Глава 26

Засуха во рту, в горле, даже, кажется, в желудке пустыня. Тянусь за стаканом с водой, кем-то заботливо оставленным на тумбочке, и падаю обратно рядом с Хаджиевым, что, раскинув ноги и закинув одну руку под голову, по-богатырски разлёгся на своей половине кровати. Довольно странно, что я, не привыкшая спать с кем-то, так быстро смирилась с оккупацией своей постели. Хотя, честно говоря, сейчас было настолько плохо, что воевать с Саидом я бы всё равно не смогла, даже если бы захотела. Надо бы завязывать с алкоголем, а то так недолго и в реабилитационный центр загреметь.

Смеюсь, закрывая лицо руками. А ведь это Хаджиев учит меня плохому. Вот и сексом начала заниматься, крепкие напитки распивать. Что дальше? Возьму в руки автомат?

— Виски слишком крепкий напиток для тебя. В следующий раз ужрись чем-нибудь послабее, пожалуйста. Хаджар думала, что я тащу твой труп.

— Меня видела Хаджар?

Да… неудобно вышло. Была шлюхой, теперь ещё алкоголичкой стану. Вот Хаджиевы возрадуются. Не невестка, а мечта.

— Здесь никто ничего не видит, когда дело касается меня. Ты касаешься меня. Но на будущее, всё же вискарь — не твоё.

Я повернулась набок, окинула женишка внимательным взглядом. Даже придраться не к чему. Ну, если только татуировки. Мне никогда не нравились разрисованные тела, хотя Хаджиеву, подлецу, шло. Будто змеи, они обвивали его мощные руки и торс, ползли вверх, к шее, и там же превращались в языки пламени.

— Нравится? — ухмыльнулся Саид, даже не открыв глаз.

— Нравится.

— И на что ты готова ради такого красавца?

— Сейчас я готова проспать до обеда.

— А у меня есть идея получше, — рывком повернулся ко мне, сгребая в свои объятия. — Знаю одно действенное средство от похмелья.

— Да ну? — улыбаюсь, потому что нахальные пальцы ловко забираются под майку и начинают щекотать.

— Ну да. Хочешь покажу?

Нам обоим странно это всё. Вот так лежать рядом в одних трусах и касаться друг друга, или даже просто смотреть в глаза. При этом не припираясь и не пытаясь друг друга цапнуть. Мы с ним вообще странные. Оба. Но мне приятно. Несмотря на всё, что он делает, мне приятно с ним. Наверное, это не очень хорошо, вот так привязываться к мужчине, который запросто может причинить боль. Но ведь это пока не любовь, верно? Я смогу остановиться, если что… Да уж. Так говорят те, кто впервые пробует наркотики.

«Я смогу остановиться, я сильнее этого». А потом раз — и всё, ты на игле.

— Ты когда-нибудь пробовал наркотики? — спрашиваю, глядя в его карие глаза, отмечая про себя, что зрачки у Хаджиева расширены.

— Нет. Не пробовал и не стану. Это яд не только для тела, но и для души. Не хочу лишиться последнего разума. Почему спрашиваешь?

— Наши отношения похожи на наркотическую зависимость. Это плохо.

— Думаешь?

— Да.

— А мне нравится.

— Вот так же говорят наркоманы. Им тоже нравится…

— Не сравнивай, — пальцы достигают моей груди, слегка поигрывают с соском.

— Почему? У нас ведь нездоровые отношения. Корыстные и больные. Посмотри на себя, ты словно сумасшедший.

— Надь, — он придвигается ближе, вытаскивает руку из-под моей майки и скользит ею по спине. — Хотя бы иногда отключай свой аналитический ум. Хотя бы здесь, в этой комнате, пока мы вдвоём. Не нужно анализировать мои поступки, не ломай себе голову. Я сам часто не понимаю, что делаю.

— Даже в случае со мной?

— С тобой — особенно, кукла Надя. Ты мне вообще башку оторвала. Я в пропасть шагнул. Ни с одной мне так хорошо не было.

Кладу руку на его грудь, скольжу указательным пальцем по извилистой тату. Он закрывает глаза, сглатывает.

— Нравится? — тянусь к его губам, ловлю нижнюю своими.

— Нравится, — выдыхает в лицо.

Сегодня мы не пожираем друг друга, как в прошлый раз, но и нежности нет. Мы будто годы ждали, когда сможем дорваться до тела другого. Стоя на коленях и запрокинув голову, жадно хватаю воздух, пока Хаджиев таранит меня своим членом сзади, крепко взяв за волосы. Он не умеет быть ласковым, а я ласки не хочу. Мне нравится чувствовать его одержимость, я тоже наркоманка…

Мне нравится чувствовать его в себе, принимать в себя на всю длину. Мне нравится запах его пота и секса. Положа руку на сердце, так порочно и в то же время хорошо мне не было ещё ни с кем. Да и сравнивать Хаджиева с кем-то другим — это глупость. Собственно, сравнивать-то и не с кем.

— Хочу кончить на тебя, — он швыряет меня на постель, переворачивает на спину, и на грудь падают крупные капли горячей спермы. Я закрываю глаза, немного смущаясь от таких вольностей, а лоно предательски содрогается отголосками оргазма.

Снова всё произошло быстро и наспех. Мы будто боимся, что кто-то помешает. Или просто торопимся согнать первое желание, погасить огонь, что вспыхивает внутри за мгновение и не гаснет даже после секса, разве что становится слабее. Ненадолго. Вскоре снова хочется друг друга, так, что темнеет в глазах. Мне эти ощущения новы и потому сложнее справляться с ними, чем Саиду.

Он падает на постель всем своим немалым весом, отчего огромная кровать жалобно содрогается.

— Ну, как твоё похмелье? — в голосе Хаджиева слышится издёвка, а я до сих пор не могу отдышаться.

— Я, конечно, всегда рада повысить тебе твою самцовую самооценку, только мне пора. Скоро Хаджар поднимется на этаж или хуже того — твоя мама появится.

— Мачеха, — будто мимоходом поправляет меня.

— Да, извини… Я пойду.

Встать Хаджиев мне не даёт, валит обратно на кровать, ловко блокирует пути отступления, зажав в свои тиски, как нечто самое сокровенное. Смеюсь, позволяю себя целовать в шею и шептать на ухо всякие пошлости. Это тоже довольно приятно, а учитывая опыт паука-соблазнителя Хаджиева, кончить можно от одних его грязных словечек.

Я уже давно не наивная дурочка и понимаю, что каждый из нас всего лишь пользуется другим. Я нашла в нём защиту, он во мне — свою одержимость, такую необходимую богатому мальчику, которому всё, что попроще — уже приелось. Ему нравится быть защитником, нравится конфликтовать за меня и завоёвывать. А что будет потом?

Впрочем, тут Саид прав. Пора перестать всё анализировать. У меня есть дела поважнее.

— Ты поможешь нам поймать Цветочного? Хочу поскорее развязаться с этим. А потом займусь Шевцовыми.

Позади слышится тяжёлый вздох, рука, обнимающая меня, соскальзывает.

— А можно оставить всех этих ублюдков за пределами нашей спальни?

— Так ты поможешь? — повторяю с нажимом, на что Саид глухо стонет.

— Неугомонная. Что от меня требуется?

Я не успеваю ответить, потому что внизу, где-то вдалеке, раздаётся женский визг, и Саид мгновенно реагирует, резко поднимаясь с кровати.

— Что здесь происходит? — Саид останавливается у подножия лестницы, а я едва не врезаюсь в его спину на полном ходу. У меня обычно нет проблем с координацией, просто он встал слишком резко.

Выглядываю из-за широкой спины, цепляю любопытным взглядом обычно спокойную Хадию. Она в слезах и что-то с упрёком высказывает своему мужу, а тот, нахмурившись в своей привычной манере, молча её выслушивает.

Замолкает и Саид, он-то, в отличие от меня, прекрасно понимает, о чём они говорят. Почему-то напрягается, плечи в камень превращаются. Лица я не вижу, но уверена, оно сейчас тоже напряжено. Здесь явно что-то происходит…

— Хадия уезжает в гостиницу. Обеспечь ей охрану, — объявляет вдруг совершенно спокойным тоном Хаджиев-старший, обращаясь, судя по всему, к Саиду, и, отвернувшись от супруги, уходит.

— Ты не можешь так поступить со мной! — верещит не своим голосом Хадия, но он её уже не слышит. Или не хочет слышать. — Ты так и не изменился за эти годы! Как был жестоким чудовищем, так им и остался! — И, повернувшись к нам, устремила взгляд на Саида. — И сыновей такими же воспитал, — в этот момент в глазах женщины было столько боли, что я едва не захлебнулась ею.

Не знаю, что подвигло меня подойти к ней: сочувствие это или просто человечность. Приобняв её за плечи, увела в столовую, мимо Хаджар, склонившей голову так низко, будто она была в чём-то виновата, и Махмуда, подхватывающего уже собранный, а может, так и не распакованный чемодан Хадии.

— Не задерживайтесь! — раздалось нам в спину, и я ошалело обернулась.

— Саид!

— Я сказал, не задерживайтесь. У меня мало времени, — бросил тот грубо, а Хадия отчего-то задрожала.

Похоже, я ещё многого не знаю об этой семейке.

— Давайте чаю выпьем? С мятой. Он хорошо успокаивает.

Хадия подняла на меня затуманенный слезами взгляд, покачала головой.

— И тебе они сломают жизнь. Саид так похож на своего отца… Они не умеют любить, не умеют ценить тех, кто любит их. Только испепеляют всё живое вокруг, втаптывают в землю. Я столько лет билась, чтобы вырастить Саида другим, но всё зря. Мой муж превратил моих детей в таких же равнодушных, бессердечных монстров, как и сам. И если Марат с Валидом спаслись в любви, то Саид никогда не бросит своего отца. Не откажется от этой жизни, от убийств, крови, жестокости. Мой муж пропитал его этим ядом. Это их жизнь.

— Я не знаю, сколько всего вы пережили, и мне, наверное, не дано понять. Но я знаю Саида. Пусть не так, как знаете вы, однако он неплохой человек. Как и ваш супруг. Просто они… Они другие. Не совсем обычные мужчины, — а если быть точнее, совсем необычные.

— Ты очень добрая, Надя, — впервые она назвала меня так просто, по имени, без ненужного официоза и издёвок. — И сильная. Поэтому он выбрал тебя. Хочет питаться твоей силой, пока не сломает.

Спорить с ней я не стала, хоть и имела другое, совершенно полярное мнение. В конце концов, она ему не мать, она может ошибаться. Как и я, в общем-то.

Оставив Хадию на попечение Хаджар, вернулась в гостиную к Саиду, что, развалившись на диване, нервно пролистывал новостную ленту в своём мобильном. Подняв на меня взгляд, нахмурился.

— Давай без нотаций.

— Саид, отношения твоего отца и его жены — их дело. Тебя эта женщина вырастила, и ты не можешь вести себя с ней так неуважительно. Да, она не твоя мама, но не забывай, что она приняла тебя, как родного сына. Она и сейчас так тебя называет. Сыном… Твою маму тебе никто не мог бы заменить, но представь, каково было Хадии принять ребёнка любовницы своего мужа. Она тебя хоть раз упрекнула в этом? Думаю, что нет.

Хаджиев скривился, будто съел лимон целиком. Откинулся на спинку дивана, повелительным жестом похлопал рядом.

— Присядь.

— Не хочу, — бунт так себе, конечно, но именно в этот момент мне хотелось послать его куда подальше. Может, Хадия и не идеал, может, у них что-то не заладилось, пусть. Но отношение Саида к женщине, которая его воспитала, говорило о нём больше, чем всё до этого момента. Теперь ясно, почему она считает и мужа, и приёмного сына чудовищами. Безразличие и хладнокровие — их главная черта. И если в случае с чужими людьми я их понимала, то в случае с Хадией — нет. Ведь я до сих пор считала, что семья для Хаджиевых — главное.

— Она говорила о моей матери. Называла её шлюхой. И я слышал подобное из уст мачехи всё своё детство. Да, у меня нет к ней родственных чувств. Потому что она ненавидит мою мать, а я ненавижу всех, кто плохо вспоминает о подарившей мне жизнь. И это никогда не изменится. Больше не лезь в это, Надя. То, что ты станешь моей женой, вовсе не значит, что я вдруг изменю свои устои и начну любить всех вокруг, как любишь ты. Я социопат. Привыкай.

— Как скажешь! — развернувшись на каблуках, толкнула дверь и в ту же секунду столкнулась с Ириной. — Да чтоб тебя! — выдохнула от испуга, прижала ладонь к груди. Нет, меня точно здесь доведут до приступа.

— Простите, не хотела вас пугать. Куда поедем?

— Куда поедем… — оглянулась на дверь, но Хаджиев явно не торопился разрешить наше недопонимание. И хрен бы с ним. — В клинику поедем. Нужно найти мне секретаря. Я выхожу на работу.