох, я смотрю на Артема и понимаю: он действительно серьезно решил про бой. Это взвешенное решение. Он готов пожертвовать собой, превратиться в кусок мяса на ринге, лишь бы я была в безопасности. Вот только буду ли я после этого в безопасности? Пять дней назад я бы, наверное, обрадовалась возможности сбежать из этого дурдома. Но сейчас…

Сейчас я знаю про Викторию, сестру, которую у меня украли. Про то, что у меня другой отец, который, кстати, оказался монстром. И про то, что Артем, этот израненный, упрямый, невыносимый мужчина стал для меня чем-то большим.

— Аня, подожди, — Артем перехватывает мою руку, его пальцы сжимаются чуть крепче. — Нам нужно поговорить о Кирилле. Ты имеешь право злиться, что я молчал. Но пойми… для меня его не существовало последние пять лет. Мы с ним — не братья в том смысле, который, ты, возможно, вкладываешь в это слово. Но сегодня я чуть не облажался из-за своего молчания. — Глаза Артема горят диким, нечеловеческим огнём. — Я всегда был у всех на виду, а Кирилл — в тени. Он управлял цифрами, пока я «махал кулаками». Мы не общались пять лет. Я думал, он в Штатах.

Я подхожу к нему обратно вплотную, игнорируя опасность, которая сейчас волнами исходит от него. Он похож на раненого медведя, который готов разорвать любого.

— Значит, поэтому ты молчал? — я касаюсь его здорового плеча. — Похоже, «Штаты» переехали в Питер, — констатирую.

— Поэтому, — отзывается Артем.

Следующие пять дней проходят в режиме «ускоренная перемотка». Три из них — рана Артема активно заживает, и мы начинаем напоминать нормальную пару. В пентхаус пока не возвращаемся, валяемся на кровати вдвоем, едим белковые чипсы, запиваем их бескалорийным лимонадом, смотрим старые фильмы с Джеки Чаном. Я по утрам варю вкусный кофе. Мы делаем много разных совместных фото для соцсетей, и даже дурачимся на сэлфи. Перед выкладкой в интернет Сергей тщательно убирает все метки с фотографий, потому что адрес, на котором мы сейчас находимся, Артем намеренно не светит нигде.

Все эти дни я варюсь в собственном соку, и, наконец, вечером следующего дня понимаю, что мое решение все-таки созрело.

— Я не хочу рушить его империю, Артем, — мой голос звучит удивительно ровно, хотя внутри все дрожит от осознания масштаба катастрофы. — Мне плевать на его «Зеркала», пока они не касаются нас. Я хочу, чтобы папа был дома. Чтобы мы могли зайти в «Зернышко» и просто сварить кофе…

Я провожу пальцами по его скуле, чувствуя жесткую щетину.

— Я хочу поговорить с Виктором. Отдать ему эти проклятые флешки. Мне не нужен этот компромат, не нужны его деньги. Я хочу обменять это на нашу нормальную жизнь. Чтобы он забыл о нашем существовании. Простить за маму я его не смогу никогда — это за гранью. Но я хочу… я хочу увидеть Викторию. Сестру… Понять, какая она.

— Ты удивительная, — шепчет Артем, убирая прядь волос с моего лица. — Я думал, ты захочешь сжечь его мир дотла.

— Я просто хочу жить, Артем. С тобой. Нормально жить.

Артем вздыхает, накрывая мою руку своей огромной ладонью.

— Ромашка, ты думаешь, что с такими людьми можно договориться? Виктор примет только полную победу или уничтожение. Но не капитуляцию. Хм… Ладно, — он делает паузу, и его лицо на мгновение смягчается. — Мы это продумаем. Завтра приедет Сергей. А пока…

Он вдруг почему-то хитро улыбается.

— Кстати о нормальной жизни.

Он смотрит на часы. На часах — 00:01. Наступило одиннадцатое февраля.

— У нас есть проблема, — продолжает Артем.

— Какая? — напрягаюсь я.

— Мы прячемся в этой квартире, буквально существуем на сухпайках, а у моей девушки сегодня день рожденья.

Я замираю. Я совершенно забыла… Число, месяц. В этом водовороте событий мой собственный день рожденья вылетел из головы.

— Ты… знаешь?

— Я видел твое свидетельство о рождении, помнишь? — он подмигивает.

— Артем, у тебя через день бой, над нами висит Виктор, ну какой день рождения?

— Самый лучший.

Он достает телефон и начинает что-то быстро печатать.

Я чмокаю его в щеку, и иду переодеваться в пижаму. Чищу зубы, умываю лицо.

Через сорок минут в дверь звонят.

Я выхожу из ванной, а Дима уже открывает дверь и докладывает:

— Все окей, это курьер. Из «Buddha-Bar». И ещё один, с пакетами.

— Впускай, ежели проверил, — командует Артем.

Артем берет пакеты и идет на кухню. Я следую за ним как привязанная. Он накрывает на стол. Это выглядит сюрреалистично.

— Так… мы не будем спать? — осеняет вдруг меня.

Артем улыбается, а на столе, тем временем, появляются сашими, какие-то невероятные закуски, сложные салаты.

— С днем рождения, Анна Павловна, — шепчет он, и его голос вибрирует у меня в позвоночнике.

Я замираю в растерянности. Сегодня мне исполнился двадцать один год.

Артем достает из одного из пакетов две небольшие бархатные коробочки.

— Сразу скажу, чтобы ты не успела себе навыдумывать: это не часть контракта, Аня, — он садится рядом на стул, и я вижу, как он волнуется. Артем Морозов, который выходит на ринг против настоящих «зверей», робеет перед двадцатилетней девчонкой. — Я не могу подарить тебе сейчас поездку на острова, — говорит он, беря меня за руки. Его ладони горячие. — Но я могу подарить тебе обещание.

Он открывает первую коробочку. Там лежит тонкая, платиновая цепочка с подвеской в виде маленькой, изящной капли. Бриллиант.

— Артем… это слишком…

— Тсс, — он прикладывает палец к моим губам. — Послушай меня. Мы начали неправильно. Контракт, долги, принуждение… Я вел себя как идиот. Я хочу начать заново.

Он осторожно застегивает цепочку на моей шее, его пальцы задерживаются на коже, вызывая мурашки.

— Анна Павловна, — его голос становится бархатным, обволакивающим. — Разрешите за вами ухаживать? По-настоящему. Красиво. С цветами, свиданиями, дурацкими сообщениями по утрам, потому что, на самом деле, я не умею в романтику. Я хочу завоевать тебя, а не купить. Я хочу, чтобы ты выбрала меня не потому, что я твой спаситель, а потому что я… ну просто я. Не по контракту. Без условий. Просто дай мне шанс…

Я смотрю на него, и слезы сами катятся по щекам. Этот огромный, опасный мужчина, который через день собирается выйти на серьезнейший бой, сейчас стоит передо мной и просит разрешения быть просто парнем.

— Я согласна, — выдыхаю я. — Но, все-же, при одном условии.

— Ты выживешь послезавтра. И мы действительно начнем с чистого листа.

— Договорились.

Он открывает вторую коробочку. Внутри, на подушечке, лежит тонкий браслет из белого золота, усыпанный мелкими бирюзовыми камнями — в тон его глазам.

Следом Артем достает из пакета платье. Не просто платье — произведение искусства. Глубокого изумрудного цвета, струящееся, элегантное.

Я беру его, и иду переодеваться. Потом мы некоторое время подряд едим дорогую еду, и я думаю, что это самое романтичное свидание в моей жизни. Артем рассказывает мне смешные истории из своего спортивного прошлого, чтобы отвлечь меня от мыслей о завтрашнем дне.

А потом, в какой-то момент, он открывает какое-то приложение в телефоне и начинает что-то в нем нажимать.

Сначала я не понимаю, что происходит, но потом в окно бьет яркий свет. Я подхожу к окну.

Внизу, во дворе-колодце, на сером снегу, зажигаются сотни огней. Они складываются в контур огромной ромашки. А через секунду в небо, прямо перед нашими окнами, беззвучно взлетают десятки маленьких дронов. Они выстраиваются в светящуюся надпись: «С днем рождения, Сахарок».

— Артем… — я оборачиваюсь к нему, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

Он подходит сзади, обнимает меня за талию, прижимается подбородком к макушке.

— Я знаю, о чем ты думаешь. Что я быстро наиграюсь. Что бариста — это временное увлечение для чемпиона. Что контракт — это твоя страховка. Но посмотри на меня.

Я поворачиваюсь в его руках.

— В каком состоянии наш контракт, Морозов? Ведь ты прав — мне все еще нужны деньги, и я бы не хотела…

— Контракт аннулирован, — отрезает он. — Я уже перевел на счет твоего отца сумму, которая закроет все дыры. Твой долг закрыт лично мной. Теперь ты свободна. Ты можешь уйти прямо сейчас, и я не пришлю за тобой Демида…

Он делает паузу, и его пальцы нежно проводят по моей шее.

— Но я прошу тебя остаться. Не потому, что ты должна. А потому, что я зависим от тебя, Ань.

Этот Морозов такой ласковый, нежный… И умеет уговаривать.

А я смотрю в его бирюзовые глаза и чувствую настоящие эмоциональные качели: желание сбежать от этого опасного мира подальше и одновременно потребность впиться в Артема и никогда не отпускать. Он покупает меня? Или он спасает меня? Говорит, что ни то, ни другое… А что же это тогда? Может ли быть…

— Я останусь, — шепчу я, поднимаясь на цыпочки.

Мы целуемся — долго, тягуче, под свечение дронов за окном. И это первый поцелуй, который ощущается иначе. Будто бы я первый раз задумываюсь всерьез о нашем совместном будущем. О том, что ни один из нас сейчас не играет, и это действительно выходит за рамки контракта. На данном этапе получается, что я не до конца верю Артему по двум причинам: первая — мы слишком мало времени вместе, и вторая — это слова мамы, периодически всплывающие у меня в мыслях: «Они не умеют любить, они умеют только владеть». Причем если против первой — мало что противопоставишь, то во второй я начала очень сильно сомневаться.