Глава 21

Утро наступает слишком быстро и приносит с собой тревогу. А ещё — аромат свежесваренного кофе. Учитывая, что мы с Артемом вместе в постели — это не наших рук дело. Кофе варит Дима. А ещё через час приезжает Сергей. Он влетает в квартиру, как ураган, нервный, взъерошенный, с папкой документов под мышкой.

— Артем, это безумие! — с порога заявляет он, даже не поздоровавшись.

— Я нашёл парня. Его зовут Олег. Комплектация — один в один. Он выйдет, продержится сколько сможет. Никто и не заметит подмены ни на взвешивании, ни на выходе. Загримируем под тебя. Он здоров, у него есть все шансы. Договоримся с оператором, камера будет снимать с дальних планов!

— Нет. Шансы на что? Лечь ещё раньше меня? К тому же, грим ваш поплывет после первого пропущенного по лицу.

— Тема, услышь меня! — Сергей срывается на крик, его лицо краснеет. — У тебя плечо не работает на полную амплитуду! Оно держится на честном слове и обезболивающих, которые тебе колет Дима! Джонсон — это машина для убийства, он не будет тебя жалеть. Он почувствует слабину и забьет тебя в первом же раунде. Он будет бить именно туда. Ты хочешь остаться инвалидом? Или трупом?

— Я сказал — нет, — голос Артема звучит тихо, но от этого тона у меня по спине бегут мурашки. Он поднимает взгляд на начальника охраны. — Я не мошенник, Серега. Я не буду выставлять вместо себя куклу. Это непрофессионально. Люди придут смотреть на меня. К тому же, Виктор…

— Да плевать на Виктора! — Сергей всплескивает руками. — Аня просто отдаст ему флешки и все. Олег ляжет, мы вернем деньги за билеты, скажем — травма. Аня, ну хоть ты ему скажи!

Я смотрю на Артема. На его сосредоточенное лицо, на жесткую линию челюсти. В нем сейчас нет ничего от того нежного парня, который ночью дарил мне подарки. Только воин, который руководствуется кодексом чести.

— Он не согласится, Сергей, — тихо говорю я. — Ты же его знаешь.

Артем благодарно кивает мне и встает.

— «Робуста» не ложится. Давай немного прогуляемся, Ань. Надо проветрить голову. Не могу больше сидеть в четырех стенах.

Несмотря на риски, мы гуляем по скверу Низами. Я кутаюсь в объемный шарф. Воздух морозный, колючий, но мне становится легче. Тревога ненадолго отступает, и я чувствую себя почти нормальным человеком. До тех пор, пока не начинает вибрировать мой телефон.

Я снимаю трубку, и, чуть прикрыв микрофон, шепчу Артему:

— Это Галя, из филармонии.

— Анька, ты куда пропала? — щебечет Галя в динамике. — Видела в новостях — ты с Морозовым! Это правда⁈ А мне ни слова не сказала! Ты реально его невеста? Он ведь зверь, Ань, но богатый зверь…

Я только открываю рот, чтобы ответить, как сильная рука Артема вырывает мобильник из моих пальцев.

— Давно надо было утопить его в Неве, все думал: что я упускаю?

И, прежде чем я успеваю возмутиться, он размахивается и швыряет мой телефон об асфальт (под дорожками сквера проходит теплотрасса, и снега на них нет). А затем со всей дури наступает на него ботинком.

— Эй! — кричу я. — Там были мои контакты!

На нас смотрят прохожие. Интеллигентная старушка в пушистом берете, выгуливающая таксу, вдруг останавливается и укоризненно качает головой, глядя на меня.

— Что ж ты так, милая? — удивляется она, подходя ближе. — Видно ведь, хорошая девушка! А позволяешь с собой так обращаться. Наори на этого арбузера! Не стой, будто замороженная. Ишь, мажористые какие, взяли моду чужими вещами разбрасываться! Я бы своему деду за такое…

Я смотрю на серьезного, насупленного Артема, на бабульку, буквально жаждущую справедливости, и еле сдерживаю улыбку.

— Да ладно, бабусь, — машу я рукой, прижимаясь к плечу своего «тирана». — Одним телефоном больше, одним меньше, он мне новый купит.

— Ах ты ирод, совсем запугал бедную! — абсолютно неправильно восприняв мою реакцию, старушка начинает колошматить своей сумкой Морозова. — Тьфу ты! Что за молодежь пошла! Никакой гордости! — выкрикивает она. Такса оглушительно лает, но, хотя бы спасибо за то, что не кидается на него, вслед за своей хозяйкой.

Артем стоит как скала, даже не пытаясь останавливать пожилую женщину. Я ещё пару секунд держу лицо, а потом бросаюсь успокаивать старушку, возле нас и так уже собралась толпа, и хоть Артем и сказал, что аннулировал контракт, я снова начинаю волноваться за его имидж.

Я улыбаюсь старушке самой теплой «ромашковой» улыбкой, на которую только способна.

— Бабуль, бабуль, тише-тише! — я почти смеюсь, но в голосе искренняя нежность. — Вы не так поняли! Это мы просто играем. У нас такие отношения — он суровый, а я его укрощаю. Видите, как он на меня смотрит? Это он не со зла, он ревнует. Телефон-то мне бывший парень подарил, вот он и психанул. Ревнивый у меня, да?

На словах «бывший парень» Артем реально меняется в лице. Я на секунду замираю, осознавая, что теперь он действительно ревнует. Потом подмигиваю старушке, и снова смотрю на Артема, который стоит с каменным лицом, но в глазах уже мелькает понимание.

— Правда, любимый? — я тянусь к нему, обвиваю руками его шею, звонко чмокаю в щеку. — Ну прости, что я не выкинула его раньше. Теперь буду только твой с собой носить.

Артем на секунду застывает, а потом, — о чудо! — на его губах появляется хищная, но теперь почему-то теплая усмешка. Он обнимает меня в ответ, прижимая к себе так, что я чувствую, как колотится его сердце.

— Ладно, проехали, — говорит он хрипло, но громко. — Новый куплю. Самый лучший. С бриллиантами.

Артем вдруг подхватывает меня за талию и начинает кружить.

Старушка отскакивает, переводит взгляд с меня на него, с него на меня и вдруг смягчается.

— Ох, молодежь, — вздыхает она. — Ревность — это хорошо, значит, любит. А ты, девка, смотри, не давай ему спуску. Пусть знает, что ты не лыком шита.

— Люблю конечно! — встревает Артем, аккуратно опуская меня на землю, и еще сильнее прижимая к себе.

Я замираю. Я не знаю, игра это или нет.

— Обязательно, бабуль! — я машу ей рукой, а в груди сердце стучит так сильно, что перед глазами появляются темные пятна.

Я расслабляюсь, когда старушка, наконец, уходит, уводя за собой таксу.

Толпа начинает расходиться. Кто-то улыбается, кто-то качает головой, но явного негатива уже нет. Я чувствую, как Артем выдыхает, его хватка на моей талии ослабевает.

— Ты гений, — шепчет он мне в макушку. — «Ревнивый»? Серьезно?

— Ты бы себя видел со стороны, когда я сказала про бывшего, — я поднимаю на него глаза. — Очень трогательно.

Он фыркает, но я вижу, как в его глазах пляшут чертики. А потом он вдруг наклоняется и целует меня — прямо посреди сквера, под удивленными взглядами прохожих.

Он отрывается на секунду и шепчет:

— Скажи так ещё раз, мне понравилось.

— Как? — удивляюсь я. — Про бывшего? Ты что, мазохист?

Артем закатывает глаза. А меня в эту секунду осеняет.

— Любимый, — в этот раз более робко шепчу я, и у Артема срывает крышу.

Он поднимает меня на руки, словно пушинку, и несет меня так до самой набережной реки Карповки.

Я, конечно, пытаюсь протестовать:

— Завтра бой, тебе нельзя нагружать сейчас плечо.

— Вот и проверим заодно, насколько я готов к этому «завтра», — отмахивается Артем.

Я выключаю воду, собираюсь выходить из ванной, и до моих ушей доносится нечто странное. Ритмичное. Глухое. И до боли знакомое.

«Дан! Дан-дан-дан! Дан-дан-дан! Дан-дан-дааааан!».

Я замираю на полушаге, тихо приоткрыв дверь и чуть-чуть высунув голову в коридор.

Артем активно двигается перед трельяжем в одних боксерах. Пританцовывает на носках, нанося резкие, хлесткие удары по воздуху.

— It’s eye of tiger, it’s the thrill of the fight… — басит он, подражая гнусавому вокалу Survivor.

Он не просто пел, он жил этим моментом. В какую-то секунду он замер, нахмурился, глядя на свое тройное отражение, и прошептал:

— Ты тигр, Артем. Ты гребаный хищник в ночи. Р-р-р.

Я чувствую, как по лицу расползается улыбка, а в горле начинает клокотать смех! Если бы я уже его не любила, то непременно влюбилась бы в него сейчас. Самый опасный полутяжеловес Питера только что сказал «р-р-р» зеркалу. Замираю… Ну вот опять. Прикладываю руку к своему сердцу. Как можно так влипнуть-то было бесповоротно за две недели, Аня?

Толкаю дверь. Артем замирает на середине хука. Музыка продолжает орать из портативной колонки: «Risin’up to the challenge of our rival!».

Артем медленно опускает руки. По его носу скатывается капля пота.

— О, — я прислоняюсь к косяку, скрестив руки на груди. — Так вот как выглядит секретная подготовка элиты? Психологическая атака хитами восьмидесятых?

Артем пару секунд смотрит на меня не мигая. Его уши начинают медленно приобретать оттенок спелой вишни.

— Я… — он откашливается. — Я тут подвижность суставов проверяю. В условиях ограниченного пространства.

— И как суставы? — я отталкиваюсь от стены и делаю шаг в его сторону. — Откликаются на «трепет боя».

— Мне показалось, ты даже пытался рычать. Это по методичке Бульдога, или твоя личная наработка?

— Это классика, Аня. Она поднимает тестостерон. Но вообще — забудь об этом. Если хоть одно слово просочится к Диме, или упаси бог, к Сергею…

— Дорогой, твой тестостерон и так скоро пробьет крышу этого здания, — я кладу ладони ему на грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Должна признать — в этих трусах ты выглядишь куда круче Сталлоне. И еще: думаю твой начальник охраны и так об этом уже знает.

Артем усмехается, и его рука собственнически ложится мне на талию.

— Если я выиграю этот бой, — шепчет он, наклоняясь к моему уху, — ты признаешь, что песня сработала.

— Договорились, — я легонько кусаю его за мочку уха. — Но только при условии, что победный танец мы исполним под «Dancing Queen».

— Только через мой труп, Ромашка, — ворчит он, но его губы уже находят мои.

Мы целуемся перед зеркалом, и в какой-то момент Артем разворачивает меня и прижимает к себе спиной, а потом поднимает мой подбородок, заставляя меня смотреть на наши отражения, и невероятно чувственно проходится ладонями по моим вершинам. Я громко охаю от неожиданности. Артем лукаво улыбается.

— На самом деле, моя подготовка к бою включает еще одну вещь, — хрипло говорит он, и я надеюсь, что он намекает на «ту самую подготовку в спальне».

— Какую? — спрашиваю я приятно-взволнованно.

— Помыть голову, — смеется он. — Я не могу идти на бой с грязной головой. Но опять напрягать плечо… Поможешь?

— М-да, и правда, — я чуть отстраняюсь и оглядываю его с головы до ног. — Тебе надо привести себя в порядок. Выглядишь как пещерный человек.

— Хм, — хмыкает он и увлекает меня за собой в ванную.

Артем недовольно смотрит на себя в зеркало, а потом вдруг берет с полки мою баночку с увлажняющим кремом. Медленно, с нарочитой, почти эротичной плавностью откручивает крышку, зачерпывает пальцем немного белой субстанции, и, глядя мне прямо в глаза через зеркало, намазывает себе на щеку.

— Вот так? — спрашивает он очень низким голосом, явно копируя интонации из какой-то рекламы.

Я смеюсь.

— Дурак.

Я усаживаю Артема на стул, накрываю его плечи полотенцем. Он наклоняет голову над раковиной, доверившись мне полностью. Я включаю воду, проверяя температуру запястьем.

Мои пальцы зарываются в его густые волосы. Я намыливаю их шампунем, массируя кожу головы и чувствую, как он расслабляется под моими руками. Он закрывает глаза и издает тихий, довольный стон.

— Это лучше, чем секс, — бормочет он.

— Не наглей, Робуста, — улыбаюсь я, смывая пену.

Мне нравится запах его мужского шампуня. Кажется, на днях я попробую вымыться им.

Я вытираю волосы Артема полотенцем, а он вдруг перехватывает мою руку и целует запястье.

— Спасибо, Сахарок.

— За чистую голову?

— За то, что ты есть.

Артем еще какое-то время принимает душ, а я жду курьера, который привозит новый телефон.

Мы возвращаемся в комнату вместе и ложимся в кровать. Я кладу голову Артему на грудь, слушая, как ровно бьется его сердце.

— Еще раз с днем рожденья, Ань,

— шепчет он, целуя меня в висок. — Спи. Завтра будет тяжелый день.

КСК «Арена» гудит, как растревоженный улей. Тысячи людей, свет софитов, запах попкорна, смешанный с адреналином. Музыка бьет по ушам тяжелыми басами. Сегодня я впервые чувствую масштаб популярности Артема.

Мы в «святая святых». Дима заканчивает колдовать над плечом Артема.

— Я сделал блокаду, — говорит он, вытирая руки. — Ты не почувствуешь боли первые двадцать минут. Но, Тем… если он порвет связки окончательно, ты можешь потерять руку.

— Мне нужна рука только для того, чтобы обнимать Аню, — усмехается Артем, пытаясь успокоить меня, вставая. Он надевает халат с капюшоном.

Он подходит ко мне. Я поправляю воротник его халата, стараясь, чтобы руки не дрожали.

— Помнишь план? — тихо спрашивает он.

— Я отдаю флешки. Заверяю Виктора в том, что копий нет и быть не могло. Он дает гарантии, отпускает моего отца. Мы уходим.

— Если что-то пойдет не так… Если ты почувствуешь хоть малейшую угрозу…

— Да-да. Для этого мне вот это, — я стучу ногтем по свистку, который висит у меня на шнурке на шее, будто это я рефери.

— Если что, Демид вас выведет.

— Я люблю тебя, — шепчу я.

Артем на секунду теряется. Он не ожидал, хотя мои слова — абсолютно логичны, особенно если бы наш контракт был еще в силе. А теперь, кажется, настала его очередь сомневаться в том, игра это или нет.

Он прижимает меня к себе, утыкается в мой затылок носом и вдыхает мой аромат.

А потом поднимает мое лицо и целует, жестко, быстро, как будто ставит печать.

— Я вернусь.

Мы с Демидом выходим в коридор. Я слышу, как диктор объявляет его выход. Рев толпы такой, что закладывает уши.

— В правом углу ринга! Непобедимый! Арте-е-ем «Робуста» Моро-о-озов!

К Демиду присоединяется еще пара парней из охраны Артема, и они окружают меня. Мы идем напрямую к VIP-ложе.

Охрана Виктора пропускает меня сразу, но охране Артема приходится остаться снаружи.

В углу ложи я сразу замечаю папу. Павел Андреевич выглядит тенью самого себя, и на правой скуле нехорошая синева. При виде меня он дергается, пытается встать, но стоящий за ним амбал в сером костюме тяжело кладет руку ему на плечо, буквально впечатывая его обратно в сиденье.

В глазах Виктора все то же холодное любопытство, что и при первой встрече.

— С днем рожденья, дочка. Ведь еще не поздно поздравлять? — произносит он, и от этих слов меня передергивает.

— Не смей ее так называть, подонок! — хрипло выкрикивает папа. Его голос сорван, но в нем столько ярости, что Виктор на секунду приподнимает бровь. — У тебя нет дочери. Есть только те, кого ты сломал!

— Принесла подарок папе? — Виктор игнорирует выпад Павла, глядя только на меня.

Я вытаскиваю небольшой прозрачный zip-пакет, в котором лежат все три флешки.

Папа смотрит на пакет в моих руках, и я вижу, как он отчаянно качает головой. Его взгляд на мгновение задерживается на мамином кольце на моем пальце, и он беззвучно, одними губами произносит:

— Нет, Аня. Не верь ему.

— Копий нет, это все.

Я бросаю быстрый взгляд вниз. Гонг уже прозвучал. Артем двигается быстро, но я вижу, как он бережет левую руку. Джонсон — огромный темнокожий боец, гора мышц — сразу идет в атаку.

— И чего ты хочешь? — Виктор лениво берет пакет, вертит его в пальцах.

— Свободы. Для Павла, для меня, для Артема. Вы забываете о нас, мы забываем о вас. И еще… я хочу увидеться и поговорить с Викторией.

Виктор смеется. Сухой, лающий смех.

— Святая наивность, Аня. Ты правда думаешь, что я позволю тебе уйти? Я ждал этого момента столько лет. Да и к тому же, ты правда думаешь, что я поверю в то, что вы не сделали копии?

— Она сделала то, что должна была! — папа снова пытается вмешаться, его голос дрожит от напряжения. Забирай свои игрушки и отпусти ее! Дай ей жить ее «неудачной» жизнью, как ты это называешь!

— Вы обещали… — я нарочито перехожу на «вы», автоматически отыгрывая роль жертвы.

— Я бизнесмен, Аня. Я меняю условия сделки, когда мне это выгодно.

В этот момент толпа взрывается криком. Я вижу, как Джонсон проводит мощный хук справа. Артем уклоняется, но недостаточно быстро. Удар приходится в блок, но Артема отбрасывает на канаты. Артем быстро поднимается, и бой продолжается. Артему удается подловить Джонсона на контратаке, но тот лишь оскаливается и пробивает «двойку» прямо в больное плечо Морозова. Артем падает, но опять быстро поднимается.

Я отвлекаюсь от Морозова-старшего, и с волнением некоторое количество секунд смотрю на ринг.

— А теперь послушай меня, Аня. Ты наконец-то станешь «Зеркалом». Будешь полезной. А твой боксер… — он кивает на ринг. — Сегодня его последний бой.

— Нет! — я делаю шаг назад, к двери.

— Аня, беги! — орет папа.

— Не спеши, сейчас начнется самое интересное, — произносит голос Артема у меня за спиной. Мне в поясницу утыкается что-то твердое. Я медленно оборачиваюсь через плечо.

— Тихо, — произносит он.

— Кирилл⁈ — восклицаю я и не верю своим глазам. Ожог от антисептика вокруг глаз прошел довольно быстро.

Внизу на ринге перерыв. Дима колдует над лицом Артема, останавливая кровь из рассеченной брови. Артем что-то говорит ему, зло, отрывисто.

— Познакомься, Ань, это Денис, — говорит Виктор, и я чувствую, как мне дурнеет.

— Де-нис… — медленно произношу я. — Так вас трое⁈

Павел Андреевич издает звук, похожий на стон раненого зверя.

— Нас всегда было трое, Анна, — шепчет он, наклоняясь к моему уху. Это ощущается как удар под дых. Боже, ну почему, почему Артем все время от меня что-то скрывает⁈ Я была права — для наших отношений прошло слишком мало времени. Но ведь он мог… Он мог сказать мне про Дениса, был и шанс, и подходящий момент для этого! Но он мне не сказал, не предупредил. Может быть, он вообще знал, что так все будет, и все это — лишь тщательно запланированная игра, чтобы вернуть потерянное «Зеркало»? А я, наивная, Артему ещё в любви призналась! А мой день рожденья? Все казалось таким… настоящим. В голове проносятся тысячи мыслей, и ни одна из них не хорошая.

— Артем — мышцы, Кирилл — цифры, а я — тишина. Я тот, кого не замечают, пока не станет слишком поздно. Идеальная триада: сила, разум и невидимость.

Сейчас вчерашний танец Артема перед трельяжем выглядит как… издевательство, предзнаменование и… намек в одном флаконе. Зеркала и «тройня». Может быть, он таким образом пытался натолкнуть меня на эту мысль? Или я просто вижу в обычном танце то, что хочу? Выдаю желаемое за действительное? Или, может быть, Артем не доверял кому-то из своего окружения? Из охраны? Сергею?

Артем внизу пропускает удар в корпус. Ему больно, я вижу это по тому, как он морщится. Действие блокады и так продлилось больше ожидаемого. Джонсон чувствует кровь, он загоняет Артема в угол.

Я смотрю на Дениса, на пистолет с глушителем, на ухмылку Виктора.

Они не отпустят нас. Никогда.

— Почему не Артем, Денис? Он же твоя родная кровь! — порицаю я.

— Могу спросить то же самое: «почему не Виктор, Аня? Он же твоя родная кровь!», — Денис копирует мой голос. — Я скажу тебе почему. Виктор вылепил мой талант. Сделал из меня человека. А Артем что?

— Он сделал из тебя киллера, — цежу я.

— У каждого свой талант, — совершенно не тушуется Денис.

«Если ты почувствуешь хоть малейшую угрозу…», — всплывают в памяти слова Артема.

Я набираю в легкие воздух. Столько, сколько могу. И изо всех сил, до рези в ушах, дую в свисток, который все еще висит на моей шее.

Этот звук, резкий, пронзительный, частично перекрывает даже шум толпы.

Эффект мгновенный.

В разных концах зала вскакивают крепкие парни. Это клакеры, которых накануне нашли для меня Галя и Филипп. И кстати да, с Галей я списывалась с нового телефона, который подарил мне Артем. И даже записала ей кружочек! Она так вдохновилась, что была Рада помочь нам с экстренным подбором персонала.

А внизу кто-то уже бьет соседа. Начинается массовая драка. Артем перевел этим клакерам щедрый аванс, с разрешением не возвращать его, даже в случае, если их помощь не пригодится.

Паника распространяется волной. Люди кричат, бегут к выходам.

— Что за черт? — Виктор вскакивает.

Денис на секунду отвлекается на шум. Этого достаточно. Я забиваю на пистолет в его руках и выскальзываю прямо у него из под носа из ложи в коридор.

Внизу творится ад. Охрана КСК пытается сдержать толпу. Я подбегаю к перилам, смотрю на ринг. Бой не остановлен. Рефери растерян, но Джонсон продолжает наступать.

Артем уже весь в крови, рассечена бровь, но он стоит. Кажется, он слышал свист. Он ищет меня глазами.

— Артем! — кричу я, хотя он не может меня услышать.

Демид, как и остальные двое из охраны Артема заняты людьми Виктора. Он должен вытащить отца, я не могу снова уйти без него.

Я поворачиваю голову вправо, и к своему ужасу обнаруживаю, что рядом со мной стоит Денис. Он поднимает пистолет, но целится вовсе не в меня. Он целится в ринг.

— НЕТ!

Выстрела почти не слышно в общем гуле. Но я вижу, как дергается тело Артема. Он как раз делал замах для удара, открыв грудную клетку. Пуля попадает в правую сторону груди.

Артем замирает. На его белой майке расплывается красное пятно. Он делает шаг назад, ноги подкашиваются. Джонсон, не поняв, что произошло, наносит сокрушительный удар в челюсть. Артем падает. Тяжело, как подкошенное дерево. Лицом в канвас.

— ТЕМА!!! — мой крик тонет в шуме.

Я бегу к лестнице, расталкивая людей.

Мне нужно вниз. К нему.

Кто-то хватает меня за волосы, резко дергает назад. Боль ослепляет.

— Куда собралась, дрянь? — голос Дениса прямо над ухом.

Он заламывает мне руку, прижимая к себе.

— Отпусти! Он ранен! Ему нужна помощь! Он же твой брат!

— Ему уже ничего не нужно, — равнодушно говорит Денис. — Легкое пробито. Плюс удар Джонсона. Он труп. А ты идешь со мной.

Он тащит меня к служебному выходу, сквозь паникующую толпу, прикрываясь мной, как щитом. Я брыкаюсь, кусаюсь, царапаю его руки, но он железный.

— Виктор велел доставить тебя живой, но не сказал — целой, — шипит он.

Шприц входит в мою шею практически безболезненно. Я чувствую холодок, а через минуту мир вокруг начинает плыть, ноги становятся ватными, в глазах темнеет. Последнее, что я слышу — мой собственный пульс.