ГЛАВА 36

Мы идем рядом друг с другом, я постоянно кошусь на Саида. Да, это был Саид. Реальный. Храбрости дотронуться до него у меня не было. А вдруг я сошла с ума? Кошусь на машины, вижу, как прохожие тоже смотрят на черные автомобили. Значит мне не мерещится.

Он смотрит себе под ноги, выглядел уставшим, постаревшим, но почему-то все равно манил, притягивал взгляд против воли, ничего не делая. Нам навстречу шли женщины, они с любопытством посмотрели сначала на джипы, когда мы с ними сравнялись, Каюм поднял голову, и те сразу заулыбались, игриво стреляя на него глазками, но ответной реакции не поступило. Он просто сделал шаг в сторону и пропустил их. Я не поленилась взглянуть на них через плечо, они тоже смотрели на него, свернув шеи.

Узнаю Малика, когда сравниваемся с мужчиной, что открыл Саиду дверь машины. Он приветливо улыбается, идет следом за нами, мне неуютно под его пристальным взглядом. Я вопросительно смотрю на Саида, когда подошли к дому. Понимаю, что сказать: «Спасибо, что помог донести сумку» — звучит глупо и не уместно. Вряд ли он приехал для этого. Для чего тогда? Мой самый большой страх, что он отберет сына, вновь нагло меня обуял со всех сторон. Я хочу заскочить в дом, хлопнут перед его носом дверью. Но не делаю этого, понимая бесполезность. В следующий раз он может действительно прийти с адвокатом и потребовать Саита, а так если буду вежливой хозяйкой, узнаю, какая у него цель визита, спустя два года.

— Он со мною, — спокойно говорит Каюм по поводу Малика. Пожимаю плечами, мне в принципе все равно, кто будет за Саидом следовать, главное, чтобы меня не трогал и уехал побыстрее.

Заходим в дом, я раздеваю Саита, иду в гостиную, сажаю его в манеж, даю машинки. Полчаса сын будет молчать, машинки его слабость, особенно если разрешаю разобрать все на запчасти. В этой не было мелких деталей, поэтому я спокойно его оставляю, забираю из рук Саида сумку и иду на кухню, откуда мне видно гостиную и холл.

Малик забирает у Саида пальто, он оказывает в непривычных мне джинсах и толстовке, рукава, правда, сразу задирает до локтя. Сам безопасник тоже раздевается, на нем костюм, и идет в гостиную, садится в кресло, все это время не спускает с Саида обеспокоенных глаз. Сам Саид идет ко мне. Я отворачиваюсь, начинаю чистить овощи, которые были оставлены в раковине, отвлекаю себя привычными действиями, лишь бы не думать о том, что сейчас происходит в моем доме.

— Тебе помочь? — раздается за спиною голос с нотками хрипотцы. Я подпрыгиваю на месте, испуганно оборачиваюсь, прижимая к груди нож и морковку. Хлопаю ресницами, пытаясь прогнать его виденье. Но он не исчезает, он вполне настоящий и стоит рядом, протяни руку, можно прикоснуться. Но я не протягиваю руку, щурюсь, дую на челку, которая лезет в глаза.

— Если тебе не сложно, поставь воду на плиту, — достаю кастрюлю, наполняю ее водой и передаю Саиду. Он хмурится. Наши пальцы случайно соприкасаются, я трепещу, сглатываю, поспешно возвращаюсь к раковине и яростно чищу морковку, но руки сильно дрожат, того и гляди поранюсь.

— Дай мне, а то еще пальцы себе отрежешь! — перехватывает нож, морковь, теснит меня в сторону, а я в панике шарахаюсь в сторону, прижимаюсь к шкафу, смотрю на его профиль. Он быстро очистил несчастную морковь, почистил картошку и лук. Привычным жестом сполоснул нож в холодной воде с луком и ловко его нарезал полукольцами на разделочной доске. У меня даже глаза не успели заслезиться.

— Что с морковью делать?

— А? — непонимающе смотрю на Саида, он смотрит на меня без каких-либо мыслей, эмоций.

— С морковью что делать? Тереть или резать?

— Резать. Кружочками. Или дольками, — мысли путаются, мне дико видеть Саида на кухне и говорить ему, как резать морковь.

— А точнее.

— Кружочками, — тру глаза, потому что до меня только сейчас реально доходит, что рядом стоит Саид. Реальный такой, по-деловому нарезает морковку, поглядывает на закипающую воду, солит ее. Действует так, словно не впервые находится в этой кухне. Ведь нашел с первого раза соль, не спросил. Я заставляю себя прийти в себя, включить духовку, достать из холодильника замаринованную курицу, уложила в форму для выпекания, взяла морковку, на картошке зависла.

— Часть закинь в воду, это для Саита.

— Саита? — резко вскидывает голову, вижу, как дергается кадык, как дрогнули губы. Облизывает их. — Хорошо, — в кипящую воду закинута часть картошки. Сынок любил пюре. Остатки я распределяю по бокам формы с курицей, где уже была морковка с луком, ставлю блюдо в разогретую духовку. Нарезаю хлеб, чувствую, как волоски на затылки приподнимают от пристального взгляда, который медленно скользит по мне.

— Сколько ему? — вопрос задан без интереса, но это было обманчивое равнодушие. Не смотрю на Саида, достаю тарелки, вилки на три персоны, только после этого решаюсь ответить:

— Ему сегодня год.

— Христианка рожает ребенка в католическое Рождество и дает ему мусульманское имя…Где логика, Аля? — в голосе ирония, которая меня задевает. Резко разворачиваюсь к нему лицом, сдерживая внутри себя гнев. Не позволю ему издеваться над сыном через меня. Даже словесно.

— А как его нужно было назвать? Абдулой? Чтоб не выделялся из привычных «А». Это мой сын, как хочу, так и называю! — Саид дергается в мою сторону, глаза горят злыми огоньками, губы побелели. Испугано вжимаюсь в столешницу, я уже отвыкла бояться, но сейчас во мне страх перед диким животным. А Саид действительно смотрел на меня зверем, который скалился, который жаждал укусить да побольнее.

— Саид! — рядом оказывается Малик, хватает его за руку и отводит в сторону, подальше от меня. — Дай стакан воды, — это безопасник говорит мне. Я наливаю стакан воды, протягиваю. С интересом наблюдаю, как Саида кто-то заставляет что-то делать против его воли. Он раздраженно передергивает плечами, отводит от меня яростный взгляд, стискивает зубы.

— Да отвали ты своими таблетками! — рычит Каюм, подходя к окну. Малик качается головой, громко, скорей всего показательно, вздыхает. Чего-то ждет, потом произносит:

— Саид, не вынуждай звонить Али.

— Да звони кому хочешь, мне плевать! — вспылил Саид, резко направляясь к входной двери, срывает свое пальто с вешалки, на ходу его надевая, покидает дом. Малик не бежит следом, достает телефон, кому-то звонит. Ему что-то говорят, тот кивает головой и как-то уставши вздыхает. Мне стало его жалко.

— Чаю? Скоро будет ужин готов, — я беру чашку, включаю чайник. Безопасник идет к столу, садится на стул.

— Спасибо! — скупо, но тепло благодарит Малик. — Иногда хочется его отпустить на все четыре стороны и махнуть рукой, не следить, не стоять в шаге! — поджал губы, уже жалея о своей откровенности. — Извини. Просто устал.

— Рядом с Саидом не мудрено устать.

— Он стал невыносим, если раньше работа, дела его отвлекали, то сейчас, оставшись наедине с самим собой, часто стал срываться.

— В смысле? — любопытство сгубило кошку, меня тоже сгубит, но я наливаю Малику чай, ставлю вазочку с печеньями и конфетами, сажусь напротив него. Безопасник не отвечает, его отвлекает звонок на мобильник. Слушает, ничего не говорит, потом просто отключает вызов и пьет чай. А я жду. Увы, ответа мне не суждено узнать, пищит духовка, появляется Саид. Я только успела на него взглянуть, вытащить курицу, как он небрежно кидает пальто на диван, тащит большой пакет и подходит к манежу, где игрался Саит.

У меня задрожали руки. Я оставляю готовую курицу на деревянном подносе, бегу в гостиную, опережаю Саида. Вижу, как у сына предательски задрожала губа, смотрит на Каюма испуганными глазами. Еще минута и Саит бы устроил концерт. Хватаю ребенка, прижимаю к себе, мой мужчина расслабляется, кладет голову мне на плечо, подглядывает за Саидом, прячась в моих волосах.

— Я умею обращаться с детьми, Аля! — цедит сквозь зубы, глаза вновь полыхают заревом ярости. Раньше такого не было. Я не отвожу взгляд в сторону, но понимаю, что у Саида сейчас будет срыв. Нервный. Он стал каким-то психованный, злился по пустякам.

— Я не сомневаюсь. Но ты для Саита чужой дядя, он видит тебя первый раз в жизни, к незнакомым людям он не идет на руки. Не хотела задеть твои чувства, я думаю о психологическом комфорте своего сына! — на слове «своего» Саида конкретно передергивает, я испуганно кошусь на Малика, он почти рядом, настороженно наблюдает за амплитудным настроением своего хозяина.

В гостиной возникает гнетущая пауза. Саид рассматривает рисунок на ковре, вижу, как терзает зубами свою нижнюю губу, выдыхает воздух, только после этого поднимает на меня глаза. Вроде успокоился.

— Ты права. Я всего лишь хотел его порадовать подарком, —   берет пакет вытаскивает две больших коробки. Первая — конструктор с крупными деталями, нужно руками откручивать, закручивать всякие гайки, что-то соединять, крутить. Отличный подарок для развития мелкой моторики. Во второй коробке была игрушка не для Саита: радиоуправляемая машина. Но именно она вызвала у сына жгучий интерес, заерзал на руках, требуя таким образом опустить его на пол. Я обмираю от страха, ибо неуравновешенный Саид меня пугал до коликов в животе. Заставляю себя не ринуться следом за малышом, уверенного топающего к своему отцу. Наблюдаю, как Каюм садится на пол, вытаскивает машину, вставляет в пульт батарейки и осторожно манит к себе сына. Саит замирает, оглядывается на меня с немым вопросом: «Можно?», на меня так же очень напряженно смотрит Саид без вопроса, выдавливаю из себя улыбку.

— Все хорошо, сынок! Посмотри, какая яркая машинка! — мне хочется присесть рядом, контролировать ситуацию, но, увидев, что сын сел рядом с Саидом, вернулась на кухню, вслушиваясь в тихий голос Каюма. Он серьезно что-то объяснял малышу, оглянулась через плечо. Прям идиллия: папа и сын сидят рядом, играют в машинку, и обоих это забавляет. Я даже цепенею, когда слышу, как заливисто смеется Саит. Как Саиду удалось так быстро расположит сына к себе? Подарком что ли? Или вниманием, которого у Саита не было от мужчин?

— Ужин готов! — оповещаю всех мужчин, по привычке иду за сыном и замираю на месте, словно наткнулась на стеклянную стену. Саит без протестов с улыбкой позволяет Саиду взять себя на руки, хлопает в ладошки и говорит:

— Ку ко! (3303c)

— Да ты что? — улыбка Каюму идет, я даже перестаю дышать, совсем забыла, как она на меня действует. До мурашек. До трепыхания бабочек в животе. Улыбка его молодит, смягчает резкие черты лица, выражение глаз. А я борюсь с ревностью. Я дико ревную сына к отцу. Ведь до этого дня Саит был полностью моим и ни с кем не приходилось его делить.

Малик спокоен, он уже не косится на Саида с напряжением, улыбается, когда его глаза замирают на ребенке и Каюме. Те садятся рядом друг с другом. Саит на своем стульчике, Саид справа от него. Он постоянно заигрывает с сыном, берет у меня из рук нож и разделывает румяную курицу, мне остается только поставить салат, вытащить нарезку из холодильника.

— Не, ма! — требует сын, когда Саид берет ложку и намеривается его накормить пюре. Я внутри торжествую, все возвращается на свои места. Очарование нового лица у Саита проходит, он теперь смотрит только на меня. Не сдерживаюсь и улыбаюсь, Саид сразу же сужает глаза, крутит в руке нож, но не комментирует. В целом ужин прошел нормально, не считая того, что все молчали, кроме Саита, он болтал на своем детском языке и развлекал всех своей улыбкой.