ГЛАВА 33

Я смотрела на падающий снег. Улыбалась ему. В моей жизни так мало поводов улыбаться, что теперь обыкновенный снег радует. Особенно после всего произошедшего за последнее время.

Когда выстрелили в Саида, я до последнего надеялась, что он жив. Жив. Очнувшись в госпитале, возле меня была Анна. Ее голубые глаза жгли меня такой ненавистью, удивительно, что я еще была жива, еще дышала. Она не кричала, она не обвиняла меня, она просто прошептала: «Исчезни из нашей жизни, будто тебя никогда в ней не было». Потом встала и ушла, ни разу не оглянувшись. Когда пришел доктор, я осмелилась спросить у него, как Саид. Вернее, спросила, жив ли мужчина, с которым меня привезли в больницу.

— Нет. Умер на операционном столе. Слишком серьезное ранение, — доктор смотрит показатели, анализы, улыбается мне. — А у вас все хорошо при таком стрессе. И с ребенком пока все хорошо, но советую вам поберечься. Мы сообщим вашему мужу, как только он появится. Обещал заскочить вечером.

— Ребенок? — шепчу потрясенно, прикладывая руки к животу. Потом запоздало думаю о муже, кто бы это мог быть. Кольцо на пальце до сих пор со мною.

— Да. Примерно 5-6 недель. Завтра вас выпишут, — буднично сообщил врач, а меня накрыла паника, если вдруг кто-то узнает, что я жду ребенка от Саида, не думаю, что его сыновья меня так просто отпустят, а с Аней жить под одной крышей будет очень сложно. Ее ненависть ко мне нечто реальное, а не просто каприз девочки.

— А можно сегодня?

— Сегодня? Да в принципе можно, — мужчина равнодушно пожимает плечами. — Под вашу ответственность, — я киваю в знак согласия. Мне через пару минут медсестра приносит бумажки, которые быстро заполняю. Желание сбежать крепло с каждой минутой. Мне нельзя оставаться в этой стране, тем более никакого мужа у меня не было, кто бы там не представлялся, пока я была без сознания.

— Аля! — меня ловит на выходе Шерхан. Я ему рада и не очень. С паникой заглядываю ему за спину, ища глазами кого-то из Каюмов. Он оборачивается, хмурится, смотрит на меня с беспокойством.

— Куда ты детка собралась? Ты башкой приложилась к бетону и уже сбегаешь! Дура! Все бабы дуры! — последнюю фразу цедит сквозь зубы.

— Я уже выписалась! — выдергиваю руку. — Мне надо домой к Саиду! — на имени «Саид» во рту становится горько, сердце сжимается, а из глаз текут слезы. Шерхан ругается, хватает за локоть, тянет меня на улицу. Его машина припаркована рядом.

— Что ты задумала? — он заводит машину, на меня не смотрит.

— Я хочу уехать. Меня ничего не держит в этой стране. Ничего… — смотрю в окно, толком не видя ничего перед собою. — Я хочу умереть! — признаюсь, но мысль о том, что внутри меня новая жизнь, не имею морального права не дать этому ребенку жизнь, заставляет прикусить губы. Шерхан молчит, на виске бьется жилка, руки крепко сжимают руль.

— Дома сейчас никого нет, все заняты… — обрывает себя на полуслове. А я мысленно заканчиваю его предложение: заняты организацией похорон. Таких, как Саид, и похоронить не смогут тихо.

— У тебя будет полчаса, чтобы взять самое необходимое. Документы знаешь где?

— Да. Он…- опять не могу совладеть с эмоциями, реву. — Он показал мне.

— Деньги есть?

— Есть. Я не тратила свои, Саид… — вновь слезы текут.

— Хватит реветь! — рявкнул Шерхан, я аж подпрыгнула от его гневного окрика. — Развела тут сырость, хоть сапоги резиновые надевай! Уже подумала, где будешь жить?

— Нет. Может домой вернусь…в Россию.

— Не советую. Езжай в Америку. Выйди замуж за американца, роди пару-тройку детишек и радуйся жизни!

— Ты умеешь приободрить! — криво улыбаюсь, Шерхан серьезен.

Нас без вопросов пропускает охрана, я усмехаюсь. Охрана, получающая огромные деньги за безопасность своего нанимателя, ни черта не уследила за нами, за Саидом.

— Почему он пришел без защиты?

— Ты о чем? — Шерхан хмурится, подруливает к крыльцу.

— Он знал, куда шел, почему не обезопасил себя?

— Саид никогда не носит защиту. Он отказался, я сам лично пытался на него нацепить жилет, но он привык с войны ходить так, как есть. Это ж Саид, сколько его знаю, столько и лезет под пули без защиты. Я не умею так, у меня все-таки, наверное, больше развито чувство самосохранения, чем у него. Что касается всего остального… Не знаю. По идеи он мог приказать снайперам убить Давида, подождать за дверью пока уляжется суматоха, но тут видно уже взыграла злость, когда увидел тебя, лежащей на полу и голую Анну. Захотел лично отомстить.

— Дурак! — ругаю, зажмуриваю глаза. — Какой же дурак! Ведь мог же быть сейчас живым!!! А теперь что! Что???!!!

— Аля! — Шерхан прикусывает губу. — Крепись девочка. Ты должна быть сильной! Такова жизнь, что-то дает, что-то берет взамен! — странно на меня смотрит, молчит. Я вытираю глаза, у меня ощущение, что он знает о моем интересном положение, поэтому говорит такие странные вещи. Открываю дверь.

— Я быстро!

Бегу в дом. Он действительно кажется нежилым. Только эхо шагов раздается. Влетаю в нашу спальню, бегу в гардеробную, в одном выдвижном ящике лежат документы. Его и мои. Совсем недавно положил туда мой паспорт, сказав, что скоро придется все равно его менять, ибо под девичьей фамилией мне не разрешено быть. Я еще возмущалась для вида. Глупая!

Забираю свои документы, собираю сумку с первым необходимым, прохожу мимо полок вещей Саида. Прислоняюсь к ним, смотрю на ровные стопки футболок, джинсов, перевожу глаза на вешалки. Ряд накрахмаленных рубашек, которые так и будут ждать своего хозяина, как и костюмы. Я понимаю, что разорву себе сердце, но ничего не могу поделать, хватаю его футболку. Идя мимо полок с часами, беру одни. Они будут всегда у меня идти, всегда будут рядом тикать, как его сердце. Для меня он живой. Пусть лучше мы просто вынужденно расстаемся навсегда, пусть будет эта иллюзия.

Шерхан ждет. Он ничего не спрашивает, молча наблюдает, как я пристегиваюсь, трогается с места. Мы сразу же едем в аэропорт. До конца еще не осознаю, куда мне лететь, как дальше жить, поэтому даже не удивляюсь, что мужчина берет все в свои руки: покупает мне билет, оформляет мой багаж. Его очарование так действует на девушек, что они готовы его пропустить со мною в зал ожидания, но он отказывается. Смотрит на меня долго, внимательно.

— Удачи тебе, малышка! Все будет у тебя хорошо, в небесной канцелярии обещали!

— Спасибо тебе, — мну билет, смотрю на Шерхана, он усмехается, щелкает меня по носу. Я крепко его обнимаю, отворачиваюсь и иду на регистрацию. Но не выдерживаю, оборачиваюсь, еле сдерживаюсь, чтобы разочарованно не рассмеяться рядом с людьми. Шерхан ушел. Да, наверное, так правильно. Не оглядываться на прошлое, не теребить воспоминания, не перебирать их, как любимые фотографии в альбоме. Позволить им пылится на самой дальней полке.