Глава 14 · Белоснежный цвет: доверься ему – и пятен нет!

Не нужно говорить, что после ночных приключений сон был тревожным, а под утро и вовсе приснился кошмар.

Мне привиделось, что надо мной склоняется ректор Тори, трясет за плечи и требует то ли продолжения веселья, то ли какое-то зелье. Я с головой укрылась одеялом, поэтому слов до конца не разобрала.

– Адептка Комарек, просыпайтесь! – неприятно прошипело над ухом, а затем мне стало холодно.

Вот правильно Валежка говорила – на ночь есть вредно. А я вчера как раз перед сном доела булочку, которую мне с собой завернула лира Эндрю. И для фигуры губительно, и для душевного здоровья опасно.

– Да вставайте уже! – зло прохрипел до боли знакомый голос.

А я резко открыла глаза.

И осознала, что это не сон.

Над моей постелью навис ректор Тори, почему-то в длинном плаще и капюшоне. Он скинул одеяло на пол и попытался поднять меня с постели. Я вцепилась в простыню, скосила глаза вниз и порадовалась, что на мне новая пижама с мухоловками – симпатичными зелеными зубастыми цветами. Ткань не задралась, и в целом я выглядела прилично. Но тут же сообразила, что ни о каких приличиях речи быть не могло: Амадор Тори собственной персоной находился в женской части общежития, и со стороны его цепкая хватка могла напоминать объятия.

– А-а-а… а что вы здесь делаете? – поинтересовалась я, добровольно поднимаясь с постели и поправляя пижаму.

Ректор обернулся на соседнюю кровать, где спала Вилария. Подруга лежала с закрытыми глазами, но, судя по вздрагивающим векам, притворялась. Коричневый с пушком змеиный хвост, свисавший с кровати, быстро исчез под одеялом. Лер Тори округлил глаза, но я дернула его за рукав:

– Не отвлекайтесь. Вы хотели объяснить, что вас привело в столь ранний час в комнату женского общежития.

С тоской посмотрела в окно: солнце только взошло, осветив рыжеватыми лучами верхушки деревьев. Спать бы да спать!

Ректор вновь покосился на «спящую» Вилку, потом на дверь, а затем стянул с головы капюшон… Я вскрикнула, закрыв ладонями рот. Белоснежные волосы мужчины теперь серебрились. Более того, они приобрели приятный фиолетовый оттенок, а некоторые пряди потемнели. Присмотревшись, обнаружила, что брови и ресницы ректора тоже отливают нежно-фиолетовым.

– Что это за…. Что это такое, адептка Комарек? – зашипел ректор, указывая на свои волосы. – Чем вы меня опоили? Что было в той колбе?

– Э… это краситель. Улучшенная формула, натуральные компоненты. Волосы меняют цвет, в течение месяца проблемы нет! – оттарабанила я, вспомнив рекламу красителя в наших аптеках.

Чего теперь скрывать, когда результат налицо. И на лице тоже.

– Кра… крх… – закашлялся ректор Тори. – Краситель? Фиолетовый?!

– В крапинку, судя по результату, – подсказала я, с интересом рассматривая волосы ректора. – Но вообще-то он затемняющий был, оттенок «темный орех».

– А почему у меня вышел серо-буро-козявчатый? – резонно спросил ректор.

– Может, сработал антидот? Поэтому и получился такой… оригинальный оттенок, – догадалась я.

– Почему вы мне сразу не сказали, что в той колбе не вино, а краситель? – возмутился ректор Тори.

– Так не успела! Вы как выхватили колбу, как отхлебнули! Сами же знаете, студенты на всякое способны. Очень опрометчиво с вашей стороны пить всякую гадость!

– Но я принял королевский антидот! – не мог смириться с поражением ректор. – Он нейтрализует яды и сильные привороты! Я проверял. Между прочим, этот самый антидот в прошлом году подействовал на запрещенное средство «Лохеин» и вернул жертвам память!

– Память-то вернул, а вот чувства – нет, – буркнула из-под одеяла «спящая» Вилка.

Ректор покосился на ее кровать, а я потянула его за рукав, не позволяя отвлечься:

– Возможно, на яды ваш антидот и действует, но с натуральным красителем что-то пошло не так. Да вы не переживайте, могло быть и хуже…

– Куда уж хуже, – процедил сквозь зубы ректор.

– Стали бы жгучим брюнетом со смуглой кожей, – подсказала я, а собеседник завыл. Тут же поторопилась его успокоить: – Вам, между прочим, очень идет. Пряди благородного серебристого цвета, ни у кого таких нет. А фиолетовый позволено носить только королевской семье. Считайте, вы приблизились… Ой!

Договорить не успела, потому что ректор вплотную приблизился ко мне и встряхнул за плечи:

– Вы – мой личный кошмар! И зачем я только согласился взять вас в академию! Целый год я руководил этим заведением успешно! Открыл новое отделение, улучшил показатели, у нас учатся самые талантливые студенты. И в этом году мое везение закончилось – пришли вы!

– А я-то здесь при чем? – попыталась я возмутиться и вырваться из ректорской цепкой хватки.

Но не вышло. Наоборот, лицо мужчины стремительно приблизилось, и он, чуть ли не касаясь кончиком носа моего, прошипел:

– Вы самая… самая плохая студентка!

Вот в другой ситуации я бы не обратила внимания на эти слова и упала в обморок от счастья, что такой красивый мужчина держит меня в объятиях, а от поцелуя нас отделяет несколько миллиметров. Но сейчас было не до миллиметров и тем более не до сантиментов. Взгляд ректора пылал злобой, и мне стало страшно. А от страха я начинаю говорить все, что думаю, поэтому выдала:

– Сами ворвались ночью в лабораторию, а небось еще до конца не проснулись! И сами выпили не пойми что! А если бы в той колбе была настойка для Грифа, стучали бы сейчас копытами. Сразу видно, что всего год на ректорской должности, практического опыта работы со студентами никакого!

– Адептка Комарек! – рявкнул ректор, опешив от моей наглости. – О ваших выходках и моем опыте поговорим позже! А сейчас делайте что хотите, но чтобы уже сегодня этого безобразия на моей голове не было!

– Это легко! Устраним безобразие целиком и полностью – подстрижем вас! – подсказала я.

Амадор Тори зашипел, а я осознала, что идея оказалась неудачной.

– Приготовьте мне осветляющий раствор или сварите антидот, нейтрализующий действие красителя! Верните прежний вид! И чтобы никому ни слова! Вам ясно?

Ректор Тори резко отпустил меня, и я упала на кровать.

– Чего ж тут не понять, – буркнула в ответ. – Ваше чудесное преображение следует держать в тайне. Только все не так просто! Чтобы приготовить осветлитель или антидот, мне нужно время и образец… Не могу же я экспериментировать сразу на вас!

Амадор Тори закатил глаза, а затем достал из кармана перочинный ножик. Я охнула: договорилась, будет убивать! Но нет, ректор отрезал прядь своих волос и всучил мне:

– Надеюсь, этого достаточно, чтобы провести необходимые эксперименты? И без всяких там приворотных глупостей! – угрожающе рявкнул он. – Придете в мой коттедж после обеда и принесете осветлитель!

– Так быстро я точно не успею, у меня еще занятия, – замотала головой, прижимая к сердцу драгоценный клок ректорской шевелюры.

Ох, что же делать? Одна я не справлюсь. А Яцек вряд ли что подскажет, тут нужен внушительный опыт в индустрии магокрасоты – такой, как у лиры Эндрю.

– Вечером приду! – твердо заявила я.

– После ужина, – нехотя согласился ректор Тори, набросив на голову капюшон и скрывая «красоту».

– После ужина не могу, у меня бег с препятствиями… вернее, с адептом Райтом, – посетовала я.

– Жду вас перед отбоем! – озвучил окончательный вердикт Амадор Тори и добавил: – И, кстати, вы с адепткой Войтой получаете второе строгое предупреждение!

– Но это несправедливо! Мы еще с первым не успели свыкнуться! – возмутилась я. – И потом, готовила краситель я, меня и наказывайте!

– Колбу я взял у Виларии Войты. И в лабораторию вы обе пробрались, значит, и отвечать будете вместе! Так и передайте якобы спящей соседке! – отрезал напоследок ректор и удалился, даже не соизволив закрыть за собой дверь.

– Интересно, а как он прошел мимо куратора? – поинтересовалась Вилка, вылезая из-под одеяла.

Тут же показалась хитрая рыжая мордочка Полли. Зверюшка, как и ее хозяйка, затаилась на время беседы под одеялом.

Услышав доносящийся из коридора громкий храп, мы догадались, что сонный порошок прекрасно подействовал на куратора до утра, и вопрос отпал сам собой.

– Что будешь делать? – с сочувствием спросила подруга, а Полли прижала лапы к груди, соболезнуя и в то же время интересуясь моими дальнейшими планами.

– А что тут можно сделать, кроме осветлителя? – Я разжала кулак и посмотрела на серебристо-фиолетовую прядь. – Буду алхимичить, в антидотах я не сильна.

Тяжело вздохнув, принялась собираться на лекции.

Все занятия я просидела как на иголках, то и дело записывая в конце тетради рецептуры разных настоек. Авось что-нибудь сработает. Главное, чтобы не было хуже!

Амадор Тори свои лекции сегодня отменил, а по академии прошел слух, что ректор заболел. Юноши порадовались, что занятий не будет, а вот девицы всполошились. Второкурсницы из первого девичьего набора принялись пытать преподавателей, чем именно болен ректор, и после занятий побежали готовить микстуры – от кашля, головокружения и колик. А вот адептка Беде собрала вокруг себя инициативную группу, подговорила испечь сладости и вызвалась лично передать ректору гостинец. Адептки побежали в столовую договариваться с кухаркой. В другой раз я бы посмеялась над ними, но сейчас было не до смеха. Если мое снадобье не сработает, этот день будет последним в моей жизни, в смысле – жизни и учебы в академии.

Вилка пыталась меня подбодрить, даже в библиотеку отвела после обеда, выискивая какие-то редкие книги по противоядиям.

– Эх, если бы из хранилища достать тот зубасто-ядовитый фолиант, который древние зельевары написали, – мечтательно протянула она и покосилась на маленькую железную дверь в стене. – Мы бы ему такую настойку сварганили… Вернее, ты.

– Лучше я как-нибудь сама, без древних зельеваров обойдусь, – отказалась я. – А то станет наш ректор с ног до головы фиолетовым в крапинку – меня не то что из академии, а из страны попросят за нанесение непоправимого ущерба магу высшей категории. Да и третье строгое предупреждение за вскрытие хранилища мне никак не потянуть, я еще первые два не отработала.

Попрощавшись с подругой, фонтанировавшей идеями, я поторопилась в Жижу – в школу лиры Эндрю. Может, директриса что-нибудь придумает, и я спасу ректора! А заодно и себя.

– Прядь волос – это чудесно! – похвалила лира Эндрю, как только я выложила ей историю «отравления», показала составленные мной рецептуры и предъявила вещдок – клок серебристо-лиловых волос. – Только за антидот я не возьмусь, а вот осветляющую настойку приготовить помогу.

Лира Эндрю разделила пряди на несколько частей, принесла ингредиенты, проверила рецепт моего затемняющего красителя… и мы принялась за дело.

Вскоре в колбах бурлили белоснежная, фиолетовая и ярко-лимонная жидкости.

– Ну что, пробуем? – спросила директриса и решительно капнула из первой колбы с темным раствором на несколько волосков.

«Образец» зашипел, заискрился, а вскоре на месте волос возникла маленькая горстка пепла.

– Упс! – всхлипнула я, представив, как втираю чудодейственную настойку в волосы ректора и решаю проблему кардинально, так сказать, под корень.

– Видимо, переборщила с порошком хвойных опилок, – расстроилась лира Эндрю и отложила колбу с фиолетовой жидкостью в сторону, взяв белоснежную.

– Эта точно подействует, – приободрила я женщину, вспомнив слова из рекламы белил, продающихся в нашей сети аптек: «Белоснежный цвет: доверься ему – и пятен нет».

Увы, я ошиблась. Серебристо-фиолетовые волоски из второй группы, как только на них попал отвар, начали темнеть на глазах. А спустя несколько секунд приобрели цвет воронова крыла.

– За это он меня точно выгонит, – вздохнула я, прикидывая, что ректору черные волосы не пойдут. – Можно было бы к декану Матеушу за консультацией обратиться, но лер Тори запретил обсуждать это с кем-либо в академии.

– И я его понимаю. Светлый маг высшей категории попал впросак, стыдно перед коллегами, – искренне посочувствовала ректору директриса. – Сам-то он, поди, не зельевар?

– Не зельевар, – подтвердила я. – Он на магическом праве и бытовой магии специализируется.

Вспомнила, как кто-то из старшекурсников восхищался тем, что ректор одним легким заклинанием может очистить помещение от посторонних. А кто-то, наоборот, возмущался, что академией руководит не стихийник и не некромант. И даже не целитель. Меня в ректоре Тори устраивало все, кроме предвзятого ко мне отношения. Ну и теперь еще цвета волос. Хотя зря он так – серебристый ему очень идет, хоть и делает старше.

– Идеально было бы красящую настойку для приема внутрь приготовить, как я делаю для своих аптек, – посетовала я. – Но не знаю, как она с королевским антидотом будет взаимодействовать. К тому же я больше на молодильных эмульсиях и на примочках красоты, увеличивающих грудь, специализируюсь.

– Хорошо что ты не с ними опыты проводила, – пряча улыбку, произнесла лира Эндрю. – А то бы мы твоему ректору не помогли. Пришлось бы к королевскому лекарю обращаться.

– Это да, там эффект до полугода держится, – подтвердила я и хихикнула, представив ректора Тори с внушительным бюстом. – Даже думать боюсь, что бы он со мной тогда сделал. Не иначе как сдал бы некромантам на опыты.

– Надеюсь, обойдется без жертв, – подбодрила меня лира Эндрю и взялась за колбу с ярко-лимонной жидкостью. – Третья попытка!

Она капнула настойку на оставшуюся тоненькую прядку ректорских волос, пошел подозрительный зеленоватый дым, да и запах тоже оставлял желать лучшего – потянуло тухлятиной. Мы с лирой Эндрю нахмурились, но когда дым рассеялся – радостно рассмеялись. Волоски в третьем образце стали белоснежными!

– Ура! – с облегчением выдохнула я. – Получилось!

Лира Эндрю тоже выдохнула с облегчением и принялась переливать осветляющий краситель из колбы в красивый стеклянный флакон.

– Запах, конечно, не слишком приятный, я добавила стапелию, – пожаловалась она. – Но ради результата можно потерпеть.

– А что ему еще остается? – резонно заметила я. – Не фиолетовым же еще месяц ходить!

Лира Эндрю отставила флакон в сторону и подхватила пинцетом несколько упавших на стол ректорских волосков, убирая их в колбу. Затем ловким движением отрезала тоненькую прядь у меня и положила туда же.

– Это еще зачем? – испугалась я.

– Для симпатического зелья. Я просила тебя принести какую-нибудь вещь, но волосы – лучше. Они прямые носители энергетического отпечатка.

– Но я же передумала! – запротестовала я.

– Это ты сейчас передумала, – покачала головой лира Эндрю. – А вдруг осветлитель не сработает или ты еще что-нибудь натворишь? Пусть будет на крайний случай.

Пришлось согласиться с доводами директрисы. Я, конечно, не собиралась охмурять ректора, в смысле добиваться его симпатии насильно. Но вдруг он действительно решит меня выгнать – тогда и мне придется пойти на отчаянные меры.

– Варите! – решительно произнесла я. – Но только на крайний случай!

Лира Эндрю вновь принялась смешивать компоненты, попросила прошептать в готовый раствор вызубренное мной заклинание «охмурилис», добавила щепотку какого-то порошка из коробочки с перечеркнутым костями черепом, пояснив, что не приемлет никакого колдовства – только алхимию. Прозрачное зелье в колбе забурлило и порозовело, переливаясь перламутром, потянуло розами и ванилью, а довольная лира Эндрю убрала колбу в шкаф:

– Зелье должно настояться, чтобы ваши энергии вошли в резонанс.

– Так как оно действует? – все-таки уточнила я.

Ну а что ж не спросить, раз уже все готово.

– Действует мимолетно и без последствий. Это не любовный напиток и не приворотное зелье, а лишь легкая симпатия. Капельки будет достаточно, чтобы твой ректор передумал выгонять тебя из академии, – ответила лира Эндрю. – Можно добавить в чай или в еду. А можно использовать как духи. Никто, кроме ректора, не почувствует. Только ты и он.

– Я и он, – мечтательно улыбнулась, вспомнив, как утром ректор сжимал меня в объятиях.

Ну не совсем меня, сжимал он мою шею, чтобы придушить, да еще обещал влепить третий выговор. Вот как представила в красках, сразу исчез весь романтический флер.

– Не переживай, симпатия быстро проходит, – успокоила меня директриса. – К тому же я противница приворотов. Считаю, что лучше заняться нарядами и прической. В крайнем случае сварить зелье для похудения. У тебя в аптечном деле опыт есть, но и я кое-что могу.

– Лира Эндрю, а откуда у вас такие познания? Вы раньше работали в аптеках?

– Нет. – Собеседница покачала головой. – Мой муж был известным в узких кругах алхимиком. Я многому у него научилась. Но в основном варила зелья красоты для себя и готовила бытовые настойки для ухода за домом.

– И что же произошло?

Я огляделась. Гостиная, как и сам дом, выглядела прилично, но скромно для жилища известного алхимика.

– Муж увлекся вредными алхимикатами и однажды перешел грань.

– Ушел за грань? За Занавесь? – посочувствовала я.

– Нет, сперва он перешел грань закона. Стал брать заказы на запрещенные в королевстве зелья. В итоге в наш дом постучала полиция, мужа судили, лишили имущества и запретили проводить опыты. У меня имелись кое-какие накопления, доставшиеся от семьи, на них мы и купили этот дом. Вскоре муж умер, запрет на занятие любимым делом и судебные тяжбы подкосили его здоровье. Я осталась одна… – Лира Эндрю стерла слезинку и печально улыбнулась. – Мне пришлось открыть эти курсы. Увы, я не преподаватель и не аптекарь, академических знаний у меня нет, но могу все показать на практике.

– И в рекламе вы не сильны, – пробормотала я, вспомнив скромное объявление в газете. Если бы не Жижа, я бы не обратила на него внимания.

– Не сильна, – подтвердила женщина. – В прошлом году у меня было три ученицы, в этом году – только одна. Но я не жалуюсь, на жизнь хватает.

– С этим нужно что-то делать! – возразила я.

Мне очень захотелось помочь женщине, судьба которой чем-то напоминала судьбу тетушки Лижбет. Ведь после смерти дяди Вольдемара тоже остались долги, и папенька помог тете их погасить. Но, в отличие от моей дальней родственницы, лира Эндрю не хитрила, вытягивая деньги, и не искала себе нового мужа, а пыталась выжить, зарабатывая на жизнь трудом.

Перед уходом я попросила директрису дать мне брошюрки с перечнем занятий. Может, если среди студенток академии раздам, кто-нибудь заинтересуется. Помимо брошюрок, лира Эндрю положила мне в сумку осветляющую настойку для ректора, печенье для Матюши и лекции для тети – уже завтра я должна вернуться в Будеж. Только встреча с тетушкой волновала меня сейчас меньше всего. Ибо предстояло испробовать настойку на ректоре Тори, и желательно удачно. Хорошо бы обойтись без новых приключений, чтобы не схлопотать очередной выговор. Последний.