Глава 25

Он ушёл, и снова стало тихо. Так тихо, что даже слышно стало, как на улице завывает ветер, хотя окно я закрыла. И так тошно, что хочется выть. Обнимаю себя, кутаюсь в плед, но всё равно холодно, словно сейчас зима. Перед взором искажённые болью лица, с застывшими взглядами, как у мёртвой рыбы, и тошнота разъедающим потоком устремляется наружу.

Я бегу в туалет, падаю перед унитазом на колени и извергаю из себя всё, что было в желудке. В комнате закончилась питьевая вода, но выходить я не решаюсь, поэтому пью прямо из-под крана, набирая ледяную воду в ладони. И реву, кусая губы, стараясь подавить очередной приступ.

Он убил их всех. Жестоко расправился с каждым… Шевцова на фото я не нашла. Но уверена, его ждёт казнь ещё похлеще.

И мне, наверное, надо радоваться, ведь теперь я отмщена. Только не получается никак. Потому что это я их убила. Не своими руками, но я… Да, они были насильниками и мразями. Это так. Только мои руки теперь по локоть в их крови, и я не имею права судить других. Ведь это я их убила…

Лежу на кровати, свернувшись в комок, тупо смотрю в стену напротив. Прошло несколько часов, судя по тому, что рассвет уже давно наступил и солнце светит по-обеденному ярко. Меня никто не звал ни на завтрак, ни на обед, а значит, все ушли. Если только Хаджар и Хадия здесь. Но и их я видеть не хочу. Все обитатели этого дома стали свидетелями моих преступлений. Моих убийств.

Стук раздаётся ближе к вечеру, когда меня уже почти сморил сон. Открываю опухшие глаза, смотрю на дверь, словно хочу испепелить того, кто там за ней. Я чувствую его — это Саид. Только он даже на расстоянии может излучать такую бешеную энергетику, что по коже бегут мурашки. Молчу, надеясь, что ушёл или я ошиблась и за дверью всё-таки Хаджар. В это время его не бывает дома, но интуиция подсказывает, что Хаджиев ждёт моего ответа.

— Уходи, — сиплю хрипло и в тот же момент вздрагиваю от глухого, но довольно громкого хлопка, словно он чем-то ударяет в дверь.

Затравленно смотрю, как из раскуроченной двери вываливается замок, а Саид беспрепятственно входит в комнату.

Он останавливается напротив кровати, изучает меня мрачно и зло. В руке пистолет, при виде которого я машинально отползаю к изголовью и, согнув ноги в коленях, обхватываю их руками.

Проследив за моим взглядом, он будто только сейчас вспоминает об оружии и убирает его назад, за пояс брюк.

— Не хочешь объясниться? Что значит это твоё поведение? Если за мной есть косяк, я готов его признать. Но сначала ты должна сказать мне, в чём дело, — Хаджиев говорит спокойно, но я вижу, как его трясёт. Буквально колотит от ярости, и он не подходит, явно опасаясь причинить мне боль. Так кажется.

— Я не знаю, что сказать, — мотаю головой, отводя взгляд в сторону.

— Начни с того момента, когда я ушёл. Что там проанализировал твой мозг и на чём споткнулся? Почему вдруг твои тараканы единогласно проголосовали против меня? Ты осознала, что я недостаточно пригож для такой красавицы? Или я забыл поцеловать тебя перед уходом? Что не так, Надь? — он уже на грани, но всё так же на расстоянии, не приближается. — Надь, просто скажи, это какие-то бабские заскоки? Я пойму, я же тоже человек. Но прошу тебя, не отворачивайся от меня. Не надо. У меня тогда крышу снесёт окончательно, и всё, что случится дальше, будет на твоей совести.

Я возвращаю взгляд на него, вижу, как его корёжит и ломает. Как же я раньше этого не видела. Он ведь одержим мной. Как буйнопомешанный… Кажется, скажи ему я сейчас, что свадьбы не будет — и он меня придушит.

— Дело не в тебе, Саид.

— А в ком? Или в чём, может? В том, что ты жалеешь о близости? В чём проблема?

— Не в этом.

А ведь он сотворил тот ужас ради меня. Дурак… Какой же дурак. Сумасшедший, одержимый дурак. И я тоже хороша… Нажаловалась, как школьница.

— А в чём?

— Во мне. В том, что я натворила, — сажусь на кровати, смотрю в пол. Мне почему-то тяжело смотреть в его глаза.

— И что же ты натворила? — всё-таки делает шаг, затем второй, третий. Медленно приближается и садится рядом. Меня окутывает его запах, успевший стать почти родным.

Вдох-выдох, сглатываю накопившуюся слюну.

— Я смотрела то видео. Знаю, что ты сделал. И знаю, что это моя вина. Я это совершила.

Молчим. Оба смотрим в одну точку. Будто два незрелых подростка, не решающихся признаться в чувствах, но и уйти ни один из нас не в силах. Глупо всё и больно. Я не заслужила того, что со мной произошло. И Саид не должен был разгребать это дерьмо.

— А кто должен был?

Я поворачиваю к нему лицо, удивлённо смотрю в тёмно-карие глаза. Красивые такие…

Наверное, я сказала вслух, раз он ответил.

— Не ты.

— А кто?

— Я сама должна была.

— Что ты могла сделать? Ты всего лишь слабая женщина.

Да, мне самой хотелось бы оправдать себя.

— А теперь убийца, — усмехаюсь горько, по щеке катится слеза.

Хаджиев вздыхает, рывком притягивает меня к себе. Грубовато, не нежно совсем, как, казалось бы, того требует ситуация. Но он по-другому не умеет. Привык всё с плеча рубить, принимать решения спонтанно и мстить уверенно и безжалостно.

— Я не хотел, чтобы ты видела. Не хотел, чтобы знала вообще о тех уродах. И если тебя успокоит тот факт, что это делал не я — говорю: это не я. И не мои люди. Я просто дал наводку палачам. — Для них ты никто. Им дела до тебя конкретно не было. Просто таких, как ты, у стаи ублюдков было много. Были и дети, Надь. Я разузнал всё, сохранил бумаги и для себя. Мне даже труда не составило, стоило только слегка копнуть, и дерьмо со всех щелей полезло. Хочешь посмотреть?

Я ошалело киваю, хоть и понимаю, что ни одно преступление, совершённое дружками Шевцова, не оправдывает меня и их гибель. Не нам решать. Не нам судить. Не нам казнить или миловать. Я могла просто забыть всё. Сделать вид, что забыла, выкинула из головы и у меня всё хорошо. Но я так вжилась в роль жертвы, что, даже будучи психоаналитиком и имея друга той же профессии, не смогла справиться. Наверное, всё от того, что я слабая женщина, как сказал Хаджиев. Хотя он имел он в виду совсем другое.

Сейчас я ненавижу Радугина за то, что показал мне проклятое видео. Хотя и понимаю, что не от него, так от других узнала бы. Не на Марсе живу ведь. Да и Радугина не простила бы, узнай, что он был в курсе и промолчал. Я должна была знать.

В библиотеке, где у нас вчера всё началось, царит полумрак, а тишина режет подсознание. Хочется закричать, чтобы нарушить её, сломать. Саид закрывает за нами дверь на замок, подталкивает меня к дивану, а сам идёт к столу и достаёт из ящика документы. Через мгновение они уже в моих дрожащих руках, и я не уверена, что хочу смотреть.

— Я оставлю тебя. Изучай.

Через полчаса я тянусь к бару и выхватываю оттуда бутылку виски, которую Саид вчера открыл, но так и не пил. Отпиваю прямо из горла, обливаюсь алкоголем, как неумёха.

Плачу, потому что мои иллюзии разбиты вдребезги. Я ведь пошла помогать людям, потому что верила в них. Да я даже маньякам сочувствую, потому что считаю их не уродами, не ублюдками, не мразями, а просто больными людьми, которым необходима помощь.

Но этим… Этим тварям чего не хватало? Они родились с золотыми ложками во рту, они никогда не «ишачили» на заводе, как приходилось многим их ровесникам в нашем городке. Они имели всё, чего желали, и брали всё, до чего дотягивалась рука. Если их рука не дотягивалась, они просили у папочек. Так что было не так в их жизни, отчего они стали моральными уродами?

Ладно я… Я смогла пережить, хоть и не забыла. Я переболела, хоть обида и не угасла. Но я была взрослой. А эти девочки… Им же всего по девять-пятнадцать лет! И их было много. Не одна, не две. У меня на коленях лежала целая стопка таких дел, закрытых и оставшихся на совести продажных властей, повиснувших на шее родителей этих девочек тяжёлым валуном. Они никогда не будут раскрыты, если я не помогу этому случиться. Сделала ещё глоток, закрыла глаза, прижав бумаги к груди. А перед взором они… Милые, невинные лица ангелочков, чьи жизни сломаны и искалечены. Просто потому, что кому-то захотелось развлечься. Попробовать чего-то необычного. А может, у кого-то просто было отклонение, а другие ему подыгрывали. Неважно. Теперь это всё неважно.

Почти пустая бутылка перекочевала из моей руки на столик, когда я уже лежала практически без сознания. Саид подхватил меня на руки, понёс прочь. Я считала его шаги и свои слёзы где-то до середины лестницы, а после просто отрубилась.