ГЛАВА 37

Поели, часы показывали время сна, пора спать, я последний год сплю по режиму сына. Выразительно смотрю на Саида, надеясь, что он поймет мой взгляд, но Саид не реагирует на мимику и не планирует куда-то уходить. Он просто говорит, что сам все уберет со стола и кивком головы повелевает мне уложить сына спать. Саит устал, заснул быстро и без капризов, успела его переодеть в пижаму, и любимые глазки закрылись. Стою возле кроватки и млею от спящего сына, мой родной человечек, мой смысл жизни.

Потом ещё сижу на кровати, смотрю перед собой, соображая, о чем мне разговаривать с Саидом. Как его выпроводить из дома и вообще из жизни, желательно навсегда. Мои чувства к этому человеку наглухо заколочены в ящик и спрятаны так глубоко, как только можно спрятать в душе, без шанса оттуда выбраться. Потому что слишком больно было без него.

Спускаюсь на первый этаж, на кухне чистота, вымыта посуда. Малика поблизости не наблюдалось, а Каюм стоял возле окна.

— Нам надо поговорить! — вот так без предисловий, без лишней болтовни, он поворачивается ко мне, почувствовав мое присутствие.

— Спустя два года, действительно пора, — иронизирую, присаживаясь на подлокотник кресла. — Что тебе нужно?

— Смелая стала? — вопросом на вопрос отвечает, медленно подходя ко мне с хищной грацией.  Пристально его рассматриваю, до этой минуты как-то было боязно на него смотреть в упор. Он похудел. Порыв откормить подавила на корню. Не мое дело, заботиться о нем. А сердце предательски жалостливо сжалось.

— Жизнь научила. Учителя были достойные. И все-таки, удовлетвори мое любопытство, что тебе потребовалось от меня спустя столько времени? — скрещиваю руки на груди, уверено смотрю ему в глаза.

— Может я соскучился по тебе! — ухмыляется, глаза похотливо заблестели, протянул руку к моему лицу, но дернула голову в сторону, сжал кулак рядом. Сразу же ленца в движениях исчезла, сгруппировался и взгляд стал опасным, диким. Хорошо, что убрал руку, а то я испугалась, ведь мог ударить в порыве гнева, который вспыхивал в глазах.

Мы молчим, сверлим друг друга напряженными взглядами. Его глаза темнеют, заставляют вздрагивать от холодка, бегущего вдоль позвоночника. Не выдерживаю, отвожу взгляд в сторону. Слишком он давил, заставлял подчиниться его воле, его желаниям, его решениям. А я не собиралась этого делать, наши дороги разошлись. Мы прямые линии, без намека на пересечение.

— Зачем ты приехал? Зачем? — ненавижу себя за то, что голос дрогнул, что забытая боль просачивалась сквозь щели моих баррикад, заставив почувствовать, как раны воспалились, жгли меня.

— Аля! — он чувствует меня, как и раньше, порывается обнять, но мне это не нужно. Не нужно!!! Я не хочу срываться в пропасть под названием «Саид».

— Саид! — вскочила на ноги и зло посмотрела ему в глаза, моментально возвращаясь в тот день, когда умирала рядом с ним, умирала после слов врача, что его не спасли. Сейчас я хотела его ударить, хотела бить его, вымести на нем все свои слезы, все свои стоны, страхи, боль. Все, что он заставил меня пережить. Рассказать, какие круги ада я прошла, оплакивая его, похоронив его и нашу любовь в своем сердце.

— Ладно, ты был ранен, но кто тебе мешал потом меня найти и объявиться передо мною?? Кто тебе запрещал совершить всего лишь один звонок???! Всего лишь один гребанный звонок!! —   не выдерживаю, бью его в грудь, хотя хочется расцарапать ему лицо. Он морщится, но молчит. Бью еще раз. — Ты мог просто позвонить!!! Ты эгоист!!! Ты сволочь! Ты…

— Аля! — перехватывает мои руки, встряхивает меня, заставляя замолчать. — Посмотри мне в глаза! — требует, беспрекословно повинуюсь. Голубые льдинки режут меня острее ножа. — Я просто не мог этого сделать. Меня полгода назад выписали из больницы.

— Ты полтора года валялся на койке? — смеюсь, выдергиваю руки, обнимаю себя за плечи, не верю его словам. — Придумай что-то правдоподобнее!

— Правдоподобнее??? — шипит, не кричит истерично, зло сверкает глазами. — А где я по- твоему должен быть с огнестрельным ранением в груди? Где я должен был быть с сотрясением головы? Где я должен быть, мать твою, впав в кому? А? — дышит часто, его раздирает от эмоций внутри. Я смотрю на него, вроде все тот же Саид, но другой, более эмоционален, более восприимчив, более ранимый что ли. В глазах за яростью пряталась боль, страх. Только при внимательном рассмотрении можно было увидеть его слабость, человеческие чувства, если не бежать от его гнева, которым он защищал самого себя. Но мне сложно ему поверить. Поверить его глазам, потому что знала, каким он может быть жестоким, каким холодом порой от него веет, когда ждет от него толику тепла. И я помнила, как хладнокровно он мог убить человека. Поэтому его выпад сейчас воспринимал как игру, нужная ему

— Но ты вроде как бы передо мною стоишь.

— А чего мне этого стоило, не задалась вопросом? Мне не двадцать лет, восстановление проходило очень сложно. При подобном ранении в прошлом я через год вел уже привычную для себя жизнь с небольшими ограничениями. В этот раз мне пришлось самому себе доказывать, что смогу встать на ноги. Наверное, огромную роль сыграла поддержка детей. Они были всегда рядом. Аня, вообще, пожертвовала своей карьерой ради меня.

— Кто бы сомневался. Конечно, Аня! — я вспоминаю, как она мне наврала, ведь это Саид тогда ее позвал. И в этот день родился Саит. — Я тебе звонила год назад. Ровно год назад. И твоя Аня подняла трубку, сказала мне, что ты умер, что тебя нет!!! — выкрикиваю свою боль, быстро стираю с щек слезы, которые не хотели останавливаться, а мне не нравилось, что Саид видит меня плачущей. Не достоин он моих слез. Не заслужил. — А потом… потом ты ее позвал! Я слышала твой голос!!!! Ты представляешь, что было со мною???? — стискиваю зубы, пытаюсь не поддаваться эмоциям, которые лавиной хлынули на меня. То, что так долго было спрятано, сейчас сносило меня с ног.

— У меня начались схватки… Мне тебя не хватало. Катастрофически не хватало. Твоей силы, поддержки... Если б ты только знал…Тебя не было рядом, ты был где-то там в своих Эмиратах и не знал, что у тебя родился сын. Сын, который дал мне все, что я ждала от тебя…

— Аля… Да послушай меня! — хватает за руки, но я вырываюсь, мотаю головой, ухожу на другую сторону комнаты, между нами журнальный столик. — Выключи обиженную девушку и включи мозги! — он кричит на меня, стискивает кулаки. — Я, блять, можно сказать с того света вернулся, встал на ноги, пошел, хотя медики ставили на мне крест, потому что возраст, потому что дважды в одно и тоже место попала пуля…

— И ты, конечно, ее хранишь! — язвлю, откровенно смеюсь ему в лицо. Саид застыл, прищурил глаза, сжал плотно губы.

— Храню, — подносит руку к шее, вижу, как что-то срывает и небрежно бросает на журнальный столик. Кулон с пулей на разорванной цепочке. — Я не звонил, потому что помню, как ты просила тебя отпустить, если вдруг поймешь, что жизнь рядом со мною не по зубам. Именно так я понял твой уход, когда очнулся, спросил у Ани, где ты. Она сказала, что ты улетела на следующий день, ни с кем не попрощавшись. Даже не поинтересовалась, жив я или нет.

— Она…

— Да, я в курсе, что она попросила тебя исчезнуть из моей жизни. Призналась совсем недавно. Поэтому не было ни звонков, ни попыток тебя найти до этого дня. Я запретил своим сыновьям тебя искать,запретил себе лезть в твою жизнь. Я уважал твой выбор, пусть он мне и не нравился, пусть он причинял мне боль сильнее, чем физическая боль.

— Что изменилось сейчас?

— У нас сын, он должен расти в нормальной семье, где есть мама, папа и куча родственников сверху, — буднично объясняет причину своего появления, а я задыхаюсь от его прозы. Он даже не допускает мысли, что я могу быть против такого решения, что мне начихать на его стереотипы. И я не хочу ехать в Дубай, жить в доме с его другими детьми, ощущение, что меня загоняют в золотую клетку.

— Ты шутишь?

— На полном серьезе.

— Саид, это смешно! Я никуда не поеду, ты не имеешь никакого права решать, где мне жить, с кем! Не хочу! И ты ничего не сделаешь! Мы давно пошли разными дорожками, вновь сойтись вместе — это утопия!

— Аля! — голос напряжен, от спокойствия остались рожки да ножки, взгляд опять прожигает меня насквозь. — Я не предлагаю, я ставлю перед фактом! Вы улетаете со мною в Дубай!

— Саид, засунь свои факты в одно место! Ты можешь командовать у себя дома своими детьми и родственниками, но здесь ты никто и звать тебя никак! Я рада, что ты живой, хоть немного потрепанный, но на этом все!

— Аля, ты забываешь, у нас с тобою сын!

— У нас??? — я хохочу, подхожу к Саиду почти впритык, задирая голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Это мой сын, Саид! Мой! И ты не имеешь на него никаких прав! Тебя не было с нами два года, проживём и дальше без тебя!!!

— Да? — усмехается, опасно сужает глаза. — Ты хорошо подумала над своим решением? Я предлагаю тебе жизнь с собою, с сыном в теплой стране, в шоколаде, где все включено!

— Мне ничего не нужно от тебя, нам с Саитом и тут хорошо!

Приближается впритык, я вздрагиваю, внутри все кричит об опасности. Голубые глаза злющие, внутренний зверь уже тянется ко мне, клацая зубами перед лицом. Я всегда боялась крупных хищников, страх взрос до размеров слона. Но ради сына, дрожа всем телом, готова его защищать от любой угрозы, как внешней, так и внутренней, смотрела в расширенные зрачки Саида.

— Ты живи, как хочешь, но одна. Без сына. И без меня! — не притрагивается ко мне, смотрит презрительно, раздраженно, словно превратилась в пыль на его ботинках,которую срочно нужно вытереть. Делает шаг назад, я непроизвольно дергаюсь в его сторону.

До меня медленно доходит смысл его угроз, а когда понимаю, что он сказал, бегу за ним. Он уже вышел из дома. Выбегаю в чем есть:без куртки, в домашних тапочках, — Саид на ходу застегивает пальто, торопливо направляется к машине, которая его ждет между двумя джипами.

— Саид! — хватаю его за локоть, разворачиваю к себе, заглядывая в глаза в надежде, что это была просто жестокая шутка. Но он не шутил. Его черти в голубых глазах танцевали похоронный вальс вокруг разжигающего костра, где мне уготовано сгореть заживо.

— Ты этого не сделаешь! — шепчу, цепляюсь за него, как утопающих за соломку. Он разжимает мои пальцы, в уголках появилась улыбка, которая заставляет меня сойти с ума от неизбежности, от понимания, что он сотрёт меня в порошок, развеет по ветру и ни о чем не пожалеет. Резко скидывает с себя мои руки и без слов садится в машину. Я секунду смотрю на его профиль, кидаюсь к двери, бью по стеклу ладонью, пытаясь привлечь внимание. Нужно до него достучаться, докричаться, что его намеренья ничего хорошего не принесут. Ни мне. Ни ему. Ни Саиту.

— Саид! — кричу, дергаю ручку, но она заблокирована. — Саид! — падаю коленями на затоптанный снег, смешанный с грязью, потому что машина трогается с места, из похолодевших рук выскальзывает пластик ручки. Я рыдаю, смотрю вслед джипам, которые закрывают от меня чёрный автомобиль посередине, обнимаю себя за плечи, содрогаюсь от нанесенной смертельной раны. Ненавижу! Ненавижу! Будь ты проклят, Каюм!!!!