Глава 21

Белогор

Просыпаюсь на рассвете. Девчонка на мне совершенно голая спит. Улыбается сквозь сон, меня всего прошибает. Осторожно переложив малышку, выхожу на крыльцо.

Пальцы покалывает. И злостью накрывает. Ярость зудит и по венам лавой течёт. На себя злюсь. На ведьму, что проклятьем отравила. Из-за него я не могу быть с ней. Не могу любить ту, кто влезла в голову. Заполонила полностью не только мой дом, но и мысли, так что последние нервы вышибает к бесам.

Зараза!

Схватив валяющуюся покорёженную сковороду, со всей силы швыряю об дерево. Вытравить её хочу. Вырвать с корнем, как этот дуб.

Срываю злость на дереве. В кровь костяшки пальцев стираю, оставляя трещины и вмятины на толстой кроне. Только не помогает это. Унять собственный гнев не получается.

Тихо рыкнув, захожу обратно в дом, сворачиваю на кухню и дёргаю полотенце. На сковороде зачерствевший пирог лежит. Она ждала меня.

Эта Зараза каждый день всё глубже проникает. Оплетает и оглушает. И на ярмарку эту дурацкую не собирался, но захотел улыбку её увидеть. Приятное сделать. Как же она радовалась. Вся светилась, пританцовывала. Изумлялась трюкачам с детским восторгом. Шею вытягивала, с любопытством рассматривая изделия заморских купцов. Меня тормошила постоянно. Раздражала своей неуёмной энергией. Ей жить-то осталось считанные дни, а она тратит все силы на меня. Премудростям разным женским учит да как невест обольщать.

Я злился, потому что её хотел обольстить. Хоть и понимал, что не моя эта зараза. Двое истинных ждут, и с ними уйдёт, как только вылечится.

Сразу после ярмарки, оставив понравившиеся серьги, ушёл в лес. Вытравить её из себя пытался. Договориться со зверем старался. Обдумать нужно было нам. Провёл почти сутки вдали от Вики.

Так и не приняв окончательного решения, вернулся к обеду вчерашнего дня. А моя Зараза полуголая мечется по всему ложу. Горит вся от высокой температуры, морщится от боли и стонет громко так, до нутра пробирая. Потянулась ведь сама. Всю выдержку к бесам сломала. Стонала громко и отдавалась жадно.

Не замечаю, как завожусь лишь от воспоминаний. Под пальцами столешница хрустит и крошится.

— Явился, — обвинительно замечает Вика.

Вздрогнув, разворачиваюсь. Эка меня повело, даже не услышал её пробуждения. А девушка краснеет немного, губы пухлые поджимает и сильнее в шкуру кутается.

— И где ты был два дня? Хотя знаешь, мне плевать. Мог бы не приходить вообще. И подарки свои забери. Невесте подаришь, — высказавшись, гордо разворачивается и уходит.

— Не понял, — иду за ней обратно в комнату, за локоть останавливаю и разворачиваю к себе.

Дёрнувшись, упирается ладонями в грудь. Глаза не поднимает, но упрямо стоит. А мне хочется за волосы схватить и в постель утащить. Чтобы вновь кричала так сладко подо мной. Чтобы жадно требовала и отдавалась. Чтобы, как вчера, тянулась.

— Я вчера чуть не умерла, а тебя не было рядом, — тихо так шепчет, смаргивая крупные капли слёз.

Подхватив за подбородок, поднимаю её голову. Неужели не помнит? Зараза рассерженным взглядом опаляет. Краснеет опять и губы зацелованные облизывает.

Её слёзы что-то ломают во мне. Пробивают толстую звериную шкуру. Злость на себя самого топит окончательно, и душу разъедает кислота.

— Мне одеться нужно, отпусти, — просит тихо, пытается отвернуться.

— Мне жаль, Вика…

— Тебе жаль?! — останавливает и, оттолкнув, отступает. Себя обнимает, будто замёрзла. — Жаль, что обманом приволок сюда? Что удерживаешь? Или что я умираю? Мне твоя жалость не нужна! Хватит с меня. Я ухожу. И ты отпустишь.

Подхватив вещи, обходит меня и прячется на кухне. Слышу, как она переодевается, и сдержать порывы пытаюсь. Так и вправду будет лучше. Пусть уходит.

Тихо хлопает входная дверь. Самообладание с треском и оглушительным звоном рассыпается, поселяя в душе глухую тьму. Сорвавшись, выхожу за ней.

Грубо перехватываю, Вика вскрикивает, но не успевает ничего сделать. Я целую её. Кусаю пухлые уста, языком толкаюсь, разгоняя по венам жар желания.

Кулачками лупит, упирается, но быстро откликается. Судорожно вздохнув, отвечает. Холодные пальцы давят на плечи. Теснее притягивают.

Зарывшись в волосы, отпускаю собственную магию в неё. Наполняю светлой энергией, вылечить или отстрочить болезнь хочу. Чтобы дождалась своих истинных. Чтобы прожила долгую жизнь в их объятиях.

Чем больше трачу магии, тем сильнее зверь захватывает в своё плен. Ведьма, что прокляла меня, забыла рассказать об одной особенности собственного проклятья. Чем больше я магичу, тем быстрее теряю человечность. Зверь вытесняет ведьмака.

За эти годы я старался не расходовать магию. Жил в скудных условиях. Но сейчас это отходит на второй план. Зачем мне силы ведьмака, если я не могу ими пользоваться в полной мере.

Девица в моих руках, обмякнув, отключается. Подхватываю удобнее и несу в деревню. Меня встречает Данко.

— Позаботься о ней, — вручаю ношу оборотню. — И сыновей верни. Хватит.

— Ты сдаёшься? — удивляется Данко.

Не отвечаю, сил больше нет сдерживать рвущееся проклятье. Отхожу подальше и сгибаюсь. Зверь захватывает полностью контроль над телом. Ломает кости и обрастает шерстью. Мы провожаем старца с нашей Заразой. Отступаем в лес, и медведь громко ревёт, оглашая всю окрестность рёвом от потери.

Зверь в ярости добирается до нашей избушки и разламывает всё, до чего добирается. Крушит каменное ложе, разрывает на мелкие куски шкуру. Печь уничтожает, стёкла разбивает. Лохань разламывает.

Добравшись до стола, срывает полотенце и съедает пирог. В бешенство приходит и в щепки превращает всю оставшуюся мебель. Боль пытается заглушить. Ревёт оглушающе. Сравняв избу с мёрзлой землёй, мы уходим в чащу лесную.