ГЛАВА 34

Америка была ко мне равнодушна. Ей было все равно до моих проблем. Она не препятствовала мне обустроиться, но и не особо и радовала. Пару дней я жила в гостинице Бостона, поняла, что шум города меня раздражает. Стала искать небольшой домик в пригороде. Выбрала Ньютон. Сняла небольшой коттедж, для меня было важно, чтобы возле дома или за ним был газон, палисадник, я хотел дать своему ребенку настоящее детство: качели, бассейн летом, а зимой заливать небольшой каток, чтобы научить кататься на коньках. Еще хозяева разрешили завести собаку. Или кошку. Но пока я не представляла животных дома. Мне бы еще освоиться с новой ролью, которая теперь была самой главной. Которая волновала и страшила. Я просто трепетала от своего нового положения, не верила, что во мне развивается новая жизнь. Даже на узи не осознавала, что во мне растет ребенок с ручками, ножками. Еще малыш так забавно сосал палец. Хотелось к нему прикоснуться.

Каждое утро я фотографировала свой животик, который сначала не рос, а потом стал расти, как на дрожжах. Распечатывала и клеила фотографии в альбом, заранее купленный, где можно было вносить шутливые заметки, делать зарисовки, просто ставит смайлик. Все это делалось, чтобы потом с улыбкой вспоминать этот период. Много снимала на телефон, особенно, когда начались шевеления. Я, как маньячка, ловила каждый бугорок, пыталась угадать пятка или попка мне в этот раз попалась. Гладила животик, представляя себе, какие будут глазки у ребенка: как у папы голубые или как у меня — сине-зеленые, морские. Знала, что будет черненький. Все дети Саида смуглые брюнеты. Какой по характеру? Гремучая смесь меня и Каюма.

 В семнадцать недель сообщили, что у меня будет мальчик. Сын. Именно с этого момента активно стала подбирать малышу имя, спрашивая мнение у своего мальчика. Да, я разговаривала с животом, я веселила его своими историями, я ему рассказывала, как сильно люблю его папу, как мне тоскливо без него, как жаль, что он не увидит нас. Как сильно он бы его любил…Сильно.

Иногда мы молчали, особенно, когда нужно было сосредоточиться на работе. Я порадовалась, что могла зарабатывать себе на жизнь, не выходя из дома. Это огромный плюс будет после рождения сына. Мне некому помочь, мне нужно идеально освоить роль матери-одиночки, надеяться только на себя, на свои силы.

Долго подбирала имя. Сыну ничего не нравилось, на каждый вариант так сильно пинался, что мне казалось, рожу прям в эту минуту. Однажды наткнулась на папку, которая была названа «Саид». Там было много всего, накопленное за полгода, что было у меня в телефоне. Я первый и последний раз смотрела ее, когда все выгружала на жесткий диск. Мне потом пришлось выпить три кружки мятного чаю, чтобы успокоиться. Чтобы не вздрагивать от воспоминаний, не рыдать, не восклицать: «За что?», «Почему?». Сынок тогда ненавязчиво толкнулся, будто просил показать ему отца.

Я смотрела и рыдала в голос, выдергивая из коробки без конца бумажные платки. Перематывала видео, делая паузу на улыбке Саида, ныряя с головой в воспоминания того или иного дня. Ни разу у меня не было желания найти информацию о семье Каюм. Не хотела теребить свои свежие раны, которые не рубцевались. Думаю, что у всех было хорошо. По-другому никак. Анна сильная девочка, она рядом с Мигелем и Аишей справится с потерей, как и парни. Жизнь идет, ей плевать, если одно человека, который был центром Вселенной многих, уже нет в живых. И приходилось учиться жить без этого самого центра, пытаться найти устойчивость в своей жизни.

— Саид…- трогала пальцем его губы через экран, улыбаясь сквозь слезы на его улыбку. И тут сынишка долго о себе не давал знать. Словно был в глубокой задумчивости. Потом пнулся раз, я повторила имя, пнулся второй раз. Именно как в знак согласия. У меня теперь был свой персональный «Саид», почти. Изменила только одну букву: Саит. И сын согласился с таким вариантом.

Каждую ночь я задыхалась от бессмысленности своего желания, ощутить родное дыхание на своем лице, почувствовать его тепло и стук его сердца. Часы на руке исправно показывали время, стрелки двигались без перебоев. Я продолжала себя обманывать иллюзией.

Саид снился мне каждый раз, как только закрывала глаза. Я бежала за ним, тянула к нему руки, звала его, а он все дальше и дальше уходил. Я спотыкалась об камни, падала на песок и умирала, смотря ему в спину. Он ни разу не оглянулся.

«Он твоя смерть. Он твое возрождение». — или как там цыганка предсказывала??? Я умирала каждую ночь, когда ложилась спать, умирала от своих мыслей, от своей тоски, я тихо скулила, как побитая, брошенная любимым хозяином собака. Я даже не Хатико. Он ждал и верил. А я знала, что никто не придет. Но утром вставала, встречала с вымученное улыбкой новый день. И сынишка нетерпеливо пинался в животе. Он был моим смыслом жизни, моей поддержкой.

— Какая в этом году снежная зима! — на пороге дома стояла Лиза, отряхивая с шапки и куртки снег. Я улыбнулась, ставя в духовку имбирные печенья. Завтра католическое Рождество. Дом не стала украшать, было лениво и трудно, последние недели до предварительной даты роды давались мне уже с одышкой. Была я с размером бегемотика.

Лиза и Дик были соседями. Подружились летом, общались при встрече, потом стали ходить друг к другу в гости. Они не спрашивали меня, где мой муж, видя кольцо на пальце. Не задавали щекотливых вопросов, а просто предложили поддержку и помощь, если потребуется.

— Да, в этом году прям зима-зимой, как в России! Чай будешь?

— Ага, не откажусь. Дик поехал в магазин, тебе ничего не надо?

— Как-то неудобно его напрягать.

— Да брось ты. Давай пиши, что надо, я отправлю ему смс, — под строгим взглядом Лизы написала свой список покупок. В основном это была еда. Я чувствовала, что скоро мне будет не до магазинов. К рождению сына было все приготовлено. Старалась не впадать в приступ транжирства, не скупать магазины, подходит к покупкам рассудительно, предварительно изучив все форумы и пообщавшись с мамочками на тему, что нужно младенцу на первое время.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Не стала, как многие американки, делать отдельную детскую, поставила комод и кроватку в свою спальню. Я была нацелена проводить с малышом все свое время, кормить его грудью до полутора лет, как минимум. Держать на ручках, обнимать и целовать. Как целовала и обнимала Саида.

— У тебя телевизор совсем пылью покрылся! — Лиза нашла где-то пульт, щелкнула, устроившись на диване. — Совсем его не включаешь?

— Мне не интересно смотреть этот зомби-ящик, лучше книгу почитать или прогуляться, — беру кружки, иду к дивану. По телевизору рассказывали сводку бизнес-новостей, а Лиза затрещала на незначительные темы, которые не требовали смыслового ответа. Я слушала без особо интереса, дуя на чай в кружке. Мои глаза случайно обращаются на экран и все. Я смотрю и понимаю, что не дышу. Понимаю, что мой мир пошатнулся в своей стабильности.

Сначала показалось, что у меня призрак перед глазами, только более молодой. Но моргнув пару раз, осознала, что это не Саид. Нет. Это был Али. Он стал на него похож не только внешне, но и манерой идти, смотреть на окружающих. Сосредоточенный, без улыбки, в глазах полный контроль над ситуацией. У меня холодок пробежался вдоль позвоночника, когда камера выхватила его лицо. Черты лица более острые, чем у Саида. Взгляд хищный, опасный, предупреждающий не подходит слишком близко.

Рядом с ним шла Карина со стервозным выражением лица, тоже без улыбки. Она была продолжением Али в своем высокомерии, было сложно представить, что дома эта девушка нормально улыбается, шутит и очень добрая, а не сучка, как сейчас на экране.

Вокруг них суетились журналисты, но парни в черном, которым я ни черта уже не верю, жестко их оттесняли от пары. Чета Каюм была в Вашингтоне. На каком-то торжественном вечере. Одним днем.

— Молодой, красивый, богатый — мечта! — комментирует Лиза. — У него вроде сестра певица.

— Да? — слышу свой глухой голос, не в силах оторвать взгляд от Али. Он постоянно прикрывал Карину своей спиной, придерживал за талию или держал за руку, защищал ее, пока они поднимались по лестнице к входной двери.

— Ага. Жаль, конечно, что завершила карьеру почти год назад. По семейным обстоятельствам, так сказали ее представители. Мне нравилось, как она поет.

— Да. Хорошо поет, — выдавливаю из себя, а мысли вихрем носятся в голове. Я еле сдерживаю себя, чтобы не подняться на второй этаж, и впервые забить в поисковике «Каюм».

Лиза уходит, когда приезжает Дик с покупками. Мы некоторое время мило болтаем, выгружаем мои покупки. Я физически была с ними, мыслями нет, Лиза предупредила меня в случае чего звонить. Не стесняться. Мы не исключали вероятность, что схватки могут начаться ночью. Вскоре они ушли, а я, если бы могла, побежала бы по лестнице, но пришлось неторопливо подниматься по ступенькам. Включаю комп, жду пока он загрузится, боясь даже думать о том, что узнаю. Но в сердце жила надежда. Надежда, твою дивизию.

Сначала вбиваю Анна Каюм. Действительно, после похищения она завершила карьеру и о ней ничего больше неизвестно. Информации ноль. Чем живет, дышит, увлекается — известно только ее семье. Она не стремится мелькать на модных тусовках, ее не видно и на благотворительных вечерах. Девушка словно заперла себя в четырех стенах.

Ищу дальше. Али Каюм. Тут было побольше статей, новостей, но все касалось только бизнеса, благотворительности, ни о слова о личной жизни, ни одной фотографии семьи. Интересно на кого похож их сын? Марьяна по-прежнему предпочитает машинки?

Иногда попадались фото с Кариной или с Азаматом, или втроем. Азамат всегда один, словно холостяк, но на безымянном пальце можно заметить обручальное кольцо. Азамат как брат, смотрит с фотографии холодно, не улыбается, в глазах тот же хищный блеск. Вдвоем они что-то страшное представляют, заставляют дрожать от одной мысли с ними пресечься днем, не дай бог ночью, и трижды перекреститься, дабы не стать их врагом. Загрызут с двух сторону и пикнуть не успеешь.

Иногда встречаю статьи, где упоминается Ахмет. С ним фотографий тоже кот наплакал, предсказуемо было, что не было фото семьи. У меня создалось впечатление, что они окружили свое личное пространство очень высоким забором, поставив по периметру не только камеры, но и пустили электрический ток, а с неба патрулировали военные самолеты, чтобы никто не посмел влезть на частную территорию.

Руки дрожат, пальцы совсем не слушаются, когда вбиваю в строчку «Саид Каюм». Я жду, что сейчас на меня посыпаются ссылки с пышных похорон, где показательно большинство рыдают, произносят хвалебные речи. Но. Ничего. Ни слова о смерти. Правда о жизни тоже нигде не написано. Все статьи, все новости заканчивались слухами о нашей свадьбе, а после тишина. Даже заметки не было, почему сорвалась свадьба, что с Саидом, что вообще произошло. Кто-то очень жестко, целенаправленно контролировал журналистов на тему Саид Каюм и его семья.

У меня последняя надежда. Я смотрю на свой телефон. Номер Саида я выучила, как «Отче Наш», но никогда не звонила, покинув Эмираты, потому что думала, что на другом конце провода будет тишина. Уточняю разницу во времени. Страшно. У нас уже первый час ночи, в Дубае давно утро. Вновь смотрю на мобильник, он меня манит, но голос разума нудно вразумляет не совершать глупости, ничего ведь нового не узнаю.

Сынок меня толкнул. Он последнее время вел себя очень тихо, видимо готовился к своему появлению, много спал, иногда изнутри меня ковырял своим пальчиком, не доставлял хлопот. Мы терпеливо ждали нашего дня. А тут проснулся. Почувствовал мамкино волнение. Закопошился, стал тянуть мне бока. Я взяла мобильник. Гудки. Долгие гудки. Бесконечные гудки. А у меня сердце стучит вместе с этими гудками и замирает, когда наступает тишина.

— Алло, — сердце пропустило удар. Забилось. Потом опять пропустило. Руки вспотели, и телефон вот-вот выскользнет из ладоней.

— Анна, это Аля, — голос дрожит, я пытаюсь вслушаться в задний фон, пытаюсь среди воплей, криков детей, смеха взрослых услышать только один единственный голос.

Анна долго молчит. Мне кажется, она уходит от источника шума, потому что становится совсем тихо.

— Аня, скажи мне только одно, прошу тебя! Скажи: Саид жив? — в голосе слезы, в носу защипало, а глаза действительно на мокром месте. Ее молчание было нескончаемым. Ее молчание било по моим натянутым нервам, дотронься сейчас до меня и все лопнет.

— Он мертв. Мертв, Аля! Нет его! — зло шипит Анна в трубку. Я плачу, прижимаю телефон и просто вслушиваюсь в тишину между нами. Она не отключается, тяжело дышит.

— Аня! — слышу мужской голос. Это не Мигель. И не братья. Резко вскочила со стула, поморщилась от боли, которая появилась внизу живота. Сейчас я вслушивалась в взволнованное дыхание Анны и молилась, чтобы мужчина еще раз заговорил. Еще сказал слово, убедиться, что не сошла с ума, что действительно слышу любимый голос с нотками хрипотцы.

— Аня! — молю я девушку, но она резко нажимает отбой, разрывает между нами связь. — Аня! — нажимаю на повтор, но идут короткие гудки. Еще раз набираю. И так минут двадцать. Падаю обратно на стул. Живот тянет. Обхватываю его руками, пытаюсь дышать быстро и часто, но не получается. Я вновь и вновь вспоминаю «Аня», до конца не уверена, что это был именно Саид, но хрипотца в голосе так похожа на его хриплые нотки из-за прокуренного голоса.

Встаю, понимаю, что между ног мокро, что мое платье мокрое. Пытаюсь не паниковать, медленно дохожу до ванны и скидываю одежду, встаю под теплый душ. Боль скрючивает меня, не дает дышать, потом резко отпускает. Понимаю, что у меня схватки, что нужно ехать больницу, что нужно взять документы, не забыть их. Но мне это сейчас кажется таким не важным, важно то, что услышала Саида. Он живой. Это Саид. Чем больше думала, тем больше убеждалась в том, что это действительно был голос Саида. Я хотела верить, и эта мысль меня подбадривала между приступами боли. 1345d3c

Схватки нарастали. Я позвонила Лизе. Она быстро отреагировала на звонок, выслушала мои невнятные слова по поводу того, что кажется я рожаю. Даже пошутила, что лучшего дня и не могла выбрать. Через десять минут она с Диком были на пороге, напомнила про документы, о которых я уже забыла. И поехали мы в больницу. Там быстро меня сдав дежурной медсестре, друзья уехали домой.

Мне бы думать о сыне, но мыслями я была совершенно в другом месте. Я перелетела океан, я сидела в знакомой спальне и смотрела на Саида. Спит он сейчас? Или просто лежит?  Как он? Что он? Думает обо мне? Почему он не ринулся меня искать? Почему я раньше не поинтересовалась о его жизни? Слишком много «почему». Возможно, сейчас он был бы рядом и держал меня за руку, улыбался, подбадривал. Возможно, он бы больше меня нервничал, а я бы переживала за его сердце, потому что после всего пережитого, вряд ли оно работало без перебоев. Но он сильный, он никогда не покажет, как ему страшно, трудно или как ему больно, нет, это именно та скала, на которую все опираются и не сомневаются, что выстоит при любом раскладе, даже если рядом землетрясение.

— Мамочка! — меня выдернули из дум, я настолько погрузилась в себя, что не заметила, как перестали беспокоить схватки. Хотя готова была морально терпеть боль и не кричать, как в учебных роликах, которые показывали на курсах молодых мам. — Родовая деятельность у вас упала, у ребенка гипоксия, нужно срочно вас кесарить!

— Как? — со страхом переспросила, проклиная себя за то, что не думала о сыне, а думала об его отце. — Я хочу сама!

— Сожалею, но схватки почти прекратились. Можно, конечно, простимулировать, но мы можем потерять время, сердечный ритм вашего ребенка нарушен.

— Спасите мне сына! — умоляю, потерять самого главного своего человека я не готова. Нет. Нет! Эту потерю мне не пережить.

Меня везут в операционную. Страх комочком селится у меня в груди, руки лежат на животе. Мой Саит совершенно не реагирует на прикосновения. Смотрю на холодный свет ламп, слышу, как врачи между собой переговариваются. Мне улыбается медсестра, губ не видно из-за маски, но уголки глаз приподнимаются.

— Все будет хорошо! Не переживайте! Не успеете глазом моргнуть, как будете держать малыша на руках! Ваш ребенок выбрал чудесный себе день, сегодня Рождество! — натягивает мне на руки манжету для измерения давления, делает уколы в руку. Я понимаю, что ночь прошла, люди поздравляют друг друга с Рождеством, а меня никто не ждет, никто не позвонит и не скажется: «Счастливого Рождества». Мой смысл жизни сейчас был во мне, а не где-то за океаном. И возможно, я себе придумала то, чего на самом деле нет, услышала то, что мне хотелось услышать. Ведь Саид не тот человек, который отпускает свое.