Глава 20

У меня отличное настроение с раннего утра. Я порхаю по маленькой избушке, навожу порядок. Подметаю, вытираю пыль. Из одного платка делаю половую тряпку и намываю деревянные полы. Даже окна и подоконники до блеска начищаю. В общем, устраиваю генеральную уборку.

Большой плюс в копилку Гора: уходя, он растопил печь и приготовил кашу в горшочке. Тоже хочу удивить его и сварганить обед. Тем более продуктов мы на ярмарке набрали самых разных, даже муку купили. Выбор падает на мясной пирог, чем-то похожий на курник. Только вместо курицы — мясо неизвестной птицы. Намесив тесто, занимаюсь начинкой, формирую в сковороду и ставлю на угли.

Пока пирог готовится, набираю побольше снега. Хочу искупаться. Я вообще та самая чокнутая дама, что купается по два раза на дню, но в новых реалиях приходится мыться хотя бы раз в два дня, потому что холодно. Вечно снег таскать и греть воду — то ещё удовольствие.

Искупавшись и переодевшись в чистое, застирываю прошлую одежду и вешаю на веревку возле печи. Достаю курник и накрываю полотенцем, чтобы сохранить подольше горячим. К обеду ведь придёт голодный мужчина, а тут сюрприз.

Пока жду добытчика, ещё успеваю компот из сухофруктов приготовить. Радуюсь, словно дитя, своим бытовым подвигам. Вон как ловко справляюсь без пылесоса, мультиварки и стиральной машинки.

Только Гор не приходит до самого вечера. Да и медведь не появляется. Я ложусь спать совсем расстроенной.

На следующий день тоже просыпаюсь совершенно одна. Чувствую себя отвратительно. Вчерашняя активность даёт побочный эффект. Мне плохо.

Голова надвое раскалывается от боли. Я практически ничего не вижу, кроме световых червячков, и не слышу из-за гула собственного сердцебиения. Наощупь тянусь к мешочку со склянками, пью снадобье, но должного эффекта не получаю. Меня ещё сильнее скрючивает, и температура поднимается настолько высокая, что я срываю с себя одежду и остаюсь в одних панталонах да сорочке до пят. Не могу нормально устроиться на каменном ложе.

Вою от боли и проклинаю собственную глупость. Зачем прогнала оборотня с драконом? Вот тебе плата, Вика. Умирай в одиночестве.

Выпиваю все снадобья, что дала старуха Гору. Боль не уходит, но приходят они… Галлюцинации.

Лазарь и Азур. Оба два и одновременно. Они, словно два хищника, учуявшие добычу, пробираются к моему ложу с разных сторон. Смотрят слишком плотоядно. От этих фантазий температура выше поднимается.

Со стоном перекатываюсь на спину и жмурюсь сильно-сильно. То ли видения прогнать хочу, то ли усилить их. Вздрагиваю от прикосновений и распахиваю очи.

— Лаза… — договорить не успеваю, мужчина набрасывается на губы. Сминает и кусает, след свой оставляя и повышая температуру моего тела. Я задыхаюсь, выгибаюсь в его руках.

С тихим рыком меня отрывают от оборотня другие руки. И сминают губы в новом ошеломляющем поцелуе. Азур будто пытается стереть чужие касания. Действует нагло и слишком развязно.

Больной мозг уже не различает, где галлюцинации, а где реальность. Сама тянусь навстречу невероятным ощущениям. Горячие ладони под сорочку заползают, грудь накрывают. Я выгибаюсь. Так остро и порочно себя чувствую. Целую одного, а млею от прикосновений второго.

Вся горю, скорее всего, от высокой температуры. Но я во власти собственных фантазий. Стону от новых прикосновений. Более откровенных.

Азур от губ отрывается, переключаясь с поцелуями на шею. Лазарь же, задрав окончательно сорочку, набрасывается на грудь. Терзает острые вершинки. Ласкает языком.

Мужские пальцы, оглаживая живот, ныряют под панталоны, заставляя шире развести бёдра. Лазарь влагу растирает, сильнее сдавливает. Вырывая грудной стон, который выпивает Азур. Они действуют слаженно и уверенно. Трогают везде, касаются и ласкают. Целуют жарко, жадно. Я окончательно растворяюсь в ощущениях. Плавлюсь в умелых руках.

В моём чувственном сне появляется третий. Он вырастает прямо над нами. Смотрит сурово, сдвинув брови на переносице. Ноздри трепещут, а губы аж побелели от силы сжатия.

От взглядов грозовых очей становится ещё жарче. В лёгких не осталось кислорода, хватаю ртом воздух и морщусь.

— Гор, — всхлипнув, тянусь.

— Зараза, — выдыхает сквозь зубы мужчина.

Резковато зарывается в волосы и рывком притягивает к себе. И накрывает губы жёстким голодным поцелуем. Сама обнимаю его, оплетаю торс ногами. Отвечаю с неменьшим жаром.

Его мозолистые шершавые пальцы грубовато массируют кожу головы. Тянут волосы так, что затылок покалывает. А губы неистово терзают мои. Внутренности жаром заполняют. Я поддаюсь этой агонии, мечусь в его объятьях. Каменная плоть задевает меня через тонкую материю.

— Гор, — хнычу тихо, чувствуя его булаву между ног.

Оторвавшись от губ, он долго и пытливо смотрит. Его лик расплывается перед глазами. Сильнее цепляюсь, не хочу прогонять эту фантазию. Сейчас я, как никогда ранее, ощущаю потребность в человеческом тепле. Ощущаю себя желанной, нужной, важной. Даже боль притупляется и появляется жажда.

— Пожалуйста, — не знаю, что именно прошу.

На краткий миг в его глазах появляется отчаяние. А после меня сметает звериная страсть. Новый поцелуй отбирает остатки кислорода, жаром наполняет всю меня.

Сорочка летит в сторону вместе с панталонами. Неандерталец наваливается, булавой своей скользит по мокрым складочкам, вырывая гортанный стон.

Выгибаюсь, шире ноги развожу. Впиваюсь остатками ногтей в литые мышцы плеч и спины. Теснее хочу быть. С пошлым шлепком Гор соединяет нас. До упора толкается, очередной стон срывая с губ. Аж из глаз слёзы брызжут.

— Бесы, — шипит мужчина, себя сдержать пытается.

Я уже не соображаю, по венам одно желание бежит. Потребность камнем давит на низ живота. Князь не спешит взять своё. Лениво двигается, раскачивается и целует. Бородой колючей нежную кожу раздражает. Касается везде. Гладит шершавыми пальцами, ласково так. Контрастом добивает окончательно.

Гор постепенно задаёт нужный темп и больше нет места нежности. Лишь дикая звериная страсть движет им. Он вколачивается мощно, быстро, глубоко. Меня всю скручивает, размазывает. Я умру. Умру в этой сладкой, горячей, дикой агонии.

С губ срываются стоны, эхом проносятся, кажется, по всему лесу. Гор шепчет разные, непонятные моему слуху, но не менее заводящие словечки. Заразой обзывает.

Мужчина продолжает остервенело двигаться. Хрипло стонет. Мне многого не надо. Чуть быстрее, немного глубже и меня разрывает. Дрожью всё тело бьёт. Дыхание срывается. Боль, что тупой иглой зудела в черепной коробке, отступает под лавиной освобождения.

Гор к своей разрядке приходит, наваливается на меня. Жарко дышит возле уха. Горячие мурашки по влажной коже запуская. Сладкая нега отправляет в долгожданное забытье. Я отключаюсь с блаженной улыбкой, крепко обнимая мощное тело одного неандертальца.