Глава 14

Уго и Тиль моего возвращения ждали. И если для духа это было нормально, они в принципе не спят, то Тиль удивила. Хотя для меня сейчас удивление было недоступной реакцией: слишком устала.

— Франни, что случилось? — высунулся из картины Уго. — Этот гад тебя обидел?

И не признаешься же, что да, обидел. Ведь предупреждали меня. И как знать, если бы не было этих предупреждений навязчивых, я бы и не возомнила о себе и Ригерлаше невесть что. Так что совершенно рационально я принялась злиться на своих помощников, отмахнулась от их вопросов и улеглась спать. Хотелось еще и поплакать, но вовремя вспомнила, что я приличная ведьма и мне не по статусу лить слезы из-за какого-то мага.

А ночью мне опять приснилась Ангелика. Теперь главная ведьма не смеялась, а смотрела волком. Да и речи ее дружелюбием не отличались: Ангелика напомнила мне о договоре и сообщила, что время истекает. В принципе, это было ожидаемо, но вот то, что главная ведьма сказала после, оказалось совсем странным.

— Если не получится разорвать помолвку, Франни, — издевательски сообщила ведьма, — у полиции появятся доказательства твоей вины.

Она не сообщила, о какой вине идет речь, но что-то мне подсказывало: в свете последних находок уточнений и не требуется. Ангелика в курсе, что происходит в Велтоне, и при этом имеет какое-то влияние на ситуацию. И как прикажете мне на это реагировать?

Утро началось не с кофе, а с допроса. Я открыла глаза, и первое, что увидела, был полупрозрачный силуэт неупокоенного духа.

— Проснулась! — радостно вскричал Уго. — Тиль, иди сюда.

— Я бы не проснулась, если бы кто-то не сверлил меня взглядом, — я перевернулась на живот и уткнулась в подушку. — Уйди, а то изгоню.

Но тут подоспела Тиль, а ее угрозами изгнания запугать было намного сложнее. В итоге мне пришлось рассказать, как прошел вчерашний вечер. Уго внимательно слушал о событиях в часовне, а вот когда я перешла к рассказу о ресторане, отвлекся. Переглядывался с Тиль и вообще выглядел рассеянным. Я сложила руки на груди и сердито поджала губы.

— Нет, Уго, ты, конечно, можешь проигнорировать мой рассказ, но учти: повода позлорадствовать на тему «я же говорил» у тебя больше не появится.

— Да-да, — дух задумчиво кивнул. — Ригерлаш скотина.

— Так, — насторожилась я. — О чем ты думаешь сейчас, Уго?

Дух молчал, а Тиль всплеснула руками.

— Ой, мне же шить нужно.

— Стоять! — суровым тоном приказала я. — То есть я вам все секреты выкладывай, а вы мне ничего сообщить не хотите?

И уставилась на Тиль, так как слабым звеном в цепочке предателей была именно она.

— Это не мой секрет, — пискнула девушка. — Пусть Уго рассказывает.

Дух сердито зыркнул на сообщницу, и уверена, мгновение колебался между тем, чтобы все мне рассказать, и желанием спрятаться в картину и промолчать. На его счастье, выбрал он первое.

— Что рассказывать? — ворчливо начал Уго. — Так я и думал, что тело мое неподалеку от часовни спрятано было.

Не сиди я на кровати, точно бы от такого известия рухнула на пол, но мне повезло и потому я просто ошалело прижала руки к груди.

— Твое тело?!

— Да, Франни, да. Я один из тех, кого убил этот ваш, который против «кружка по интересам».

Поверить в это было не так просто, и я вполне обоснованно засомневалась. Посмотрела на Уго, нахмурившись, и сложила руки на груди.

— И почему ты молчал тогда?

— Потому что не помнил! — дух приподнял плечи, как если бы тяжело вздохнул. — Первое время я вообще ничего не осознавал, с трудом вспомнил часть своего имени, позднее, исключительно из-за того, что тебе понадобилась помощь, обрел воспоминания о роде своих занятий. Это как жить с ватой вместо мозгов — мысли тягучие и медленные. И часть ваты удаляется, только если тебе необходимо конкретное воспоминание. Правда предсказать, какой именно участок очистится, невозможно.

Тиль так бодро кивала, подтверждая каждое слово Уго, что я заподозрила неладное.

— А как тогда догадался, что был убит? Ты увидел убийцу?

— Нет, если бы, — дух повернулся в сторону Тиль. — Мне помогла Паула.

— Кто это? — обалдела я, а Тиль смутилась.

— Вообще-то, Паула — мое настоящее имя. Но я привыкла к Тиль, все хорошо.

Мое лицо залила краска — хороший же я человек, если совсем забыла, что всех швей госпожи Тиллер зовут Тиль, а совпадение в именах такого большого количества человек на один квадратный метр невозможно. Следовало сразу поинтересоваться, как зовут мою сотрудницу.

Я сердечно извинилась и вернулась к разговору с Уго.

— Так как говоришь, Паула тебе помогла?

— Называла все подряд имена, пока я не услышал свое. Затем она обратилась в архив, чтобы выяснить, кто недавно умирал с таким именем. К тому же поиск облегчался тем, что я предполагал род своих занятий. Немного наглости…

В этот момент я с сомнением посмотрела на Тиль, не предполагала, что она может быть наглой, скорее там имел место прием: помогите сироте.

— … и вуаля, выяснилось, что в последний месяц умер всего один подходящий человек — Угрич Нойнштоль.

Опять повезло, что я сидела, потому что теперь информация в моей голове вовсе не могла сложиться. Судя по всему, в Велтоне с ума сходили регулярно и не только люди, которые становились убийцами, но и неупокоенные духи. А как иначе можно объяснить тот факт, что Уго возомнил себя другим человеком?

— Не хочу тебя разочаровывать, но ты не Угрич Нойнштоль. Он жив, его вчера только достали из подземелья.

— Глупости, — фыркнул Уго. — Ты хочешь сказать, что я не знаю, как меня зовут?

— Да, именно это я и хочу сказать! Ты сам только что сказал, что ничего не помнил, а несколько дней назад и Ригерлаша не узнал.

При мысли об офицере настроение испортилось, и я помрачнела.

— Может быть, ты просто принимаешь желаемое за действительное? Так не бывает, Уго, что дух шастает по городу, а тело его все это время ждет. Сама смерть — это отделение души от тела, понимаешь?

— Да? — возмутился Уго. — А как тогда объяснить, что я не помню момент собственной гибели? Раз уж я жив, то все правильно: не было гибели, вот и не помню.

Я решила, что пора прекращать этот разговор: нового ничего узнать уже не удастся, и мы только разругаемся.

— Точно так же, как твое забытье о жизни. Попроси Тиль, пусть почитает тебе художественную литературу, какой-нибудь вариант умереть примеришь на себя. Рекомендую классику: там вечно погибают самыми непредсказуемыми способами.

И я покинула возмущенного Уго и задумчивую Тиль. Или Паулу, я теперь не могла определиться, как называть девушку. Решила подумать об этом позже, а пока нужно было привести себя в порядок и проконтролировать ремонт. Ночью я вернулась слишком уставшая, чтобы искать поводы придраться к Киферу и его команде.

Но когда я спустилась в холл, то увидела… Ригерлаша. Он был в форме, гладко выбрит и стоял у лестницы, держа руки за спиной, а навытяжку перед ним замер бригадир. Ригерлаш явно был чем-то недоволен, и надеюсь, в этот раз он не рискнул исправить цвет моих стен.

— Доброе утро, — собой я гордилась, голос прозвучал ровно. — Стесняюсь спросить, а что вы здесь забыли?

Кифер вздрогнул и явно решил, что обращалась я к нему, потому как принялся оправдываться.

— Госпожа ведьма, мужик ваш сам пришел и стены больше не говорил перекрасить. Но все, что он говорит, — поклеп и провокация. Разве ж я могу сделать для вас что-то некачественно? Я же боюсь вас как огня! Да вы самая грозная ведьма в мире…

Вот в этом я точно сомневалась, да и заверения в том, что Кифер боится меня, преувеличены: сам же не выполнил мою просьбу подкинуть противному офицеру мешочек с проклятием.

— Что происходит? — повысила я голос, а моя метла взлетела и угрожающе встопорщилась, отзываясь на мое настроение. Как-то так выходило, что всецело доверять я могу только ей. Это не добавило радости.

— Ничего не происходит, — спокойно ответил Ригерлаш. Слишком спокойно и расслабленно, как по мне, но бригадир втянул голову в плечи и побледнел. — Все темы с господином Кифером мы обсудили, и недопонимания возникнуть не должно, иначе я могу разозлиться. Так ведь?

— Так, — как завороженный кивнул бригадир.

— Отлично, вы свободны, — Ригерлаш махнул рукой, а Кифер убежал в другую комнату так скоро, будто пузико и внушительный возраст помехой для спринтерского бега вовсе не были.

Злость затопила ту часть моего мозга, что отвечала за рассудительность, и я мигом оказалась рядом с Ригерлашем да еще и пальцем его в грудь тыкнула.

— Что вы себе позволяете, офицер?

Ригерлашу словно было весело.

— А что я себе позволяю?

— Вы находитесь в моем доме, и командовать здесь могу только я! Что у вас за дела с бригадиром? Испортили одну комнату, решили перейти к другим?

— Нет-нет, — офицер поднял вверх руки, показывая, что сдается. — Это был просто разговор двух мужчин о скучных мужских делах.

Я не сразу поняла, что хочу ударить офицера, осознала это, только когда Ригерлаш перехватил мою руку, занесенную для удара. Мгновенное движение — и руки мои оказались сжаты, а я оказалась спиной к мужчине, без единой возможности вырваться. Мне оставалось бессильно шипеть.

— Прекратите, — я почувствовала горячее дыхание на своей шее, и по коже пробежали мурашки. — Никто вам вредить не собирается — я пришел по делу.

— О, не сомневаюсь!

Не знаю, что там такого было в моем голосе, но Ригерлаш вдруг прижал меня к своей груди сильнее.

— Госпожа Беллингслаузе, мне кажется, или вас как раз бесит тот факт, что я пришел по делу?

— Что?! — взвизгнула я оскорбленно. — Вы тоже с ума сошли? Надеюсь, это не заразно.

Ригерлаш тихо засмеялся мне на ухо, и я поморщилась, убеждая себя, что испытываю лишь омерзение.

— Под «тоже» вы подразумеваете себя?

— Нет, — отвечала я сквозь зубы и посматривала на лестницу, боясь, что выйдет Тиль и увидит нас. Вовеки не отмоюсь от их подозрений насчет моей несуществующей влюбленности в офицера. — Но это вас не касается. Уберите руки, иначе я закричу.

— Разумеется, — Ригерлаш разжал руки и отступил на шаг, вполне обоснованно опасаясь моего удара исподтишка, но в этот же момент я шагнула вперед и обернулась, пытаясь увеличить дистанцию между нами. Мы оба не желали находиться рядом.

— Что у вас за дело ко мне, офицер?

Ригерлаш улыбался, но глаза у него не были довольны. Он словно что-то искал на моем лице и, не находя, злился. Меня чуть не разорвало от раздражения: мерзавец шел в мой дом, уверенный, что я буду рада его приходу, и другой реакции не ожидал.

— Пришел предупредить вас, что с проклятием ничего не вышло.

Я растерянно заморгала.

— То есть как это? Вы же обещали его скрыть.

— Я сделал это, — с досадой сказал офицер. — И сделал неплохо, Кромберг принял мешок и даже не догадался, что это. Но не мог же я ни с того ни с сего назвать его козлом?

— Козлиной!

— Тем более. Начал разговор, а после, — Ригерлаш сжал зубы так, что по щекам заходили желваки, но вовремя взял себя в руки. — Мешочек у Кромберга из рук взяла госпожа Кафлиц-старшая.

— Эта противная старуха? Она… поняла, что это такое?

— Не думаю. Но брать мешок в руки повторно Кромберг отказался.

Я изначально не понимала, как маг может скрыть проклятие ведьмы, но слишком уж надеялась на помощь Ригерлаша, так что теперь расстроилась.

— Как вы его спрятали?

Офицер смутился и отвел взгляд в сторону. Это было настолько явно, что не заинтересоваться я не могла и повторила вопрос еще раз.

— Ментальная магия, — неохотно признал Ригерлаш. — Все сидящие за столом думали, что берут в руки записку.

— Но это же очень сложно! Я не специалист, но эхо от проклятия должно изменять магические потоки, и вам нужно было много тренировок, чтобы такое сотворить правильно.

Я с досадой отвернулась, понимая, что понадеялась на Ригерлаша зря. Самонадеянный, самовлюбленный мужчинка, который не понимает, что поставлено на карту моей жизни!

— Вы совсем в меня не верите. Уверяю вас, все было просчитано до малейшей погрешности.

Я грустно улыбнулась и обхватила себя руками. Мне вспомнилась Ангелика, ее слова, и как никогда ясно вдруг стало понятно, что ведьм в тюрьму не сажают. И если я не смогу расстроить помолвку, то ждет меня или высокий костер, или камни. Прямо-таки перед глазами возникла картина, как бывший мой домохозяин, господин Бруннер, под руку со своей распутной женой, выбирает камень побольше, чтобы в меня запустить. Нет уж, такой радости я ему доставить не могла.

— Ничего страшного, — преувеличенно бодро сказала я. — Теперь вы мне должны.

— Выходит, что так, — усмехнулся Ригерлаш. — Уверен, когда вы придумаете, как мне искупить долг, я пожалею, что появился на свете.

Я кровожадно улыбнулась и окинула офицера хищным взглядом.

— Уже!

* * *

Мне очень нужен был подопытный экземпляр, чтобы продемонстрировать качество продукции будущего кабинета красоты Главе Торговой гильдии, и Ригерлашу пришлось стать этим самым подопытным. Как ни странно, согласился он без раздумий и даже с каким-то подобием удовольствия. Словно офицеру доставляло радость делать то, что не понравится Кромбергу.

На Адель, вздумавшую нас не пустить, повлиял один только взгляд Ригерлаша, и в кабинет я проскользнула, прижимая к груди сумку с зельями и не надеясь, что нас примут. Но между Главой Торговой гильдии и офицером точно что-то происходило, потому что, увидев, на ком я буду ставить опыты, Кромберг согласился.

Внешность Ригерлаша я портила, испытывая до отвратительного упоительное чувство злорадства. Мелькнула даже мысль: ничего не исправлять, но тогда лицензию бы мне точно не дали. Кромберг и так наблюдал за моими манипуляциями, поджав губы, и пойди что неправильно, точно бы не сдержался. Потому я мечтательно вздохнула, разглядывая бугристую кожу офицера, но все же нанесла зелье, которое должно было все исправить.

— Почему у меня чувство, что я это уже видел? — съязвил вдруг Кромберг. Я растерянно пожала плечами, но, как оказалось, обращался он к Ригерлашу.

— Вам только кажется, — спокойно ответил офицер, не открывая глаз. — Мы никогда не были настолько близки, чтобы я подпускал вас к таким интимным процедурам.

— О чем вы? — не поняла я, но Кромберг с удовольствием пояснил.

— Для господина Ригерлаша не в новинку проблемы с кожей. Если бы мы, госпожа Беллингслаузе, познакомились лет на пятнадцать раньше, то наш офицер предстал перед вами совсем другим.

Ригерлаш хмыкнул.

— Зато ты всегда был щуплым и трусливым. А потому постоянно битым.

— Мартин вспоминает детство, госпожа Беллингслаузе. Не обращайте внимания, он все не может простить, что девушки влюблялись в меня, несмотря ни на что.

Я с сомнением посмотрела на широкоплечего красавца Ригерлаша, на лице которого было густым слоем намазано зелье, и перевела взгляд на идеального Кромберга. Не верилось мне, что офицер мог плохо выглядеть и что эти двое не могли поделить поклонниц.

— Вы знакомы с детства?

— Можно и так сказать, — Кромберг сделал загадочное лицо, но Ригерлаш фыркнул, отчего в стороны разлетелись капли маски. — Наши родители жили рядом. Но Мартин злится, что мои мама с папой меня любили, а его…

— Довольно! — резко отрезал Ригерлаш. — Вы скоро закончите?

Кромберг пожал плечами и сел в кресло. Я же нахмурилась, демонстрируя недовольство, и принялась снимать маску нейтрализатором. Ожидаемо кожа офицера вновь стала идеальной, а Кромберга перекосило от злости. Он наблюдал за тем, как Ригерлаш вытирает лицо полотенцем, и был явно недоволен тем, что у меня все-таки получилось.

— Теперь вы дадите мне лицензию?

Уверена, будь на месте Ригерлаша кто-то другой, например, Тиль, и Кромберг бы отказал. Сейчас же он поскрипел зубами, но достал из стола гербовую бумагу и резкими движениями написал мое имя.

— А печать? — сказал Ригерлаш, а я подскочила от неожиданности, оказалось, офицер стоял прямо за моей спиной.

— Разумеется, — криво усмехнулся Кромберг и поставил печать таким движением, будто хотел ею размозжить кому-то голову. Возмущаться я не собиралась, а с великой радостью и трепетом приняла лицензию. Поверить не могла, что наконец-то смогу открыть кабинет красоты, исполню мечту, к которой шла уже несколько лет. Да что там, я до обретения силы мечтала делать людей красивее и поверить не могла, что действительно получится.

— Вы слишком радеете в помощи госпоже Беллингслаузе, Ригерлаш. Дело в ней или в том, что она ведьма?

Отчего-то я смутилась и почувствовала, как загорелись щеки. Очень интересно было, какой ответ даст Ригерлаш, и вместе с тем не хотелось его услышать и опять разочароваться.

— Не понимаю, с чего бы я должен вести себя по-другому, Дэниел, ведь я полицейский.

Ну вот, ответ я услышала, и он мне не понравился. Не знаю, чего мне хотелось услышать, но точно не этого. Потому я криво улыбнулась и, развернувшись на каблуках, покинула кабинет Главы Торговой гильдии. Даже прощаться не собиралась — ведьма я или восторженная девочка? Дверь хлопнула, и Адель подпрыгнула на своем стуле.

— Ну что? — громким шепотом уточнила она. — Выдал?

— Выдал! — рявкнула я. — Больше не надо.

Злилась я не на Кромберга и даже не на Ригерлаша, а опять в который раз на себя.

— Слава Богам, — Адель откинулась на спинку стула. — Наконец-то я смогу попробовать увеличить губы. Кабинет же открывается? Надеюсь, ты сюда больше не придешь?

Я тоже хотела бы на это надеяться, но у меня еще был долг перед Советом ведьм, и как его отдавать, пока не имелось ни единой мысли. Потому без малейшего зазрения совести соврала:

— Разумеется. Кромберг же скоро женится, последний повод явиться точно отпадет. Когда у них, кстати, торжество запланировано?

— Не помню, — отмахнулась Адель. — Но послезавтра уже мальчишник, так что осталось совсем немного.

На мальчишниках я никогда не бывала, но слышала, что после них, бывает, свадьбы отменяются. Не сказать, что эта информация меня так уж воодушевила, но какой-то план действий все же начал наклевываться. Не успела я расспросить секретаршу о событии подробнее, как из кабинета вышел Ригерлаш.

— Хорошо, что вы не ушли, — он по-хозяйски приобнял меня за талию и увлек в сторону двери. — Хочу кое-что обсудить.

Адель хмыкнула и пошевелила пальчиками в воздухе, прощаясь.

— Пока-пока, скоро буду у тебя.