Глава 13. Ого, да ты старуха

В больнице я поняла, что не одна я боюсь больниц. К пациенту нас не пустили, но не то чтобы я рвалась. Вот только я не знала, что делать с детьми, которые подозрительно хорошо себя вели, пока я парковала свою раздолбанную машину и стояла, ожидая кого-то из врачей. Как я и привыкла, ничего конкретного не сказали, типа понаблюдают. Остался один вопрос:

– А куда детей? – спросила у врача.

– Вы не хотите за ними присмотреть?

– Она?

– Я? – хором ответили мы.

– Да ни за что! – опять мы с мальчиками были солидарны.

– Да она вообще маньяк! – Темненький продолжал гнуть свою линию про то, что я убийца.

– Нужно тогда позвонить тому, кто может. Телефон знаете?

Я посмотрела на ребят с надеждой, хорошо бы побыстрее их сдать с моих определенно ненадежных рук. Я была солидарна с мальчиками в том, что на меня нельзя оставлять детей.

Светленький улыбнулся, явно вспомнив номер телефона, и я облегченно выдохнула. Но тут же нахмурился и отрицательно покачал головой.

– Тогда я вынужден проинформировать органы опеки и попечительства, а пока побудете в больнице.

Мальчики испуганно на меня посмотрели. Им явно было страшно оставаться в больнице одним.

– А куда их потом? – спросила, надеясь, что дальнейшая информация их успокоит.

– Или в больнице останутся, или в социальный приют, я не имею понятия, если честно, – сказал врач, устало разведя руками. Кажется, остаться с двумя малолетними мальчишками, когда у него явно куча работы, его не вдохновляла. Впрочем, как и меня. Но мне не оставили выбора.

– Мама! Ты же не оставишь нас здесь! – вскричал тот, кто вот только что маньячкой меня называл.

Врач осуждающе на меня посмотрел, видимо, подумав, что мы над ним странно подшутили, да еще и в такой тяжелый момент. Или решив, что я нерадивая мамаша.

К врачу кто-то подошел, и он отвлекся от нас.

Я же зло посмотрела на мелкоту, пытаясь одним взглядом показать, насколько сильно они меня подставляют. Но то ли дети нынче крепкие пошли, то ли взрослые обмельчали, то ли после всего пережитого им и черт, и Стервелла не страшны, но мой взгляд не оказал на них никакого воздействия. А с подчиненными прокатывало…

– Забирайте сыновей и принесите больному все необходимое, – сказал врач и ушел, так и не объяснив, что же такое необходимое нужно.

Я не стала догонять и спрашивать, так как, во-первых, знала, что обычно стоит приносить в больницу. А во-вторых, я все же чувствовала себя виноватой перед Вениамином и его детьми. И мелким действительно нечего сейчас делать в больнице с незнакомыми людьми, да еще и после такого потрясения.

– И как вас зовут, сыновья-то вы мои? – спросила уже спокойно у мальчишек.

Поняв, что никто их в больнице не оставит, ребятня оторвалась от моей юбки и хором сказала:

– …аша.

– Что? – уточнила, не расслышав.

Светловолосый закатил глаза, а темноволосый произнес:

– Я Саша, а он – Паша. А для вас Павел Вениаминович, – добавил под конец Александр и получил шлепок по плечу от Павла.

Паша явно хотел влупить брату по затылку, но тот оказался ловким и сильным, так как от ответного тычка мальчишка упал на пол. Да, парня жалко было, я недавно так же отлетела от толчка этого не по возрасту сильного и ехидного парня, но жалеть обоих не собиралась.

– Вот не зря вас сама судьба мной наказала, – сказала, строго посмотрев на обоих.

Я бы хотела придумать им наказание, чтобы они не дрались, а лучше бы дружили против меня. Но ситуация так сложилась, что я уже достаточно их настроила против собственной персоны.

После моих слов Саша помог встать Паше, и они с ненавистью на меня посмотрели.

– Идемте думать, как отсюда выбираться, – вздохнула и пошла на выход.

Проблемы нужно было решать по мере их поступления. И сейчас передо мной стояла одна: как довезти детей? Бросить машину прямо на парковке больницы, мешая скорым?

У моей «Киа» уже стоял рядом охранник, он же и подсказал перепарковаться. Договорились, что заберу машину завтра, заодно и по поводу шлагбаума он уточнит, что делать и какая стоимость. Я поблагодарила мужика, впервые радуясь чувству жалости в чьих-то глазах по отношению ко мне. Мне было уже все равно, лишь бы добраться до дома и лечь в постель.

Вызвала такси, решив, что везти двух детей на общественном транспорте может обойтись даже дороже, по крайней мере, для моих нервов – точно.

Таксист отказался везти, так как у него нет детских кресел. Я посмотрела на довольно высоких ребят и удивилась, что им что-то такое нужно, в наше время с этим проблем не было. Скрипнув зубами, вызвала такси, в примечании указав, что нужны детские кресла.

Начали ждать второго, дети заныли, что проголодались, второй приехал, но у него оказалось только одно кресло. Я счастливо улыбнулась и расплылась в улыбке. Наконец-то хоть на ком-то оторвусь. Я уже открыла рот, чтобы высказаться, выплескивая всю накопившуюся злость, как водитель, вздохнув, посмотрел куда-то за мою спину. Там продолжали стоять и ныть, что голодные, мальчишки.

– Ладно, садитесь, но не высовывайтесь, – сказал водитель.

Я от обиды, что не на кого поорать, даже фыркнула. А как нытье хорошо на него подействовало, может, мне так же ныть на работе, и не придется пробиваться с боем за каждый шажок вверх.

Ага, так и представляю, как ною перед начальником, что хочу план пониже и вообще я голодная, вот и не тяну планку. Или перед клиентом плачу, что продавец матом его обложил, так как я бедная-несчастная, похожая на ребенка – вот меня подчиненные и не слушаются.

– Воды хочу, – сказал Паша, нервно дергая себя за светлую прядь над ухом. Мальчикам бы не мешало подстричься. Или сменить прически, если Вениамин так часто не успевает их отвести в парикмахерскую.

– Потерпишь до дома, – ответила зло, хоть и максимально сдержанно.

Но ребенок все равно обиделся, его брат вообще на меня так посмотрел, что я как будто не только Веню, но и Пашу попыталась убить.

Отвернулась к окну, сдерживая себя. Одно дело – срываться на «детках» и совсем другое – на детях. Эх, хоть бы мошенники позвонили, что ли. Я уже готова сама искать их номер, чтобы хоть на ком-то сорваться. Интересно, если им однажды кто-то позвонит: «Эй, мошенники, вы мне срочно нужны!» – они сильно удивятся?

К счастью, дальнейшие десять минут езды дети молчали, и я смогла успокоиться, напомнив себе, что они только что пережили, к слову, и я тоже! Но сосредоточение на мыслях, что теперь делать с двумя чужими парнями, меня сильно отвлекало. И нет бы парнями – это было бы ну прям парнями, такими юными, накачанными и… совершеннолетними. Но никогда не думала, что пущу к себе в квартиру детей.

Первым делом пострадал мой ремонт. Кроссовками Паша испачкал стены. Я бы никогда не подумала, что обувью пачкают не только пол, если бы не видела, как разуваются эти двое. Что ж, надеюсь, хоть потолок мне не испачкают. Следом разбилась ваза, которую подарила мне Аля. Причем разбивший ее Саша отчитал меня, что я ставлю ее на краю. Вообще-то она там стоит уже год, и до появления этого контролера никто ее ни разу даже не задел. Ну в смысле никто: ни я, ни Аля, ни дядя Гриша – больше никого в моей квартире не было.

Я села и со стоном сняла одну из туфель на длинной шпильке. Все, кажется, впервые у меня действительно есть шанс разлюбить носить и покупать такую обувь. Мне уже давно было обидно, что, когда дело касается новых туфель или стикеров, у меня отказывает экономическая жилка. Даже напоминание, что у меня вообще-то сестра смертельно больна, не работает. Сразу включаются ужасные оправдания типа: «а я на таких каблучищах выгляжу выше и представительнее, смогу и по карьерной лестнице легче подняться». Или: «эта пятая пара мне просто необходима, ибо к ним я однажды обязательно куплю красный мерс, о котором мечтала». «А в этих черных я прекрасно буду смотреться на похоронах. Своих, конечно».

– Фу-у-у-у, что это за гадость?

Я вытянула шею и посмотрела в сторону кухни, что там делают мальчишки. А они открыли холодильник.

– Суп, – выкрикнула из коридора в ответ.

– А он такой плесневелый, потому что как сыр? Сорт такой? – спросил светловолосый… как его… точно! Паша.

– Нет, он просто очень хотел от меня сбежать, – буркнула, надевая туфлю назад, кажется, мне нечем кормить детей. Не отдавать же им, действительно, суп, который во имя эксперимента две недели назад я решила приготовить. Не знаю даже, что на меня нашло, но офигел от моих порывов даже сам суп.

– Как я его понимаю… – сказал Паша, тяжело вздохнув перед фразой.

Это он про суп, что ли?

– Неудивительно, что у нее нет мужика, – хохотнул Саша.

Вот же ж… мужики. Всегда знала, что они те еще козлы, но чтоб вот так, когда еще такие мелкие…

– Ты куда? – спросил Паша, увидев, что я открываю входную дверь.

– К мужикам в доме не привыкла, – похабно сказал Саша.

Точно козел! А я еще их накормить хотела!

– За капустой! – сказала и хлопнула дверь.

Судя по звуку, отвалился кусок штукатурки. Отлично, дети у меня всего десять минут, а мне такими темпами скоро новый ремонт придется делать.

Вместо того чтобы направиться в магазин, я зашла к дяде Грише, выхватила из его рук зажженную сигарету и закурила.

– Эк оно как, – фыркнул сосед, усмехнулся и полез в карман за новой сигаретой.

Естественно, то, что я не побрезговала забрать чужую сигарету, да еще и вот такую крепкую, почти без фильтра, не могло не заинтересовать деда:

– Что случилось?

– Дети, – фыркнула и закашлялась, так как после выдоха резко и глубоко вдохнула дым. Гадство, надо было, видимо, чаще курить. Может, сдохла бы уже от рака легких и не дожила до этого дурацкого дня.

– Че, от того мужика на машине, как у тебя?

– Ага.

– А тебе мама не говорила, откуда дети берутся?

Я закатила глаза и выдохнула дым в лицо дядьки, но того нельзя было смутить такой ерундой. Он спокойно достал сигарету из пачки.

– И про предохранение там, – сказал дядя Гриша и закурил.

– Так кто ж знал, что могут появиться сразу взрослые! – возмутилась, а затем подумала, как там сейчас мою квартиру разносят, и глубоко затянулась.

– Мда, попадал я так. Ты думаешь, чего моя жена так осерчала-то? У меня тоже однажды взрослый ребенок появился.

Недоуменно посмотрела на старика.

– Да-да. Явилась дамочка одна и сказала, что я отец ее ребенку. А я даже не помню, кто это! Да и что я скажу двадцатилетнему парню, «привет, я твой папка?». Ну я-то, конечно, сказал, он меня, понятно, послал по известному адресу. Ну а жена при этом явлении нового у меня ребенка обиделась.

– Так ты ж не изменял. Если за двадцать лет сыну, то вы, по-моему, и женаты тогда не были. Хотя нет, вроде вы отмечали серебряную свадьбу, – вслух задумалась я.

– Да случилось-то это лет десять назад, а отмечали свадьбу два года. Так что не изменял. В другом проблема была. Что изменить как раз надо было.

– В смысле?

– Да она с этой бывшей сдружилась и разозлилась на меня, что я ее и ребенка нашего кинул. Ну а то, что я про беременность не знал, почему-то оправданием не засчиталось. Ну и выгнала меня тогда в первый раз моя благоверная. Мол, между любовью и дружбой она выбирает дружбу.

– А ниче так, что подружились они, уже когда у вас самих дети были?

– Да кто уж у этих баб логику поймет.

– Ага, – согласно кивнула в ответ и сделала последнюю затяжку. – Мужики хоть и козлы, но понятные, – сказала и выкинула сигарету.

Понятные и голодные. Надо все-таки идти в магазин, а то точно сейчас мою квартиру разнесут, а я же еще ипотеку не выплатила. Надо хотя бы ее сфоткать для продажи, пока еще цела.

Попрощавшись с дядей Гришей, поспешила за продуктами. Что вообще нынче едят дети? Гадство, как же все дорого. Не покупать же ролтон и им тоже.

Наверное, нужно что-то полезное купить. Посмотрела на картошку. Нет, нужно то, что не нужно готовить. А то свою стряпню даже я сама потом не готова есть. Взгляд упал на капусту. Кажется, козликам все-таки придется ее съесть. И цена приятная. Че там еще полезного не надо готовить? Заглянула в веганский морозильник. Ни фига себе веганы богачи. Ладно, вроде, орехи еще полезны. Посмотрела на цену миндаля и грецкого. Какого?.. Да тот грецкий я с детства ненавижу, считая мусором, у нас мамина подруга мешками его привозила, мы мешками его потом и выкидывали.

Это сколько же бабла мы выкинули?

Вздохнула и таки бросила в корзину несколько упаковок, хотя взгляд так и возвращался к капусте. Может, все-таки взять еще одну?

Перестав смотреть на цены, взяла еще и какие-то замороженные овощи и котлеты. По чуть-чуть, чтобы только пацанам, а я и Ролтоном обойдусь.

Когда оплачивала картой, нервно кусала губу. Слава богу, за ипотеку мне уже не платить, квартиру-то я уже решила продать. А то с такими ценами на пищу мне выгоднее заболеть, как Аля, и лечиться, как отец велит. Ага, чтобы есть бесплатно в больнице и сдохнуть пораньше.

Во рту стало солоно, и я поняла, что прокусила губу до крови.

Второй минус здорового питания – все это тащить. Доширак и Ролтон весят явно меньше этой гадской капусты! Ну ничего, скоро приду и поем своего любимого супчика, у меня там еще две пачки.

Но я ошиблась. Пока я бегала за капустой, мой Ролтон съели, ибо ребята не постеснялись заглянуть не только в холодильник.

– Какие самостоятельные, – прошипела сквозь зубы, вытирая со стола пролитые капли и пару кусочков сухой лапши, видимо вылетевшей, когда ее раздербанили. И ведь выкинули же одноразовые ложки. И ели в моих тарелках, а не в самой чашке для заливания. Теперь еще и мыть все это.

Я была страшно голодная, так как только завтракала. Пришлось есть капусту и осознавать, что единственный козел в квартире – это я.

А когда я предложила пацанятам стать тоже травоядными, меня проигнорировали. Саша и Паша сидели и вертели мой компьютер, о чем-то споря. Я подошла ближе и спросила:

– Вообще-то вам никто не разрешал его трогать.

– Вообще-то вам никто не разрешал сбивать нашего отца, – ответил мне Саша.

– Я его не сбивала.

– А мы его и не трогаем, – продолжил дерзко отвечать мне чернявый, а у самого руки демонстративно на весу открыли и закрыли мой бедный ноут. Такого обращения этот старичок мог бы и не выдержать.

– Тогда, получается, я сбила человека, взяла в заложники его детей, а мне ничего за это не было. Как думаете, если я убью пару мелких охламонов, мне что-то за это будет?

Саша раскрыл ноутбук на всю и надавил, показывая, что сейчас за мои слова мне сломают единственное средство для работы из дома. Но я не повелась на угрозу и приподняла брови. Возможно, я бы даже победила в этом противостоянии с малолеткой, хотя и дико в том сомневаюсь, но нас отвлек Паша:

– А что такое охламон?

Саша развернулся в сторону брата, чтобы смерить его то ли презрительным, то ли возмущенным взглядом. Ноут от этого неосторожного движения издал подозрительный скрежет.

– Тот, кто скоро умрет, если не отдаст мне комп! – выкрикнула я и попыталась отобрать свою технику.

Но ребята оказались не только наглее на угрозы, чем я, но и быстрее. Они убежали и скрылись в ванной. С моим ноутом. Да и санузел совместный, мне однажды туда будет нужно заглянуть, хотя бы перед сном. Впервые у меня такие достойные против-ники.

Пытка скукой – самая ужасная из пыток. У меня же дома даже почитать нечего, я все книги Але отношу! На телефоне у меня слишком дорогой интернет, поэтому пользуюсь я им довольно редко, да и зачем, если и на работе, и дома есть комп?

Как назло, еще и по-маленькому захотелось. Прошлась по комнате туда-сюда, пожевала капусту, помыла ложки и тарелки…

Ладно, может, не зря, когда однажды брала с собой в поездку ноут, ставила на нем пароль. Раньше, когда он был только дома, такой потребности не было вообще. Подошла к двери в ванную и предложила:

– Давайте вы выйдете, а я скажу вам пароль.

– 123456? Отличный пароль, – сказал кто-то из парней за дверью.

Я ругнулась.

– Я, конечно, удивился, что не qwerty, но все оказалось еще хуже, – сообщил второй.

– Капусты? – предложила отчаянно, так как хотелось в туалет все сильнее.

Кажется, за дверью фыркнули, я невольно улыбнулась и со вздохом села в коридоре, оперевшись о стену. Вот так через дверь общаться с ребятами было почему-то легче, а может, я наконец-то немного успокоилась. И они.

Босым ногам стало холодно на полу, обычно я надевала носки, а сейчас в суматохе забыла. А в ванной еще холоднее, наверное. Надеюсь, мальчишки в носках.

– Как она вообще этой допотопной железкой пользовалась?! – возмутился один из них. Наверное, Саша, это он обычно громкий и гневный.

За дверью раздался звук льющейся воды. Надеюсь кто-то из них умывается, а не топит мой ноут, оказавшийся неинтересным для современной продвинутой молодежи. Или детей. Кстати, про молодежь и детей.

– Сколько вам лет? – спросила погромче. Хоть и знала, что через дверь отличная слышимость, но там включили воду.

Все звуки резко прекратились. Видимо, ребята выключили кран. Эх, фиг с ним, с ноутом, главное, чтобы все хорошо было, а то, может, он поранился и кровь смывает.

– Так сколько? – повторила.

– Семь.

– Семь с половиной, – поправил второй.

– Ого, я не знала, что дети такие высокие в семь лет, – сказала, честно удивившись. Наверное, они высокими кажутся из-за того, что сама я очень низкая. От чего мне даже трудно было воспринимать их детьми, а не взрослыми. Да и меня саму всегда бесило, что из-за моего роста ко мне относились как к ребенку. В семь лет это, кстати, бесило не меньше, чем сейчас.

– А я в папу, – гордо сказал, предположительно, Саша, ведь он выше брата.

Да, парень действительно походил на отца, я помню, как гладила его по жестким темным волосам. И некоторые азиатские черты тоже ему в основном достались. Паша же был светловолос и светлокож, я бы даже сказала, что на фоне брата почти болезненно бледен. Хотя так могло быть просто с перепугу.

– Одному семь, а второму? – спросила снова, обрадовавшись налаживаемому контакту.

– И второму. Мы же близнецы! – сказал Саша.

Кажется, я начала их разделять по голосам, относя все громкие или экспрессивные фразы в сторону того, кто был так похож на отца. Хотя характером, получается, явно не в него. Веня был, наоборот, излишне спокоен и заботлив. Был. Есть. Точнее, был, но в смысле только для меня. Вряд ли после всей этой ситуации он вообще захочет со мной общаться, а уж тем более приносить кофе и внимательно выслушивать на равных мои мысли по поводу магазина. За последнюю неделю я так привыкла к его заботе и присутствию, что теперь не знала, как завтра идти на работу.

– Двуяйцевые. Двойняшки, – поправил брата Паша после небольшой паузы.

Голос у него был тихий и обиженный, но я услышала. Интересно, что его расстроило? Может, то, что он ниже брата. Мне в детстве было очень обидно за то, что мама высокая, а я пошла в дебила отца, с которым у меня никогда не было нормальных взаимоотношений.

– А ты на маму похож, да? – спросила с улыбкой, желая сгладить обиду.

За дверью снова раздался звук льющейся воды.

– Нет у нас мамы, – пробормотал кто-то у двери.

– Открой, пожалуйста, – сказала, вдруг чего-то сильно испугавшись.

Дверь щелкнула, я подскочила с пола, чуть не поскользнувшись на босых ногах, и резко открыла дверь на себя, от чего Саша, все еще державшийся за ручку двери, упал в мои объятья.

– Паша! – прикрикнула на парня, пившего воду из-под крана.

Мальчик вздрогнул, выключил воду и виновато на меня посмотрел.

– Ты чего из крана пьешь?

– Я пить хотел.

– Так почему не попросил?! – возмутилась, что он пьет воду, в которой неизвестно что водится.

– Я же попросил. В такси еще, – ответил Паша почти со слезами на глазах.

Поездка в машине без двери, отец в больнице, квартира незнакомой тетки и мои какие-то обидные слова, видимо, доконали парня, и он разревелся. Вот же ж, и почему из всех моих фраз его задели единственные, что я говорила с искренней доброжелательностью?

– Нытик, – сказал Саша, но сам спрятал лицо у меня где-то под мышкой.

Сделала один шаг, давшийся с трудом из-за вцепившегося в одежду Саши, и, протянув руку, под которой еще никто не пускал сопли, схватила Пашу за рубашку, притянула к себе и обняла. Затем начала делать единственное, что научилась при взаимодействии с детьми, – гладить ребят по головам.

Высокие мальчики, иногда кажущиеся такими взрослыми, но все же дети.

– Ой, Паш, а у тебя волосы такие же жесткие, как у отца, – сказала, когда, устав гладить, начала уже просто перебирать волосы ребят.

– Правда? – спросил Паша с надеждой, приподняв голову и перестав поливать слезами мой живот.

Я внимательно посмотрела на его лицо и невольно улыбнулась этому серьезному и невинному взгляду, тоже как у отца.

– А еще родинка вот здесь, – сказала, сместив руку на его лоб и коснувшись указательным пальцем чуть выше его брови. Паша тут же сам протянул руку и начал щупать указанное мною место.

– Ты знакома с папой? – спросил Саша, тоже оторвавшись и перестав пускать на меня сопли. Он даже перестал пытаться скрывать, что не «нытик», смотрел на меня полными слез глазами.

– Да.

– Он про тебя ничего не рассказывал, – сказал Паша, продолжая ощупывать свой лоб. Удивительно, но, кажется, сравнение с отцом его успокоило, он смотрел на меня уже довольно спокойно.

– Он умрет, да? – спросил Саша, а из его глаз снова полились слезы. Паша нахмурился, опустил руки и спрятал их в карманы.

– Нет, – ответила уверенно.

Не впервой мне кого-то отнимать у смерти. Да и не думаю, что у Вени случилось нечто, что в ближайшие дни приведет к его смерти. Когда его забрали в больницу, он был жив. Да, упал в обморок, ударился о мою машину, но крови не было, сердце билось, вчера он хорошо выглядел, ну, может, слегка уставшим. Все же постоянно приходил не только в свои смены, но и в мои. А у него дома еще и двое детей требовали внимания.

– Он просто очень много работал в последние дни. Я ведь его коллега и знаю это, – сказала и поняла, что пытаюсь успокоить скорее себя, чем детей.

Саша вытер сопли рукавом рубашки… моей, а Паша произнес:

– Это правда, он иногда так рано уходил, что бабушка с нами как-то целую неделю провела, чтобы на занятия отводить.

Видимо, мальчик имел в виду первую неделю, когда Веня приходил, как и я, в шесть утра. К слову, после того, как я занялась с Вениамином любовью, я больше не рисковала приходить так рано, а то вдруг он тоже придет и мы останемся наедине. Почему-то впервые я себе не доверяла, понимая, что мне так сложно резко и окончательно оторвать пластырь, как-то оскорбив его. Веня ж как посмотрит своими глазами, прям как у Паши, и все, сразу вся моя решимость и злость исчезает.

Вот и сейчас вздохнула и потрепала Пашу по волосам, пытаясь прядями закрыть этот чисто папкин взгляд. Кажется, парень очень страдает, что не похож на отца так, как Саша, хотя на самом деле похож на него гораздо сильнее.

– Ладно, спать пора, – сказала ребятам.

– Так время еще детское! – возмутился Саша, уже окончательно утерев слезы и сопли рукавом. В этот раз своим.

Вздохнула, осознав, что мальчишек надо будет переодеть, а у меня нет для них другой одежды.

Приведя ребят в спальню, поняла, что стелить-то толком нечего. У меня было только два комплекта белья, две подушки и два одеяла. Но все же взрослых, так как покупала я допкомплект для Али, значит, по идее, мальчики должны вместиться.

Я стелила на кровати детям немного дрожащими пальцами. Аля только один раз спала на купленной для нее кровати, после чего постоянно путешествуя по больничным или возвращаясь к себе домой. Кажется, продав эту квартиру, я не буду по ней скучать, хороших воспоминаний в ней так и не появилось.

– Но мы не хотим спать! – возмутился Саша.

– Можно мы поиграем на компьютере? – вежливо спросил Паша.

Я обернулась, снова встретилась с этим фирменным взглядом Вениамина на лице светловолосого мальчишки, смутилась и буркнула:

– Можно.

Мальчишки снова схватили ноут и начали спорить, какую игру скачать.

– Установка три часа! – возмутился Саша, отбросив ноут в сторону. – Что это у тебя за динозавр такой?!

Я пожала плечами и начала заправлять пододеяльник. Паша посмотрел со вздохом на ноут, видимо, распрощавшись с возможностью сегодня во что-то сыграть. Он подошел и начал довольно ловко мне помогать с пододеяльником, придерживая за уголки ускользающее одеяло. Затем мы его вдвоем встряхнули, выравнивая. Я поблагодарила помощника. Кивнув мне в ответ, он спросил:

– А во что ты играешь тогда?

Саша пару раз ударил кулаком рядом с моим ноутом. Гадство, чую, он, не поиграв, спать так и не ляжет.

Во что же я играю? Задумалась. Единственное во что – это запоминайка на фитнес-браслете. Он у меня был дорогой и многофункциональный. Я его для Али покупала, чтобы отслеживать ее здоровье. Но, поносив пару дней браслет, Аля снова оказалась в больнице и сказала мне, что носить браслет ей нет смысла, она достаточно часто сдает анализы, чтобы быть в курсе состояния своего здоровья, а мне, никогда не посещающей поликлиники и больницы, может пригодиться.

Так как Аля каждый раз спрашивала, где мой браслет, когда я приходила, мне пришлось приучиться его вовремя заряжать и постоянно носить, хотя я и не видела в этом никакого смысла, но вроде так Але было спокойнее.

Да и в пробках телефон в руках нельзя было держать, хотя и смысла не было, он ненамного моложе ноута, уже не тянет большинство приложений. Вот я в пробках и привыкла сидеть и тыкать картинки на фитнес-браслете. Все лучше, чем сидеть нервничать и срываться на соседних водителей. К тому же игра мне казалась полезной, тренирует память, с которой у меня явные проблемы.

Я сняла браслет, надела на руку Саши, застегнув его на самую близкую из дырочек. И то браслет был большеват, пришлось чуть выше запястья его сдвинуть. Ввела пароль 1234. Саша хохотнул. Открыла полюбившуюся игру и показала, как в нее играть. На маленьком экране появлялись пиксельные простейшие картинки в определенном порядке, нужно было его запомнить и указать.

Хотя я и надела браслет на руку Саши, в итоге я сама нажимала и играла, немного увлекшись. Когда я наконец поняла, что вообще-то не сама планировала играть, я приподняла взгляд и встретилась с ошарашенными глазами Саши, руку которого я все еще держала.

– Какая ужасная у тебя жизнь, если ты играешь в такое! – сказал он.

Я смутилась, а парень, вздохнув, пошел и лег в кровать под одеяло, укрывшись с головой.

Паша последовал примеру брата и тоже лег. Я выключила свет. Кажется, Павел уснул почти сразу, а Саша еще долго возился под одеялом. Судя по всему, от скуки он таки играл в запоминайку, ведь фитнес-браслет он мне так и не вернул.

Дождавшись, когда уснет и Саша, я поспешила на улицу к дяде Грише. Мне же надо попросить его присмотреть за детьми с утра. Больше просить некого.

Детское время или нет, но дядя Гриша уже спал. Так как гараж свой он не закрывал, я спокойно зашла и растолкала его на кровати в закутке. Сонный старик согласился помочь, отмахиваясь от меня, как от ночного кошмара. Возможно, он даже не очень поверил, что просящая присмотреть за детьми Элла – это не сон. Ладно, завтра утром все равно еще раз к нему приду.

Домой я зашла, стараясь максимально бесшумно открыть дверь и снять обувь, чтобы не разбудить ребят. В ванной горел свет, я приоткрыла дверь и увидела стоящего там на коленях Пашу.

– Ты что делаешь? – спросила шепотом у ребенка.

Тот вздрогнул и, перестав сжимать пальчики в замок, испуганно на меня посмотрел. В его глазах плескался сильный страх, а под носом было влажно, видимо плакал. Ну что могло еще случиться за мои двадцать минут отсутствия?

– М-м-молюсь, – ответил Паша.

Я невольно слегка улыбнулась, кажется, кое-кто тоже может начать заикаться, если разволновался. Хотя это и не показатель после всего пережитого сегодня, странно, что сама не начала заикаться.

Я подошла и села рядом с мальчиком тоже на колени, а то он явно засмущался своей позы. Странно, Веня мне не показался верующим, может, их мама отличается религиозностью? Или отличалась… судя по словам Саши про то, что мамы нет. Умерла? Мое сердце укололо, кому еще, как не мне, понять, что такое потерять маму. А сейчас они же еще и за жизнь папы боятся.

– Все будет хорошо, твой папа очень сильный, – сказала мальчику, слегка сжав кулаками свои колени. Кажется, я сама не очень в это верила.

– Я молился, чтобы ты вернулась.

Что?

– Я проснулся. Пить хотел. А тебя нигде нет, – отрывисто и взволнованно сказал Паша, а в его глазах снова отразился весь пережитый за те минуты страх. – Я подумал, а вдруг ты навсегда ушла.

– Навсегда? Из собственного дома? – сказала, слегка улыбнувшись мальчику, но мой намек не дошел до Паши, он, кажется, реально думал, что можно уйти так из собственного дома, оставив там двух детей.

– Я не знаю, где больница папы, куда ехать. Я знаю папин телефон наизусть и бабушкин. Но мы недавно переехали, бабушка сменила нам тариф на семейный, собираясь подарить телефоны в честь того, что мы теперь с ней в одном городе. Но ведь теперь у нее новый номер телефона. Адрес я новый тоже не успел выучить, а папе… папе звонить не имеет смысла.

– Может, Саша знает адрес и телефон?

Паша в ответ фыркнул и сказал высокомерно:

– Я же говорил, что он дурак. Сашка ни разу запомнить и не пытался.

Ощущение собственного превосходства над братом вывело ребенка из уныния, его пальцы перестали быть судорожно сжатыми в замок и, разжавшись, расслабленно легли на ноги.

– Ого, ты сам позаботился о вашей с ним безопасности и выучил и адрес, и номера телефонов. Круто! Вот уж кому и запоминайка не требуется, – сказала и, наклонившись к мальчишке, прошептала: – А вот Саше мой фитнес-браслет с той игрой точно пригодится.

Мы оба заговорщически захихикали. Я обняла парня за плечи и сказала уже серьезным голосом.

– А за меня никогда не надо бояться. Я нигде и никогда не пропаду, меня, между прочим, даже все местные хулиганы и драчуны боялись. Я еще тогда получила кличку Стервелла.

Паша развеселился и фыркнул в рукав, немного его обсопливив. Эх, где же найти им чистую одежду.

– Мне такую же кличку на работе дали, думая, что такие умные, а я с ней, между прочим, уже лет двадцать хожу.

– Это сколько же тебе лет? – спросил Паша.

Обычно меня обижал этот вопрос, намекающий, что я не выгляжу старше подростка, но в исполнении Паши вопрос выглядел скорее весело.

– Двадцать восемь.

– Ого, да ты старуха, почти как папа.

Теперь была уже моя очередь весело фыркнуть.

– Точно. Мы с твоим отцом умудренные жизнью старики, со всем справимся, так что не стоит за нас беспокоиться. А уж молиться за меня – вообще гиблое дело.

– А надо было и за папу помолиться? – спросил мальчишка, снова вдруг чего-то испугавшись. – Я просто не знаю, в первый раз молился.

Ох, как же ты напугался, ребенок…

Надеюсь, все будет как в поговорке: утро и правда мудренее. Только Паша отказывался лечь спать, вцепившись в меня как клещ. Я, вздохнув, легла на свою узкую кровать прямо вместе с ним. Место было предназначено для маленькой меня, а не для двух человек, пусть и миниатюрных, так что я прижала к себе ребенка, успокаивающе гладя того по спине.

Хотя, вру, место вокруг нас еще было, просто сейчас, кажется, мы с этим мальчиком сильно нуждались друг в друге, вот и засыпали, крепко обнимаясь.