ГЛАВА 38

Саид

Надо поспать. Прям принудительно. Заставить себя уснуть.

Смотрю на тумбочку, где лежали пластинки со снотворным. Последний год именно они помогали вырубиться, самостоятельно засыпал пару раз, но спал беспокойно и недолго, просыпался буквально через час, а потом уже маялся бессонницей.

Растер лицо ладонями, перевернулся на бок, спиною к тумбочке. Смотрю перед собою, а вижу сына. Сын. Дрожь пробежалась по позвоночнику, когда вспомнил его веселые голубые глаза. Как у меня. И улыбался он, как я. От Альки может только мимика досталось, в остальном он был Каюм. Мой сын.

Аля…Повзрослела. Зубы скалит. И я ее не осуждаю за это, она имеет право злится на меня, думал сумею выстоять под натиском ее ненависти, обиды, но нет. Сорвался. Противно было от своего поведения, но вывела. Хотя агрессивное настроение — это мое обычное настроение за последний год. Анна зря таскала меня по модным психотерапевтам, психологам, в надежде, что те найду способ, как меня вернуть прошлого, сдержанного, контролирующего свое состояние, держа себя в жестких рамках. Без работы, без «теневого бизнеса», предоставленный самому себе, я не знал, как «выгулять» своего зверя, который от безделья кидался в разные стороны, рычал на всех. Даже на самых близких и любимых. Вот и Альке досталось. Ведь знаю, что не поступлю так, как пригрозил, хотя реально сам поверил на тот момент, что так сделаю, отберу Саита и уеду в Дубай. Без Али. Остыл, какая-та совесть проснулась, пальчиком мне пригрозила, постыдила. Правда, ненадолго. Вспоминая, как она иронизировала над пулей, как не верила, что действительно не просто так два года молчал, хотелось ударить ее наотмашь, чтобы вся ересь из ее головы вылетела. Не треснул. Ушел. А она не поняла. Побежала следом. Она думала не обо мне, а о Саите, я должен был гордиться ею, что она ради сына поползет за мною, только бы не отнял. Но я, блять, хотел, чтобы она схватила меня и прижала к себе, сказала, что любит, что принимает меня любым.

Потому что я ее любил, по-своему, сдержанно, под видом равнодушия, чтобы никто не знал, как сильно люблю. Потому что именно мысли о ней заставили меня после комы вслушаться в прогнозы врачей. Сделать свои выводы.

Когда Аня сказала, что она уехала сразу, как только пришла в себя в госпитале, я ей поверил. И все. Не задавал вопросов, не просил ее найти, не хотел насильно Алю привязывать к себе. На этом мне оставалось только закрыть глаза и умереть. Дать Але шанс быть счастливой без меня. Моя депрессия была без конца и края, я купался в своем отчаянье, в своих воспоминаниях, начиная с Армины, Ариной, заканчивая Алей. Я задавался вопросом: за что? За что они меня любили? Ведь по сути я самый худший вариант из всех мужчин, которые только существуют.

Армина. Ей выбора не дали. Ее просто поставили перед фактом. В какой-то степени мы были, наверное, счастливы. У нас была семья, которой со стороны все завидовали, потому что я жену не бил, не гнобил, старался ее баловать, холить, лелеять. Даже после смерти тестя, во мне долго звучали его слова: «Если хоть раз поднимешь на нее руку, я тебе яйца отрежу и все кости переломаю, ты будешь не человеком, а «овощем»». Его методы мне пришлись по вкусу, на себе не хотел испытывать, поэтому с Армины почти сдувал пылинки, но не любил. Я полюбил другую, и эта любовь снесла мне крышу.

Арина. Как меня колбасило от нее. Чтобы я сидел возле нее и просто смотрел, млел от нежности? Нет. Я бы ее покусал, вытрахал до потери сознания, а потом бы зацеловал. Наши отношения напоминали действующий вулкан, который то извергался, то затухал. Из-за нее в моей жизни все привычное, устоявшиеся пошатнулось и стало крушиться. Из-за этой дикой любви, похоти я ломал свою жену, я не побоялся открыть шире рот и хапнуть большой кус криминального пирога. Я пошел против Аркадия, когда его боялись даже в Москве. Арина была моим адреналином. И когда у меня отобрали мой наркотик, поступил как опытный наркоман: уничтожил того, кто лишил меня моего кайфа. Реабилитацию от зависимости к Арине нашел в детях, именно они в большей степени помогли мне не свихнуться, потом отец быстренько поставил меня у руля своего бизнеса, отдал управление в небольших темных делишках, в надежде, что реализую везде свои способности не только созидать, но и разрушать. И я жил. Вернее, существовал. До Али.

Я даже, черт побрал, вспомнил Испанию. Я вспомнил ее. Девочку с бирюзовыми глазами, которую мне нагадала испанская гадалка. И это была Аля. Невероятно. Необъяснимо. Но факт. Судьба — штука интересная, хрен угадаешь, где она тебя столкнет в пропасть, а где поддержит за руку. Русская рулетка. Либо выстрелит на поражение, либо произойдет осечка.

Моя девочка. Моя малышка. Нежная, бесстрашная, кидающая во все с головой. Любила без остатка, ничего для себя не оставляла. Заставила меня поверить, что любовь бывает дважды. И я хотел, чтобы она была счастлива.

 Али как-то мимоходом поинтересовался, нужно ли поискать Алю, я запретил. Потом еще раз повторил для закрепления всем остальным. Больше всех осталась довольна Анна. Она просто растворилась во мне, чуть ли не жила в больнице, пришлось Мигеля попросить ее иногда увозить по делам на пару недель, потому что ее гиперопека раздражала. Бесила. Но я понимал, чем дочь ради меня пожертвовала, хотя не просил. Я ничего не просил у детей, они сами были рядом, не оставляли меня одного, даже когда перевезли в Израиль, едва врачи позволили транспортировку. Думали, что смена обстановки, другие специалисты заставят меня подняться на ноги. Но проблема была не в медицине, проблема была в моей голове. Я не хотел. Даже мысленно сетовал, что не сдох. А потом пришел Шерхан.

— Ммм, как у тебя все с комфортом! — он с интересом осмотрел вип-палату. — Наверное, бабла немерено стоит такой номерок! — подошел к окну, засунул руки в задние карманы джинсов и стоит ко мне спиною.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я гадал, что ему нужно. Между нами уже все завершено. Деньги ему заплачены. Точка жирная. Но поведение Шерхана всегда было не предсказуемо. Он действовал, как наглый котяра с очень крутыми яйцами, гулял сам по себе и делал, что хотел. Впервые задумался почему никто его не называет по имени. Почему он — Шерхан, а не там какой-нибудь Айс, Блэк или как-то еще, что там любила придумывать молодежь. Мне его привели пятнадцатилетнего, когда он с товарищами воровали на моей территории. Детдомовцы. Как мне ребята объяснили, они хорошие исполнители, не знающие ни страха, злые, как волчата, готовые грызть кого угодно за лакомую кость. И не стал их отдавать ментам, а засунул на самое дно криминала, где учили выживать, бороться за жизнь, карабкаться вверх по головам в прямом и переносном смысле. Это была школа жизни, где ценности вдалбливались методом ломания костей и психики. Мне тогда было не интересно, что из этих детей получилось. Кто ж знал, что сейчас я буду смотреть на «выпускника» своей же школы.

Так почему Шерхан? По диснеевскому мультику — лев убил своего брата, имел шрам на пол лица. По «Маугли» — хромой тигр. Ни шрама, ни хромоты у этого товарища нет. И тут я пытаюсь судорожно вспомнить его настоящее имя, чтобы хоть бы словесно сбить с него верхушку сливочной наглости.

— Яр, зачем ты пришел? — устало спрашиваю, мысленно торжествуя, что память меня не подвела, а Шерхан заметно вздрогнул и обернулся, изумленно на меня смотря большими глазами. Но это длится недолго, он берет себя в руки и ухмыляется, садится на стул возле кровати.

— Долго будешь валяться? Не надоело?

— Тебя это не должно касаться. Чем обязан столь неожиданному посещению?

— Да как-то скучно без тебя стало. Все ставят свечи за упокой.

— Я мусульманин, Яр, свечи не ставят.

— Но Алька христианка. Значит ставит. Хотя…- делает паузу, а мне хочется ему врезать. Просто так. Просто за то, что он, сука, сидит тут, лыбится в свои тридцать два зуба и напоминает мне о том, о чем я старался не думать. Часто.

— Кажется она уехала… Не знаешь куда?

— Нет! — шиплю сквозь зубы, а в груди просыпается злость на этого паршивца.

— И не искал?

— Нет! — какой-то датчик запищал, я кошусь на аппаратуру, в палату влетает встревоженная медсестра, увидев, что вроде все мирно, поджала губы. Мы молчим, смотрим друг на друга. Шерхан с насмешкой, я гневно, чувствуя, как когти зверя скребут стены моей апатии. Нас вновь оставляют одних.

— Полегче, старик, не стоит так волноваться из-за того, что тебе уже не нужно. Не нужно? — изгибает вопросительно темную бровь. Откуда взялись силы в безвольном теле, наверное, от злости, приподнялся на подушках и впиваюсь бешеным взглядом в Шерхана, а он широко улыбается. Будто издевается.

— Только тронь ее!

— А то что? Ты же прикован к кровати, тебе по хрену на весь белый свет. А тут девочка такая милая, одинокая, я даже неровно дышу в ее сторону. Как представлю, что ей холодно в постели одной, так и хочется ее согреть своим теплом. Ну и не только! — двусмысленно скалится, а я задыхаюсь от ярости, воображение тут же подкинуло картинку, как мою малышку будет греть этот нахал. Интересно, ей будет с ним по кайфу, как со мною? Ревность подлила масло в огонь ярости. Я смотрю на Шерхана, мысленно сворачивая его крепкую шею собственными руками. Он, конечно, будет получше вариантом, чем я, хотя бы в плане возраста, но бля….Алька моя!!!

— Приблизишься к ней ближе, чем на километр, считай, что покойник! — угрожаю, сужая глаза, смотрю неподвижным взглядом, который пробирает до мурашек.

— Лично прикончишь?

— Лично!!! — рявкаю, не осознаю, что он меня просто провоцирует, камушком за камушком расковыривает вместе с моим зверем стену бездействия. Шерхан нагибается ко мне, его лицо рядом, вижу в его глазах такой же демонический огонь, что бушует у меня в груди.

— Для этого тебе нужно встать, Саид, а потом пойти и догнать меня, я бегаю очень быстро. Сможешь? — сжимаю губы в тонкую линию, потому что понимаю, что мне действительно нужно будет встать с этой кровати, сделать первые шаги для выздоровления, а потом поймать, отпиздить этого кота, подвесить его в каком-то темном углу за яйца.

— Я дам тебе год. Год, Саид, а потом найду Альку и трахну ее от души, она родит мне ребенка, будет меня ждать дома, готовить борщи и штопать носки! И поверь, о тебе и не вспомнит, потому что я буду не только членом в ее «киске», но имя мое будет у нее голове! — он даже не пугается, когда я схватил его за шею. Но рука с пальцами были слабы, чтобы причинить существенный урон человеку.

— Убью! — шиплю ему, смотря прямо в глаза. — Найду и убью!

— Удачи! — смеется, скидывает без усилий мою руку и лениво поднимается со стула. — Время пошло, Саид! Как найду малышку, адресок подкину, чтобы нас поздравил с рождением первенца, а там и за вторым поскачем сразу! — и неторопливо направился к двери под моим пристальным взглядом. Оглянулся через плечо и подмигнул, а я от злости смахнул с тумбочки графин с водой. На грохот прибежала медсестра. Мое сердце колотилось, как ненормальное, завышая все показатели. Меня трясло от хаоса эмоций. Шерхан с легкостью разрушил стену моей апатии, именно с его уходом, поставил себе цель: встать на ноги и лично присматривать за Алей, чтобы этот сукин сын к ней не приближался. Да и ваще, чтобы никто к ней не подходил.