ГЛАВА 40

Поспал я мало. Заснул, когда рассвет уже задребезжал на горизонте. Проснулся от того, что кто-то очень настойчиво стучался в дверь номера. Когда открыл дверь, некоторое время смотрел в упор на посетителя.

— И не сверли меня таким грозным взглядом, — Ахмет шагнул в номер, заставил сделать шаг назад.

— Удивляюсь, что ты один! — иду в гостиную, массирую шею.

— Я был в Нью-Йорке по делам, а тут Али позвонил, попросил посмотреть, как ты! Малик жаловался, что ты не ешь, как обычно, опять психуешь, — старший сын снимает пальто, встряхивает его, вешает на вешалку, только после этого обращает на меня внимание. — Выглядишь не очень.

— Спасибо за комплимент, особенно с утра! — беззлобно огрызаюсь, наблюдая, как Ахмет подходит к внутреннему телефону и заказывает завтрак в номер на свое усмотрение. Меня не спрашивает, чего я хочу. Потом он снимает пиджак, стягивает через голову галстук, расстегивает две пуговицы на рубашке.

Я щурюсь, наблюдаю, как аккуратно сын развешивает свои вещи, только после этого садится за стол возле меня. Смотрю в родные уставшие глаза, усмехаюсь, треплю его по волосам, словное ему всего лишь десять лет. Но не протестует, улыбается.

— Вот скажи, чего вы суетитесь вокруг меня?

— Мы любим тебя, папа, волнуемся! Конечно, тебе, привыкшему все делать на свое усмотрение, тяжело терпеть нашу опеку, но по-другому не получится.

— А если я женюсь? Отстанете?

— Ты жениться собрался? — удивленно приподнимает брови, внимательно вглядывается в мое лицо. — На ком?

— На ком и собирался.

— Аля??? — Ахмет даже оглянулся вокруг, ища глазами предметы, которые бы ему подсказали о присутствии девушки.

— Ее здесь нет. И еще… — я замялся, мне как-то стало неудобно сообщать старшему сыну, что у него есть брат, который младше его собственных детей. — Тут такое дело…В общем есть еще маленький Саит. Ему вчера исполнился год.

— Саит? — вижу по глазам, как думает, быстро сопоставляет факты, делает выводы. — Он…- пауза, выразительно смотрит на меня.

— Он мой сын.

— Ахринеть! — Ахмет все-таки потрясен, качает головой, смеется. — Не, пап, ну ты, конечно, молодец! Кому б сказать! Я рад за вас! Но почему они тогда не с тобою?

— Потому что мы еще не помирились.

— Ну, купи цветы, кольцо и сделай предложение. Что тут сложного?

— Нет, Ахмет, здесь такое не прокатит. У тебя с собою есть твои официальные бумаги с печатью?

— Есть. А зачем они тебе? — осторожно спрашивает сын, прищурившись. Образ сына отошел на задний план, а вперед вышел юрист. — Только давай без драм!

— Именно с драмой, по-другому не получится Алю вывести на чувства ко мне. Мне нужно, чтобы ты красиво, юридически написал текст с требованием отдать мне ребенка. Потом мы это отправим с посыльным и….

— И если она тебя не грохнет лично сама, прибьем мы! Пап, ты в своем уме???

— В своем, но именно так ты и сделаешь! Иначе, я могу найти другого человека!

— А черт! — Ахмет еще по-русски матерится сквозь зубы, я улыбаюсь, наблюдаю, как он вскакивает со стула и идет за своим дипломатом. Он вытаскивает свой ноутбук, видно, что злится, но быстро печатает текст.

— Юридически бумага не действительно, потому что это черновой лист, если его посмотреть на свет, там не будет водяного знака. Ты, как всегда действуешь радикальными методами. Нет бы поговорить, все объяснить ей. Ты же сразу режешь

— У меня не так много времени Ахмет, чтобы его тратить еще на разговоры. Сколько я еще проживу? Год-пять?

— Мы тебе эликсир бессмертия найдем!

— Послушай, я хочу сегодня-завтра расставить все точки, забрать Алю и Саита из этой Америки и увезти домой. Я хочу видеть, как растет мой сын, возможно Аллах не зря дал мне такой подарок, чтобы все, что не сделал с вами, сделать с ним. Понимаешь? — с надеждой смотрю на старшего сына, ведь он у меня самый рассудительный, самый умный, вместе с Аманом, так должен понять. Он думает, а тишина между нами давит на нервы.

— Хорошо, пап, я понял твою мысль. Но все равно не согласен с выбранными методами, можно решить вопрос как-то по-другому.

— Только не в моем случае, сынок. Поступи по-другому, это был бы не я, а кто-то другой.

— Пап, подумай хорошо головой, прежде чем совершать такой удар. Она тебя может не простить…

Я не успеваю ответит, потому что вновь стучатся. Дверь идет открывать Ахмет. Смотрю в окно, прислушиваюсь к тому, что творится в дверях, когда смотрю через плечо, вижу Ахмета с тележкой и Анну. Вздыхаю. Потом уже качаю головой, потому что следом за ней идет Аман и шествие замыкают Али с Азаматом.

Они молча раздеваются. Судя по тому, как Ахмет расставляет на всех приборы, это был чистой воды сговор. Скрещиваю руки на груди, дожидаюсь, когда все рассядутся. С одной стороны, от меня садится Анна, с другой- Али. Жду объяснений. Но все действительно начинают просто есть, тихо между собой переговариваясь на будничные темы. Из разговора понял, что прилетели все разными самолетами, кто-то мог явиться раньше, но задержали рейс. Узнал, что дома все хорошо, дети здоровы, погода стабильная — жарко и сухо. На меня никто не обращал внимания, только Али взглядом пару раз попытался заставить меня поесть, а мне не хотелось, лениво ковырялся в своей тарелке, гоняя вилкой еду по окружности.

— Пап! — не выдерживает Азамат, ему до хладнокровия Али еще далеко, тот вымещает свою злость на вилке, а взглядом жег тарелку. На меня он испепеляющим взглядом еще не научился смотреть.

— Что? — поднимаю глаза, улыбаюсь.

— Может хватит? Вот чего мы делаем вид, что ничего необычного нет в том, что сидим в Бостоне и мило завтракаем!!!

— Я вас не звал, вы сами приехали!

— А что мы должны были думать, когда ты внезапно решил уехать в Америку по своим делам?? Каким, к черту, делам??? — Азамат бесился, Али на него шикнул, все остальные промолчали.

— Личные. Личные, Азамат. У меня тоже есть личная жизнь.

— Пап, ты за дураков нас держишь или что? — Азамат не успокаивается, накручивает себя с каждым словом. Я смотрю на Ахмета, он не заметно кивает головой.

— Ну, раз мы здесь собрались, не буду ходить вокруг да около. Я приехал сюда за Алей, — смотрю на Аню, она вздрагивает, пытается улыбнуться. — И у меня растет маленький сын, Аня, сын, который не знает, кто его папа, которого я впервые увидел только вчера. И знаешь, мне было больно осознавать, что два года прошли без меня, что я не знаю, как он толкался в животе у своей матери, я не видел, как он улыбался, как сел, как пошел. Я многое не видел. И теперь хочу быть рядом с ним, рядом с женщиной, которую люблю. Просто так. Не за что. Потому что она есть. Потому что каждому кораблю хочется иметь свою гавань, приплыть после всех штормов и бурь, бросить якорь и не думать, не рваться в открытое море. Ты понимаешь меня, Аня? — глаза дочери наполнены слезами, а ресницы дрожат, она кивает. Чувствую, что у самого глаза на мокром месте, тяну руку и обнимаю свою девочку, свою малышку, которая всегда будет моей. Даже есть очень сильно меня разозлит. Целую ее в лоб, она облегченно вздыхает, цепляется за ворот футболки.

— Прости, пап…

— Уже простил. Я не умею на тебя долго сердиться! — чмокаю ее в кончик носа, смотрю на сыновей, все улыбаются. — Кажется, я проголодался, — кривлю губы, под смешки детей заставляю себя поесть.

Мне нужно жить. У меня Аля. Саит. Понимаю, что его я не подниму на ноги, взрослеть он будет без меня, но в окружении любящих братьев и сестры. Поглядываю на этих родственников и окончательно успокаиваюсь. Будь, что будет. Я выпью каждый день до дна, сколько бы мне там Аллах не отмерил.