ГЛАВА 32

Аля

Меня тошнило. Еще хотелось пить. Еще хотелось в туалет. Еще открыть глаза, но была такая тяжесть, что проще держать закрытыми.

Я лежу. Пытаюсь вспомнить, что произошло. Память медленно возвращала назад. Мы с Аней бродили по магазинам в поисках идеального платья. Мы даже с нею подружились. Саид был бы рад такому продвижению, пусть это был всего лишь маленький шаг навстречу друг к другу, но он сделан. Уверена, что Аня привыкнет ко мне, и мы будем смеяться над ее неприятием.

— Переборщили с дозой что ли? — этот голос я знаю, слышала где-то, но не могу вспомнить где. Пытаюсь не дышать, не подавать признаки, что в сознании.

— Да хер его знаю. Вроде девки были профи, но может пришлось больше плеснуть, если сопротивлялись.

— Ладно, подождем еще, — знакомый голос удаляется, удаляются и шаги. Слышу, как закрывается дверь с тяжелым скрипом. Приоткрываю глаза. Во рту сухо, сухость дерет горло. Слышу в стороне возню.

— Аня? — хриплю, пытаюсь приподняться и открыть полностью глаза. Привыкнув к сумраку, туская лампа совсем не освещает помещение, увидела на противоположной стороне завозившийся кулек. Это оказалась Анна.

— Аля? — ее голос тоже с хрипотцой, шепчет. — Где мы? — пытается подползти ко мне, слышу лязг цепи. — Бля, я на цепи! — раздраженно сообщает мне девушка.

Я осматриваю себя, на мне нет оков, странно. Не понимаю логику похитителей. Слышим вновь шаги, быстро возвращаемся в изначальное положение, Аня не успевает подобрать цепь, дверь распахивается.

— А, очнулись цыпочки! — в помещение входит какой-то бугай, ширина плеч пугала своими размерами. Шкаф. Он несет два подноса, сначала мне швыряет, потом Ане. – Кушайте курочки. Скоро вернется хозяин и поговорит с вами, как джентльмен!! — зловеще так ухмыляется, смотрит на дочь Саида масленым взглядом, Аня подтягивает ноги к груди, пытаясь таким способом себя прикрыть. Бугай скалится, облизывается, но не трогает ее, уходит, закрыв на засов дверь.

— Че делать будем? — Анна трогает цепь, пытается ее дернуть посильнее, но ничего не выходит. — Как мартышка.

— Не знаю. Я не понимаю, что происходит.

— Наверное, кто-то развлекается из папины конкурентов, ждет, когда он прибежит спасать нас, чтобы диктовать свои условия, — говорит будничным тоном, словно такое с нею происходило ни один раз.

— А зачем? Разве нельзя нормально договориться?

— Аль, папа не белый и пушистый ангелочек, который умеет мило улыбаться и очаровывать. Он умеет быть совершенно другим: безжалостным, жестоким, равнодушным до чужих слез. Моего первого мужа он убил сам лично. У папы даже рука не дрогнула. Я, конечно, всех подробностей не знаю о прошлом, но простой человек, который оружие видит только по телевизору, вряд ли умеет профессионально стрелять из него, точно попадая в цель, — Анна замолкает, я собираю остатки своих сил и ползу на четвертинках к ней, потому что встать на ноги нет сил. Пол холодный, бетонный. Мелкие камушки впиваются в ладонь, стискиваю зубы, чтобы не привлекать внимание наших тюремщиков лишним шумом.

— Аня, я думаю ты придумываешь, что папа у тебя такой крутой герой! — улыбаюсь, а сама вспоминаю, как он хладнокровно убил Костю. Действительно у него рука не дрогнула, в глазах не было ни сожаления, ни испуга от содеянного. Неужели его дети в курсе, какой он на самом деле? Я бы не хотела, чтобы мой ребенок знал, какой его отец в истинном обличии.

— Папа по-своему защищает нас, использует такие методы, которые ему знакомы и близки. И да, Аля, я не испытываю иллюзии по поводу отца. Возможно, в прошлом он был убийцей, может быть каким-то авторитетом в России, но что-то было в прошлом, которое научило его быть таким, какой он есть на самом деле. Может ты заметила у Мигеля татуировку на пояснице? — припоминаю спину Мигеля. У него была тату, что-то замысловатое, непонятное.

— И?

— За этим тату спрятан ожог. В свое время папа, проверяя чувства Мигеля ко мне, выжег на его спине букву «А». Клеймо, которое никогда не позволит моему мужу забыть, кто такой Каюм и что лучше с ним не шутить. Так что ты теперь приблизительно понимаешь, что за зверь Саид Каюм!

— Ага, — соглашаюсь, нервно улыбаюсь, в голове кавардак. Я привыкла к другому Саиду, где жестокость — это не про него. Он мог быть грубым в постели, но мне самой нравился его животный натиск, в жизни одного психопата мне хватило. И то, что он сделал с Костей, возможно просто наказание за то, что влезли в его деньги, а по жизни Саид такими вещами не занимается. Я придумывала ему оправдания, объясняла его жестокость, нашла чем себя успокоить, поэтому расслабилась. И верила, что он спасет с нарядом полиции, со своей охраной.

— Проснулись красавицы? — раздается знакомый голос, включается верхний свет. Мы с Аней резко закрываем глаза, пытаемся привыкнуть к яркому освещению. Не сразу, но удается открыть глаза. Лучше бы я этого не делала.

— Давид! — ошеломленно восклицаю, Анна смотрит на меня, нахмурив брови, что-то думает и похоже не очень хорошее думает, потому что отдвигается.

— Аля, солнышко мое! Как я переживал! — Давид тянет ко мне руки, улыбается так искренне, словно рад увидеть меня целой и невредимой. Я завороженно хватаюсь за его руки, он меня поднимает.

— Доченька! — заботливо прижимает к груди, я жмусь к нему, он нежно гладит меня по голове, словно действительно обрел дочь. Отстраняет, заглядывает в глаза. — Я не находил себе места, когда узнал, что этот человек увез тебя в Эмираты!!! Я все знаю! Ты не виновата в смерти Кости, это Каюм заставил меня думать в твоей виновности, когда я ведь знаю, как сильно ты любила моего сына! И еще ваш ребенок! — гладит меня по лицу, на меня напал какой-то ступор. Никогда Давид не проявлял ко мне интереса, поэтому его сочувствие сейчас кажется просто дикостью.

— Я…

— Шшшш, — прикладывает палец к губам. — Ничего не говори. Мы накажем Саида Каюма за то, что он сотворил с нами! — обнимает за плечи, ведет к стульям, которые откуда-то появились в этой комнате. — Садись девочка, сейчас мы посмотрим представление!30f6fc

У меня бегут мурашки от ужаса. Его голос, зловещий, низкий ничего хорошего не предвещал. Я смотрю на Аню, в груди все холодеет. Она меня ненавидит. Она считает меня соучастницей. Это все было в ее больших голубых глазах, в сжатых губах.

— Аня! — дергаюсь в сторону девушки, но Давид удерживает меня за плечо, а Анна только шевелит губами, но я понимаю ее:

— Сука.

Я пытаюсь вырваться из захвата Каширова, но он намертво вцепился в мое плечо и давил, а так как сил во мне было совсем мало, я лишь дергалась, как бабочка в паутине паука.

Вошли знакомый бугай и еще какой-то мужик, не уступая размером своему дружку. Они говорят на непонятном диалекте, смеются, поглядывают на Анну похотливыми глазами, почесывая себя между ног.

— Давид! — смотрю на отца Кости, он смотрит на Анну, вздрагиваю, потому что его глаза страшны, они горят мстительным огнем. — Отпусти нас!

— Смеешься? Отпустить? Я почти полгода придумывал, как вас похитить, а ты отпусти! — смеется сдержанно, насмешливо. — Саид должен почувствовать на своей шкуре, каково это хоронить своего ребенка! Не младенца, а взрослого, когда у него вся жизнь впереди, пока один человек не почувствовал себя Создателем, чтобы решать кому жить, кому умереть! Ты думаешь, Аля, что для него это было в новинку ломать кому-то жизнь? — Давид смотрит на меня темным взглядом, почти черным, как самая непроглядная ночь. — Он ставил людей на колени, принуждал их совершать то, что ему нужно, обещая свободу. Отпускал, но люди, пережившие его давление, просто сходили с ума, они сами себя лишали жизни. Он не только уничтожал людей физически, он кайфовал от морального уничтожения! Ему нравится слышать мольбы, проклятия, страх, ты можешь зацеловывать его ботинки, обещая все-все, что он захочет, но, поверь, перешагнет и не посмотрит вниз. Это же Саид! — усмехается. И я сглатываю, осознаю его правоту. Я все еще цеплялась за свои розовые очки, но вспоминаю слова Ани, что отец совершенно мне незнаком, что я его настоящего не знаю. Знаю? Вряд ли. Пытаюсь вспомнить, хоть что-то плохое, что совершил Саид по отношению ко мне, но не вспоминается.

Тем временем мужики сорвали с Ани одежду, она пыталась прикрыться руками, волосами, не кричала, не верещала истерично. Только голубые глаза жгли ненавистью, если б умели убивать, все были б мертвы. Сейчас она мне напоминала Саида.

Я зажимаю рукой рот, чтобы не провоцировать своим криком, потому что бугай начинает грубо лапать Аню. Он хватает ее за волосы, заставляет откинуть голову назад, облизывает ее шею. Меня передергивает от брезгливости. Аня шипит, как змея, но молчит. Второй мужик засовывает свою руку к себе в штаны и видимо подергивает свой член. Меня тянет на проблеваться, дергаюсь, но Давид удерживает меня. Хочу закрыть глаза, но они не закрываются, я с ужасом смотрю, как дочь Саида лапают эти придурки, как она сопротивляется, закусив губы до крови, как в глазах ненависть смешивается с паникой. И косится на дверь. Я тоже пару раз смотрю на нее, но Давид спокоен, как удав, его не беспокоит, что она открыта. Значит уверен в себе. А у меня теплится надежда, что нас спасут. По крайне мере Аню Саид точно не бросит, он все перевернет в этом городе, но дочь найдет.

Аня кричит. Я цепенею. Бугай хватает девушку за соски и тянет, второй удерживает ее руки и гогочет. Я пытаюсь помочь, подрываюсь.

— Еще шаг, Аля, и ее затрахают до смерти на твоих глазах, а так пока парни просто веселятся, — послушно сижу, зажимаю руки между ног, стискивая их в кулаки. Мне ничего не остается, как наблюдать, как Анну связывают ремнем, силой раздвигают ноги и рассматривают ее промежность, вытащив свои уже возбужденные члены. Она плачет, содрогается всем телом, в миг превратившись в маленькую девочку. Мне ее жалко, но помню угрозу Давида, рыдаю вместе с нею. Прикрываю глаза, когда на подрагивающий плоский живот выплескивается сперма. Ее запах сразу же распространятся по комнате. Запах протухших водорослей. Меня тошнит, сгибаюсь пополам и все, что осталось у меня в желудке выплевываю себе под ноги.

Мужики смеются, что-то насмешливо говорит Давид. Он отошел от меня. Рассматриваю серый пол, бросаю украдкой взгляд на Аню, она, свернувшись в клубочек, беззвучно плачет, только плечи вздрагивают.

— Волосы у нее шикарные, так бы накрутил на кулак, да насадил на своего дружка! — бугай облизывается, тянет руки к длинным черным волосам Ани. Она внезапно вскакивает на ноги, с каким-то отчаяньем кидается в сторону мужика, у того в руках маленький нож, которым вычищал себе ногти. Не ожидавший прыти от девушки, никак не реагирует, когда она у него отбирает нож.

— Не подходите! — визжит, дергая рукой с ножиком впереди себя. — Убью! — и я ей верю, потому что в голосе полная решимость защитить себя любыми способами, если потребуется и глотку перегрызет.

— Папкина дочка! — со смешком замечает Давид, скрещивает руки на груди. — Ну, малышка, покажи нам свои звериные повадки! — ее отвлекают, Давид с бугаем обходят ее с разных сторон, мужик по центру. В голубых глазах паника, ум лихорадочно соображает, но ничего путного не может придумать. Я понимаю, что нам двоим против троих мужиков не выстоять, но хватаю стул и со всей силы ударяю им по мужику. Он даже не вздрагивает.

— Ты ахуела! — одним ударом кулаком по лицу укладывает меня на пол. Перед глазами мушки. Я вижу, как Аня кидается на Давида, но цепь ее сдерживает, из рук выбивают нож, хватают за голову и приставляют к горлу. На коже появляется тонкая полоска с кровью. Давид сильнее нажимает лезвие на шею, крови уже больше. Я закрываю глаза, не в силах смотреть на этот кошмар наяву.

Грохот. Топот нескольких ног. Выстрелы. Отборный русский мат, от которого не только уши скрутятся в трубочку. Заставляю себя приподняться, посмотреть, что произошло.

Комната наполнена людьми. Все с автоматами, с пистолетами. Кто в маске, кто с открытым лицом. Вздрагиваю. На полу в собственной крови лежит бугай, смотрит на меня заставшим безжизненным взглядом. У меня волосы встают дыбом. Рядом ко мне спиной лежит его дружок. Улыбаюсь, увидев Шерхана, как он заботливо кутал Анну в куртку. Поднимаю глаза. И кровь стынет в венах, руки холодеют. Внутри у меня все застыло. Даже дышать перестала. Рядом стояли Саид и Давид, направив друг на друга пистолеты. И в глазах каждого холодная решимость прикончить противника.

— Тебе как всегда везет! — улыбается Каширов, зрачки становятся больше. — По истине сын Дьявола. Или ты сам Дьявол! Сколько раз тебя пытались прикончить, но видимо ни в Аду, ни в Раю для тебя нет места.

— Ты зашел слишком далеко Давид! — от голоса Саида я задрожала, насколько он был холоден, равнодушным, с приговором. — Я даже спрашивать не буду, чем ты думал.

— Тем же, чем и ты думал, если бы у тебя убили твоего ребенка. Согласись, ты бы так же поступил, даже хуже. Сначала бы угрожал, почти доведя свою месть до конца, потом бы отпустил. И когда мозг с чувством самосохранения бы сошли с ума, ты бы пришел, как добрый ангел, одним выстрелом решив проблемы бедняги. Тебе ведь нравятся такие игры Саид?

— Да, Давид, именно такие игры я люблю, практикую и кайфую, именно ломать человека психологически… Да что тебе объяснять, ты же в курсе всех моих прошлых дел, знаешь, сам участвовал в таких забавах. Ничего своего придумать не смог, решил моим же методом ломать мою дочь! — скалится, как зверь. Я ползу назад, подальше от этих двоих, потому что боюсь, Саид напоминал мне зверя, которого выпустили из заточенья, и теперь хрен его загонишь обратно в неволю.

— Но тебе повезло, ты умрешь сразу!

— Какой ты гуманный, прям удивляешь своей добротой! — Давид улыбается даже смеется, а потом резко приставляет плотно пистолет к груди Саида. Вскакиваю на ноги.

— Нет!!! — ору, бегу к Саиду. Он не смотрит на меня, как в замедленной съемке, нажимает на курок, раздаются два выстрела.

— Папа!!! — это кричит Аня, пытается вырваться из рук Шерхана, но он ее сжимает, тащит на выход, все вокруг разом засуетились, закрывают от меня падающего Саида, я пытаюсь пролезть сквозь эту толпу к нему, веря, что он просто упал на колени. Но Каюм почему-то лежит на полу, на белой футболке быстро расползалось красное пятно в районе груди.

«Нет! Нет! Пожалуйста, открой глаза!!!» — молюсь про себя. Цепляюсь за обломки стула. Теряю равновесие, в попытке ухватиться за что-нибудь, взмахиваю руками и падаю на спину. Ударяюсь головой об бетонный пол, в тело впиваются остатки стула, но даже не чувствую боли. Картинка перед глазами стала размываться, сознание еще пытается цепляться за реальность, нахожу глазами Саида в белой футболке, смотрю на неподвижную руку. «Пожалуйста!» — последнее что прошу у Бога.