ГЛАВА 17

В ресторане любезно улыбаются. Я приезжаю чуть позже назначенного времени, но не критично. Администратор ведет к столику в укромном месте, где никто не помешает разговору.

— Саид, — из-за стола поднимается мужчина, протягивает мне руку для пожатия. Я вежливо улыбаюсь, пожимаю.

— Шерхан, — киваю ему головой. Шерхан — почему имя из мультфильма «Маугли»? Не знаю, наверное, был такой же грозный, злой, с жаждой скушать «мальчонку», как и тот самый тигр. Понятное дело, что в документах совершенно другое имя, но все этого человека знали только как Шерхана.

— Давно не виделись! — Шерхан приветливо улыбается, я тоже, хотя по позвоночнику пробежался холодок. В этом разговоре нужно иметь трезвую и ясную голову, чтобы самому себе не вырыть могильную яму. Он может казаться тебе приятным человеком, другом, но я знал, что Шерхан только делает вид «милашки», на самом деле он мог без дрожи в руке одним махом перерезать горло кухонным ножом.

— Ну да, больше двадцати лет не виделись!

— Ты не изменился! — Шерхан смеется, разглядывает меня внимательно, я тяну губы в улыбке, пряча свои истинные мотивы, сомнения. — Я так понимаю, ты меня позвал не просто вспомнить молодость и вкусно поесть! — хохотнул, когда я все так же продолжал любезно лыбится, пока официантка расставляла заказ Шерхана.

— Ты прав. Я по делу, но от еды и воспоминаний не откажусь.

— Давай тогда, по существу.

— Каширов.

— Этот…Давид что ли? — смотрит вопросительно, я киваю, — шавка, я слышал, что он сейчас строит из себя делового человека, но по существу, мелкая букашка. Сын будет интереснее.

— Сын? — уже мне интересно, подаюсь вперед, впиваясь пристальным взглядом в Шерхана. — И что там интересного?

— Он будет более наглым, чем папаша. Проворачивает такие дела, закачаешься, псих немного на голову, но, наверное, поэтому не чувствует страха.

— Поясни, я до конца тебя не понимаю. По моим источникам, он всего лишь сутенер и контролирует алкоголь.

— Это если искать поверхностно, если копнуть поглубже, на это, правда, требуется больше времени, узнаешь, чем он занимается параллельно. Я его совсем недавно засек, оказывается у него девка, ахуенный хакер, с виду божий одуванчик, а смогла ведь взломать систему банков, вывести деньги со счетов и грамотно замести следы! — Шерхан закинул еду в рот, жует, а я откидываюсь на стуле, стискиваю зубы, чтобы не выругаться отборным матом. Чувствую, как трудно дышать, слегка ослабляю галстук. Я пытаюсь убедить себя, что ошибаюсь в выводах, у младшего Каширова этих девок полно, но интуиция орала мне открыть глаза и посмотреть на правду циничным, трезвым взглядом.

— А ты чего на Давида зуб точишь? Он ведь всегда был у тебя на побегушках!

— Не сошлись в деньгах, — голос осип, беру стакан с водой, он дрожит в руках, а сердце заходится в бешенном ритме. Заставляю себя успокоиться и не спешить с фактами.

— В смысле?

— Я перед приездом перевел в банк Каширова деньги, когда приехал, на следующий день с моего счета совершили перевод в какой-то благотворительный фонд и почти больше половины сперли.

— Ну, так Костя и проворачивает дела через папочкин бизнес. Ему кто-то взламывает базу данных, а он потом со своей зазнобой ворует деньги со счетов. Видишь, даже об убогих подумал, никак грехи свои замаливает хорошими поступками!

— Да уж… а что ты знаешь о его девушке? — вопрос дается мне с трудом, приходится контролировать каждый мускул своего лица, контролировать голос, самого себя. Шерхан щурится, подозрительно глядит, двигает челюстью.

— Хорошая девочка, правда, с мудаком связалась и видите ли там любовь до гроба! Полгода назад они чего-то там не поделили, Костя любитель махать руками, избил ее. Девка была беременна, естественно выкидыш, она написала на него заяву ментосам. Те отложили дело, ждали, когда очухается Давид. Папаша видимо надавил на нее, забрала она свою бумажку, но с Костей встреч не искала. Вены резала, по душевным врачам бегала, в общем тока недавно очухалась. Мои ребята сказали, что с каким-то папиком связалась, чинно прилично у них все, — на слове «папик» Шерхан криво усмехается и смотрит мне в глаза. Я не отвожу взгляд в сторону, поэтому понимаю, что для него не секрет имя этого «папика».

Звонит мой мобильник. Вернее, вибрирует в кармане. Достаю телефон. Малик.

— Да.

— Саид. Мы нашли хакера, — я прикрываю глаза, понимая, что мне следует просто принять гребанную реальность, принять это дерьмо и не взвыть от досады. От внутренней боли в области сердца. Не физической боли, а душевной, болело там, где по идеи много лет болело только одной.

— И?

— Это Мельникова. Пассия сына Каширова. Тебе адрес скинуть ее проживания? — из груди вырывается истеричный смешок, смотрю на Шерхана, горько улыбаюсь раскладу этой жизни. Сука!!! Сука!!! Как же я хотел сейчас все отмотать назад и не переводить деньги в банк Каширова. Но память напомнила мне их первую попытку стащить мое бабло.

— Скидывай.

— Через минуту.

— Хорошо.

Откладываю телефон в сторону, смотрю перед собой. Мне следовало быстро принять решение. Никогда не было так трудно с подбором наказания. Я всегда всех карал. Всех участников, начиная от заказчика, заканчивая помощниками для исполнителя. Каждый получал от меня удар. Каждый…

— Поехали со мной в одно место, после этого я скажу тебе, что нужно делать, — медленно произношу, смотрю на руки Шерхана. Они у него крупные, сильные. Он этими руками мог свернуть шею, как переломать тонкую палочку ветки.

Мне нужно увидеть Алю. Я найду ей оправдания. Найду!!! Даже придумаю, если потребуется, только бы не трогать ее. Пусть мне лично скажет, что сделала это под давлением, что не злоупотребляла своими способностями. Только бы знать, что она не причастна по собственной воле к этой херне.

Шерхан молчит. Он не задает вопросов, он просто ждет, когда я озвучу свои пожелания, тогда он назовет мне цену на свои услуги. Дружба-дружбой, хотя мы никогда не дружили, а бизнес — это отдельная песня.

Подъезжаю к дому. Сердце опять колотится об ребра, как припадочное. Даже больно. Несколько секунд сижу и не двигаюсь. Пока собираюсь с мыслями, вижу, как Аля выскочила из подъезда и резво куда-то направилась.

— Птичка вылетела! — комментирует Шерхан. Я сжимаю руль, с напряжением слежу за Алей. Тут неподалеку останавливается машина. Скриплю зубами. Костя выскакивает из автомобиля, бежит за девушкой. Когда он ее хватает за руку, непроизвольно дергаюсь, но Шерхан меня удерживает, качает головой.

Мы наблюдаем за парочкой. Я с надеждой смотрю, как моя девочка пытается вырваться, но потом затихает, слушает Костю. Он говорит очень эмоционально, постоянно ее трогает. Потом обхватывает Алину голову. Мне хочется переломать ему руки, просто за то, что вообще прикасается к ней. Костя гладит ее по лицу, что-то говорит, Аля не сопротивляется, когда он внезапно наклоняется к ней и целует, я реально зарычал. Целует в губы!!!

— Саид, сейчас ты ничего не сделаешь! — слышу сквозь шум своей ярости спокойный голос Шерхана, с ненавистью смотрю, как эти двое куда-то уходят вместе. У меня нет желания узнать куда, у меня есть потребность их убить! Двоих!

— Значит так… — беру себя в руки, завожу машину, мне хочется покинуть это место, вычеркнуть все, что было связано с Алей. Играла…всегда играла, с первой встречи. А я, как дурак, повелся, поверил ее словам, что, Костя в прошлом. Как там Юля сказала…Бывших не бывает. Любовь сильнее похоти. Между нами была похоть…похоть, прикрытая красивым фасадом якобы чувств. Как же это оказывается больно…ощущать себя преданным. Это предательство сильнее задело, чем предательство Армины. Тут меня разрывало от злости вперемешку с болью и ноткой разочарования в чувствах.

Отвез Шерхана, куда он сказал, а сам рванул из города. Просто гнал на бешеной скорости, не волнуясь о том, что местным ДПСкам может не понравится моя скорость. Плевать!!! Плевать на всех, когда я задыхался от собственной глупости. Как я мог так поверить? Как я смог поверить в какие-то чувства, когда сам в них не верил со смертью Арины?

Из-под колес вылетали мелкие камни, когда резко затормозил, вышел. Застыл возле машины, смотря на кованые ворота. Говорят, что на кладбище находишь успокоение, ощущаешь грусть, но на душе становится спокойно, думая об умерших.

Я плохо ориентировался, смутно помнил дорогу, но каждый раз ошибался. Бродил между могилами, ища глазами знакомый памятник, понимая, что просто его могу не узнать. Сколько-то лет прошло… И все-таки я нашел.

Я никогда не принимал участия в организации похорон, не высказывал своего мнения по поводу, что тут должно быть, следует ли полностью соблюдать все законы Ислама. Просто приходил в день погребения, присутствовал ровно столько, сколько требовали приличия, потому уходил и никогда не приходил. Поэтому мне сейчас было немного дико смотреть на смесь разных вер. То ли просто не знали, куда деньги тратить, лепили, что надо и нет, то ли идиотами были. В моих расходах была строка об отчислении денег для поддержания могил в хорошем состоянии. Как расходовались финансы особо не интересовался, старший брат сухо отчитывался о том, что заплатил местным обывателям, дабы те присматривали. Все, на этом мое участие заканчивалось.

На огромной площади, на которой думали будет похоронена одна большая семья, было всего две могилки. Два памятника. Один как у христиан, с портретом на камне, хотя на самом деле умершая никогда не принадлежала к этой вере, второй — скромный белый камень с датой рождения-смерти. Кованый столик, кованая скамейка, кованая ваза между могилами, в которой стояли уже несвежие красные розы.

Сел на скамейку, поставил на колени локти и уткнулся лицом в ладони, пытаясь разобраться в себе. Тишина кладбища действительно успокаивала.

Итак…Что имеем? Аля. Аля, девушка с бирюзовыми глазами, сумевшая незаметно проникнуть мне под кожу, она именно тот человек, которого я хочу жестоко наказать: сломать пальцы, выколоть глаза, отрезать язык. Пустяк. Баловались и не так. Костя… о, тут у меня фантазия не знала границ. Я мог извращаться над младшим Кашировым, как душа пожелает, медленно его пытать, срезать кожу без анестезии по кусочкам, скармливать собакам, которые приучены жрать человеческую плоть, а потом выпустить их всех, зная, что псы, почуяв кровь, не дадут уйти живым.

Еще Юля. Звено между Кашировым и Алей. Звено, которому тоже надо показать место в этой жизни. Шлюха- она везде будет шлюхой. Выжечь клеймо на ней, чтобы каждый знал, кто эта женщина. И швырнуть на потеху извращенцам, которые обычный секс уже не понимают.

Поднял голову, посмотрел на черный мрамор, с которого мне улыбалась Аиша. Моя девочка. Моя малышка. Ты меня все еще ждешь, а я все никак не приду к тебе, как и к Арине. Прикрыл глаза.

Решение не хоронить Арину пришло не сразу. Была куча формальностей, прежде, чем нам отдали тело, разрешили вывести из страны. Лететь в Россию запретил отец. Хоронить в Эмиратах я не хотел. Я вообще не хотел принимать факт, что ее больше нет. Что на руках у меня осталась только наша общая дочь и воспоминания, которые больше вызывали боль, чем тихую радость. Так мало было между нами счастья.

Я просидел на кладбище больше часа. Разворотил старые раны, заставлял их кровоточить, вспоминал, как было неприятно слабодушие Арины, когда она побежала в полицию, как ее насиловал, а потом сам же жалел об этой жестокости, но это было правильно. Она должна была знать, что со мною шутки плохи, что предателей не прощаю.

Встал, подошел к могиле Аиши. Провел пальцем по контуру ее нарисованного личика. Поцеловал кончики своих пальцев и вернул поцелуй дочери. На второй памятник даже не взглянул, подойти тоже не пожелал. Армине я был благодарен за детей, в остальном все было спорно. Когда-то даже мысленно ее обвинил в том, что спровоцировала гибель Арины, если бы не связалась с Фаридом, если бы тот не додумался меня убрать с пути радикальным методом, если бы…если бы… В общем, я ушел с кладбища, так и не подойдя к могиле Армины.