Глава 10

— Разворачивайся, — командует Артем водителю, не отрывая взгляда от погасшего экрана телефона.

— В смысле? — я поворачиваюсь к нему. — Ты же сам пять минут назад сказал: у нас интервью, и мы не можем не приехать.

Артем блокирует экран и убирает телефон во внутренний карман пиджака. — Мы не едем. Плевать на неустойку.

Он смотрит на меня тяжело, устало. Сейчас его лицо кажется еще более жестким, тени залегли под глазами.

— Еще и неустойку платить? — возмущаюсь я.

Морозов машет на меня рукой.

— Аня, — говорит он тихо. — Спектакль отменяется. Антракт.

— Тебя что, напугало сообщение от Бульдога? — догадываюсь я. — Слушай, это просто угрозы. Он берет тебя на понт. После такого сообщения он не сможет доказать свою невиновность, если с нами что-то случится. Если мы спрячемся, он решит, что мы испугались.

— Я испугался, — просто отвечает он.

Я затыкаюсь. Артем Морозов, «Робуста», человек-скала, только что признался мне в том, что он боится? Мир точно сошел с ума.

— Я не боюсь за себя, — продолжает он, словно читая мои мысли. — Мне плевать. Но ты… Ты в это влезла из-за долгов отца, а не чтобы получить пулю или кирпич на голову. Я не поведу тебя под камеры, пока не буду уверен, что периметр чист.

— Гриша, — он обращается к водителю. — Останови на набережной Лейтенанта Шмидта. И свободен на сегодня. Я сам поведу.

— Но шеф… Охрана…

— Охрана останется. А ты — свободен. Мне нужно подумать. Без лишних ушей.

Санкт-Петербург в феврале — это все еще не город, а диагноз. Все то же небо цвета мокрого асфальта. Ветер такой, что кажется, он хочет сорвать с тебя кожу вместе с одеждой.

Мы стоим у парапета. Водитель уехал.

Майбах припаркован неподалеку и помигивает аварийкой. Охрана где-то рядом, но они дают нам «пространство». Артем снял свое кашемировое пальто и накинул мне на плечи. Я тону в нем. Оно тяжелое, теплое и пахнет им, его парфюмом и опасностью. Артем остался в пиджаке, но он, кажется, не замечает холода.

— Знаешь, почему я люблю этот город? — вдруг спрашивает он.

— Потому что здесь депрессия считается признаком хорошего тона? — предполагаю я, кутаясь в его пальто.

Артем усмехается.

— Потому что он честный. Москва врет, она вся в блестках и неоне. А Санкт-Петербург… он такой, какой есть. Серый, холодный, красивый до боли. Он не пытается тебе понравиться. Он говорит: «Выживи, если сможешь».

— Расскажи мне про мать, — просит он. Не требует, как обычно. Просит.

Я смотрю на него с удивлением.

— Зачем? В досье твоей службы безопасности этого не было?

— Там сухие факты. Дата рождения, дата смерти. Я понимаю, почему тебе так важна бутылка. Не из-за денег, именно как память. Я видел твои глаза на аукционе, Аня. Ты горюешь вовсе не по доступу к счету.

Я вздыхаю. Ветер бросает мне в лицо мокрые пряди.

— Мама была… актрисой, — начинаю я тихо. — Неудавшейся. Она мечтала о большой сцене, о БДТ, о кино. Но встретила папу, родилась я… Быт, кофейня. Она не жаловалась, нет. Она любила нас безумно.

У меня перехватывает горло. Слезы смешиваются с тающим снегом на моих щеках.

— А потом — авария, и ее просто не стало.

Я поворачиваюсь к Артему. Он смотрит на меня так внимательно, словно видит впервые. Не фиктивную невесту, а просто девочку, которой очень больно.

Он делает шаг ко мне. Берет мое лицо в свои большие теплые ладони. Его большие пальцы вытирают влагу с моих щек.

— Ты борешься. Ты пошла против меня, против бандитов, против системы. Ты маленькая, но внутри у тебя стержень из титана, Ромашка. Твоя мать гордилась бы тобой.

— Я проиграла, Артем. Бутылка пуста, мы должны тебе деньги, и я в твоей власти.

— Ты не в моей власти, — он наклоняется ниже, глядя мне в глаза. — Мы партнеры, помнишь?

— Партнеры по лжи.

Артем пожимает плечами.

— Это ложь во спасение, Ромашка.

Снег усиливается. Мы стоим одни на набережной, только фонари отбрасывают атмосферные причудливые тени. Мимо проносятся редкие машины, обдавая шумом, но мы в вакууме.

Между нами снова возникает это странное электричество. Но теперь оно не агрессивное. Оно… теплое. Тягучее.

— Почему ты помогаешь мне? — шепчу я. — Реально помогаешь. Это ведь не только ради пиара.

Артем усмехается, но его глаза остаются серьезными.

— Может, потому что я тоже знаю, что такое потерять все, что любишь. И остаться одному против всех.

Он убирает прядь волос с моего лица.

— И может быть… мне просто нравится, как ты варишь кофе. Несмотря на то, что ты язва.

Я слабо улыбаюсь.

— Кофе был ужасный сегодня утром. Я пережгла зерно.

— Я знаю. Но я все равно выпил.

Мы стоим слишком близко. Неприлично близко для фиктивной пары, когда рядом нет камер. Его дыхание смешивается с моим. Его губы в сантиметре от моих. Я знаю, что не должна. Я знаю, что это нарушение всех правил. Но мне холодно, а он такой горячий.

Я сама тянусь к нему. Чуть-чуть. Встаю на цыпочки.

Артем замирает. Он дает мне выбор. Все происходит не как тогда, в кофейне. Он ждет.

И когда я касаюсь его губ своими — робко, легко, почти невесомо — он выдыхает. Этот поцелуй не похож на предыдущий. В нем нет войны. В нем вкус снега и нежности. Он осторожный, мягкий, убаюкивающий.

Артем обнимает меня поверх пальто, прижимая к себе, словно хочет спрятать от всего мира.

Я закрываю глаза и растворяюсь. Нет никакого Бульдога, нет полиции, нет долгов. Есть только шум Невы и его губы.

Внезапно резкая трель телефона разрывает магию. Звонок громкий, из кармана пиджака Артема.

Мы отстраняемся друг от друга. Не резко, неохотно. Артем чертыхается.

— Кому там не спится…

Он достает телефон. Смотрит на экран. Лицо его мгновенно меняется. Нежность исчезает, возвращается «Робуста».

— Это Сергей. Начальник охраны, — бросает он мне и принимает вызов. — Да, Серега. Говори… Что⁈

Он слушает. Его брови сходятся на переносице. Рука, которая все еще лежит на моей талии, сжимается.

— Ты уверен?… Фото скинь.… Да ну нахрен.… Понял. Готовь машину. Мы едем.

Он сбрасывает вызов. Смотрит на меня горящим взглядом.

— Аня, — говорит он быстро. — Ты сидишь? Ах да, стоишь. Лучше сядь в машину.

— Что случилось? — сердце снова начинает колотиться.

Артем хватает меня за руку и тащит к майбаху.

— Сергей сравнил серийный номер на бутылке с аукциона с архивными фото, которые ты дала мне. Благо, мы успели, на всякий, сфотографировать бутылку до того, как ее изъяла полиция.

Я скинула их ему утром.

— И?

— Номера на бутылках не совпадают, Аня!

Я останавливаюсь как вкопанная.

— В смысле, не совпадают?

— Я отдал пять миллионов за другую бутылку.

— То есть, таких бутылок было несколько?

— Вероятно, да. И есть ещё кое-что, Аня. Дизайн этих бутылок выполнил ювелир Дональд Ридж.

— Не понимаю, к чему ты клонишь.

— Эти бутылки инкрустированы более, чем тысячей бриллиантов, весом более семидесяти карат, жемчугом и восемнадцати-каратным золотом. Одна такая бутылка — сама по себе стоит как целое состояние. Ее настоящая стоимость — триста миллионов рублей. Но это если знать происхождение и иметь сертификаты. На черном рынке, без истории и документов, она — просто красивая безделушка. Но для тех, кто знает, где искать покупателя… это целое состояние, за которое стоит убивать.

— То есть ты купил бутылку ликера на аукционе, которая, на самом деле стоит триста миллионов рублей всего за пять?

— Благодаря тебе.

— А куда мы торопимся? — шепчу я.

— Еще одна бутылка ликера из этой серии всплыла десять минут назад, — Артем открывает мне дверь машины. — На закрытом форуме коллекционеров. Ее выставили на продажу в режиме «блиц». Торги идут прямо сейчас.

— Где?

— Не в интернете. Оффлайн. «Ночной рынок» на Апрашке.

— Ты хочешь… продать предыдущую бутылку, чтобы смочь купить эту? Тебе не кажется, что мы не успеем провернуть такое? У меня нет трехсот миллионов рублей. Да что там, я уверена, что их нет и у тебя. Ну, точнее есть, но пока не в виде денег. А если вдруг ты каким-то образом и выкупишь бутылку по этой совершенно дичайшей цене — я за всю жизнь такие деньги не отработаю.

Артем садится за руль (водителя-то нет). Заводит мотор. Двигатель рычит, как зверь.

— Аня… Насчет денег — не гони лошадей. Ты же знаешь, за сколько мы получили ту бутылку, которая у нас есть. А тут есть и другие проблемы.

— Какие?

Артем выруливает на дорогу, вдавливая педаль газа.

— Продавец. Сергей узнал никнейм. Конечно же, это не просто вор-домушник. Этот лот выставил человек из ближнего круга Бульдога.

Пазл складывается.

— Значит, это все-так Ковалев? Но как, почему и откуда он достал целых две таких бутылки?

— Хм, не знаю. Но похоже на то, что это он. Может быть, твою бутылку он украл, чтобы шантажировать тебя. Или меня. А теперь решил слить улики и заработать.

— Мы едем туда? — спрашиваю я, вцепляясь в ручку двери.

— Мы едем туда, — кивает Артем. — Но это не аукцион в «Астории», Ромашка. Там шампанское не наливают. Там могут проломить голову. Так что не отходишь от меня ни на шаг. Поняла?

Я смотрю на него.

— Поняла.

— Ты готова?

— У меня нет выбора, — говорю я.

— Тогда пристегнись уже. Будет трясти. Надо еще сильнее поторопиться.

Машина буквально разрезает снежную ночь. Артем открывает бардачок, достает из него травмат и кидает мне на колени.

— Умеешь пользоваться?

— Нет.

— Сними с предохранителя и целься в ноги. Надеюсь, не пригодится.