Глава 9

Меня ведут по длинному коридору с обшарпанными стенами, выкрашенными в тоскливый серо-зеленый цвет. Руки не в наручниках (спасибо и на том), но за спиной сопит конвоир, который явно не прочь подтолкнуть меня дубинкой, если я замешкаюсь.

Артема увели в другую сторону еще на входе. Я видела его мельком: спокойный, сосредоточенный, с тем самым взглядом, полным жидкого огня, который обычно пугает соперников на ринге. Но здесь не ринг. Здесь правила пишут те, у кого погоны.

В нос бьет смесь неприятных запахов: хлорки, табачного дыма, дешевого растворимого кофе и человеческого страха. Этот запах въедается в поры, оседает на языке горьким налетом. Значит, вот как пахнет в полицейских участках?

Меня заводят в кабинет. Железный стол, привинченный к полу стул, лампа, бьющая в глаза. Классика жанра. За столом сидит тот самый щуплый следователь, майор Кротов.

— Садитесь, гражданка Ромашкина, — он кивает на стул. — Или как вас лучше называть?

Одно хорошо. Если он задаёт такой вопрос, вероятно он — «хороший» полицейский. Я сажусь. Спина прямая, ноги скрещены. Внутри меня трясет, как осиновый лист в ураган, но внешне я — Снежная Королева. Я вспоминаю уроки в театральном. «Если тебе страшно — играй скуку. Если больно — играй смех».

— Я невеста Артема Морозова, — поправляю я ледяным тоном. — И я требую адвоката.

Кротов усмехается.

— Адвокат будет. Всему свое время, Анечка. Он едет. А пока он в пробке, сначала давай с тобой по-хорошему поговорим, по душам. Ты же умная девочка, видно.

Он откидывается на спинку стула и складывает руки на животе.

— Ситуация, сама понимаешь, патовая. У нас информация, что в квартире Морозова обнаружен предмет, имеющий отношение к хищению. Краже, говоря по-простому. Инкрустированная бутылка. Дизайнерская штучка.

Сердце у меня уходит в пятки, но на лице этому отразиться я не позволяю. Только невинно хлопаю ресницами.

— Эта бутылка была законно куплена гражданином Морозовым вчера вечером на благотворительном аукционе, при многочисленных свидетелях. Вы можете проверить.

— О, мы проверим, — Кротов улыбается тонкими губами. — Но вот какая закавыка. По нашим данным, точно такая же бутылка была похищена несколько дней назад из квартиры по адресу… — он делает театральную паузу, достает блокнот, — … да, вот, Невский проспект, сорок два. Хозяин — некий Павел Ромашкин. Твой отец, если я не ошибаюсь?

Внутри все холодеет. Они знают, они связали все в одну цепь.

— Может быть, твой отец сам выставил бутылку на аукцион? Она была застрахована от кражи? Или, может, вы сами с Артемом выставили ее? А сам предмет хищения — то, что было внутри — уже благополучно обналичено?

Он что, намекает, что мы с Артемом могли сами украсть бутылку у отца, чтобы забрать деньги, а бутылку потом «найти» и отмыть через аукцион?

— Это абсурд, — хрипло говорю я. — Зачем нам это?

— А вот это, Анечка, самый интересный вопрос! — Кротов оживляется и придвигается к столу. — Зачем чемпиону мира, у которого и так миллионы, воровать какую-то старую бутылку? А вот зачем: чтобы поставить твоего папу на колени. Чтобы у него не было даже этого жалкого запаса на черный день. Чтобы ты, милая, оказалась в абсолютной зависимости от своего жениха. Красиво, да? Классическая схема давления. Сначала долги выкупает, потом последние гроши отнимает. Полный контроль.

Он говорил это с таким искренним отеческим участием, что я на секунду чуть сама не поверила в эту версию. Ведь эта была практически та же самая теория, из-за которой я взялась за нож для масла, но теперь поданная с точки зрения «защитника правопорядка».

— Артем не мог этого сделать, — выдыхаю я, но в моих словах уже нет прежней уверенности.

— Не мог? — Кротов усмехается. — Сотрудничай с нами, — перешел он на дружеский тон, ощутив мои сомнения. — Расскажи, как было на самом деле. Может, он тебя заставил? Пригрозил отцом? Мы тебя вытащим. Тебе же что, двадцать лет? Вся жизнь впереди. Не губи ее из-за этого качка. Он тебе не пара. Он тебя сожрет и не поперхнется.

Я вспоминаю слова Артема в спортзале час назад. «Меня предали люди, которым я доверял… Никому нельзя верить».

Если я сейчас поведусь на слова майора, то стану той самой крысой, которая предала Робусту. Да, он грубый. Да, он купил меня контрактом. Да, я подозревала его в краже (хотя теперь все мои действия пару часов назад кажутся мне настоящим цирком). Но, кажется, я верю Артему.

Я поднимаю взгляд на Кротова. И выключаю «дурочку». Теперь я — Робуста. Горькая и крепкая.

— Вы вообще слышите себя? — Мой голос срывается, и в нем звенит ярость. — Это я сама вызвала полицию по факту кражи бутылки из квартиры по адресу Невский проспект, сорок два. Вы можете поднять исходящий журнал и протокол. Зачем Морозову, если он вор, заставлять меня писать заявление на самого себя? Ищите настоящего вора, а не стройте дурацкие теории!

Кротов багровеет и пытается парировать:

— Заявление — отличный способ выглядеть жертвой…

— Цель, по моему же заявлению, Флешка с доступом к счету, на котором двести тысяч рублей. Для человека, который за вечер тратит пять миллионов на ту же самую бутылку, двести тысяч — это мелочь из кармана. Зачем ему рисковать за сумму, которую он может потерять, не заметив? Ведь это уголовная статья. Это не логично и глупо.

Я вижу, как Кротов напрягается. Его пальцы постукивают по столу.

— И самое главное, — продолжаю я, делая ударение на каждом слове. — Если бы Морозов организовал кражу, чтобы забрать флешку, бутылка была бы ему не нужна.

Ее бы выбросили, разбили, утопили в Неве. Но она не пропала. Ее выставили на публичный аукцион в «Астории». Это поведение не вора, который прячет концы, а сбытчика, который пытается продать добычу. Или, что более вероятно, — того, кто получил ее уже «с рук» и хочет превратить в деньги. Морозов в сбыте краденого через публичный аукцион не нуждается. У него и так денег достаточно. А ещё, к слову, Артем параноик, майор. Он пишет все, что происходит в его доме и рядом с ним. У него дублируется запись на удаленный сервер в режиме реального времени. Облачное хранилище.

Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди.

— … Интересная интерпретация, — выдавливает Кротов, избегая моего взгляда. — Но факт нахождения украденного у него дома — налицо. А мотивы… мотивы мы ещё установим.

Я вцепляюсь в край стула.

— Я больше ничего не скажу без адвоката, — выдавливаю я.

— Как знаешь, — Кротов разочарованно пожимает плечами и открывает папку. — Тогда вот, ознакомься, пока адвоката ждём. Как я уже и говорил, статья сто шестьдесят четыре, сто девяносто один, и… — он делает паузу, а потом продолжает, испытующе смотря на меня, — статья сто пятьдесят восемь уголовного кодекса — кража. Статья сто семьдесят пять —приобретение или сбыт имущества, заведомо добытого преступным путем. Это тебе. Твоему женишку к первым двум добавим посерьезнее: статья двести десять уголовного кодекса — организация преступного сообщества или участие в нем. Это если подключить его старые делишки и нынешние «методы ведения бизнеса». Ты в нем, выходит, «активный участник». Сроки немалые.

Он швыряет папку через стол.

— Подумай, Анечка, — снова говорит Кротов, смягчая тон. — Тебе нечего бояться. Скажи правду — и мы тебя отпустим. Ты же пешка в его большой игре. Зачем тебе гибнуть из-за него?

Дверь кабинета распахивается без стука. На пороге стоит мужчина в дорогом сером костюме, очках и с портфелем. Презентабельный. За ним маячит растерянный дежурный.

— Марк Соломонович Вайзман, адвокат гражданина Морозова, — представляется вошедший бархатным баритоном. — А также гражданки Ромашкиной. Майор Кротов, я полагаю?

Кротов медленно поднимается из-за стола.

— Ваши подзащитные задержаны по серьезным подозрениям.

— По каким именно? — Вайзман ставит портфель на край стола с мягким, но ощутимым, стуком и стоит, слегка склонив голову. — Прошу ознакомить меня с постановлением о задержании и с материалами, на основании которых был произведен столь эффектный, но увы, противоправный вход в частное жилище моего клиента с применением спецподразделения. Кстати, где судебное решение, постановление на обыск? Или у вас новая мода — работать по наитию? К слову, я также настоятельно рекомендую прекратить давление на мою клиентку.

Вайзман подходит ко мне, берет под локоть, помогая встать.

— Идемте, Анна. Артем Викторович уже ждет. Подписку о невыезде мы оформили.

— Но… — Кротов пытается протестовать.

— Всего доброго, майор, — бросаю я ему на прощание.

В коридоре меня встречает Артем. Он стоит у окна. Рядом его телохранитель — Дима.

Когда Артем видит меня — он тут же идет мне навстречу. Быстро. Решительно. Он хватает меня за плечи, осматривает с головы до ног.

— Они тебя трогали? — спрашивает он глухим, опасным голосом.

— Нет, — я качаю головой. Меня начинает «отпускать» и колени дрожат. — Предлагали сдать тебя в обмен на свободу.

Артем замирает. Смотрит мне в глаза.

— И что ты?

— Наплела про облачное хранилище с камерами, — нервно хихикаю я. — Надеюсь, оно у тебя есть, иначе я выглядела полной идиоткой.

Артем выдыхает. И вдруг прижимает меня к себе. Крепко, до хруста костей. Он зарывается лицом в мои волосы.

— Есть, — шепчет он. — Есть облако. Ты умница, Ромашка. Ты просто космос.

Я стою, уткнувшись носом в его грудь, вдыхая запах его пота, и чувствую себя в безопасности. Впервые за день.

— Артем Викторович, — кашляет адвокат. — Нам пора. У главного входа пресса. Они пронюхали про задержание.

Артем отстраняется. Его лицо снова становится каменным.

— Слили инфу, гады. Хотели шоу? Будет им шоу.

Он берет меня за руку. Переплетает наши пальцы.

— Готова к выходу, актриса?

— Я в спортивных лосинах и твоей футболке. Хорошо хоть ее успела набросить, — напоминаю я. — Не лучший наряд для красной дорожки.

— Ты жертва произвола. Ты напугана, но держишься за своего мужчину. Это образ на миллион. Пошли.

Мы выходим на крыльцо. Вспышки камер слепят. Толпа журналистов гудит, как улей. Нам тычут микрофоны в лицо.

— Артем! Это правда…?

— Вас арестовали?

— Девушка, кто вы?

Артем поднимает руку, призывая к тишине. Жест императора. Толпа замолкает.

— Слушайте внимательно, — его голос гремит над толпой. — То, что произошло сегодня — грязная провокация. Мы уже доказали это следствию. Мои адвокаты готовят иски. Тот, кто это заказал, хотел выбить меня из колеи перед боем.

Он делает паузу, обводит всех тяжелым взглядом.

— Но они не учли одного. Я не один.

Он притягивает меня к себе.

— Моя невеста, Анна, была со мной. Она пережила этот ад, этот беспредел. И она не сломалась. Никому не позволено трогать мою семью!

Толпа взрывается вопросами, но Артем уже не слушает. Охрана прокладывает нам путь к машине.

Мы ныряем на заднее сиденье тонированного майбаха. Надо было догадаться, что у Артема есть не одна машина. Но я почему-то не была к этому готова. Дверь захлопывается, отрезая нас от внешнего шума.

Тишина.

Я сползаю по сиденью, закрывая глаза.

— Боже… Какой бред. Какой пафос. «Моя семья»… Меня сейчас стошнит.

— Зато сработало, — говорит Артем. Он сидит рядом, расслабив галстук. (Откуда он его взял? А, адвокат принес). — Акции букмекеров на мою победу только что взлетели. Народ любит гонимых героев.

— Ты циник, Морозов.

— Я реалист.

Машина трогается.

— Куда мы? Домой? — спрашиваю я.

— Нет, — Артем смотрит на часы. — У нас по расписанию интервью для журнала «People Talk». Через сорок минут.

— Ты шутишь? — я подскакиваю. — Сразу после участка? Я воняю хлоркой! У меня волосы как пакля! Я хочу в душ и виски! И неважно, что я его не пью!

— Виски будет. После. А сейчас — работа, Ромашка. Журналистка уже ждет в ресторане. Мы не можем отменить. Это будет выглядеть как слабость.

Я стону, падая обратно на сиденье.

— Я ненавижу твой контракт. Я ненавижу бокс. Я ненавижу тебя.

— Пункт пять. «Изображать влюбленность», — напоминает он, улыбаясь.

Он достает из бара бутылку воды, откручивает крышку и протягивает мне.

— Пей. Тебе нужно смыть горечь.

Я беру воду, касаясь его пальцев.

— Артем… — говорю я серьезно. — Кто это был? Кто заказал «маски-шоу»?

Артем смотрит в окно, на Санкт-Петербург, проносящийся мимо.

— Тот же, кто, скорее всего, украл твою бутылку. Мой старый «друг». Человек, который научил меня всему, а потом продал.

— Имя?

— Вадим «Бульдог» Ковалев. Мой бывший тренер. И нынешний владелец одного промоушена, который я отказался рекламировать.

Поворот сюжета.

— Тренер? — переспрашиваю я.

— Он был мне как отец, — кивает Артем. — Но именно что: был, — жестко продолжает он. — Теперь он просто мишень.

Он поворачивается ко мне. В полумраке салона его глаза горят фанатичным огнем.

— Аня, теперь ты в игре. По-настоящему. Бульдог не остановится. Ты все еще со мной?

Я смотрю на него. На этого сложного, опасного, невыносимого мужчину, который только что защитил меня перед всей страной, пусть и ради пиара.

— Я с тобой. Но в контракте ничего не говорилось о том, что работа может быть опасной. Так что с тебя двойной гонорар, — усмехаюсь я, хотя внутри все сжимается от страха. — И кофе в постель. Каждое утро.

Артем смеется. Мне кажется, или это впервые за день — настолько легко и свободно?

— Договорились.

— Вот так вот легко увеличишь сумму в два раза? — прищуриваюсь я.

— Ты права, это опасно, — без капли сомнения отвечает он, и у меня по коже начинают бегать мурашки. — Кстати, пиарщиков я перенес. Вызвоню их чуть позже.

Мы все еще едем, и я обдумываю одну вещь: кажется, мне начинает нравиться этот сумасшедший ритм жизни.

Или мне начинает нравиться он?

Нет, нельзя. Это просто роль. Просто роль… Кого я обманываю?

Телефон Артема пиликает. Пришло сообщение.

Он читает, и его лицо каменеет.

— Что там? — спрашиваю я.

— Пишет Бульдог, — тихо говорит Артем. — Коротко: «Красивая девочка. Жаль, если с ней случится несчастный случай до боя. Подумай о сдаче, сынок».

Артем с силой сжимает телефон.