Глава 16

А дома меня ждали полицейские. Хотя нет, не так, они меня не ждали, но должны были, если учесть, что заняли все помещения, принадлежащие черной ведьме. Даже Кифера с командой выгнали под предлогом тайны следственных действий.

Полицейские в моем доме появились уже не в первый раз, но теперь цели их визита я не понимала и трепета перед ними не испытывала. Меня раздражало абсолютно все от цвета их мерзкой формы до носков тяжелых сапог, и скрывать это не собиралась ни на секунду.

Тяжело чеканя шаг, я прошлась по холлу и заглянула во все углы, отмечая и брошенные инструменты, и недокрашенную стену, и стоящую кучкой мебель. Кифер не успел выполнить свои обязательства, и все это из-за мерзавцев с погонами на плечах. Взметнулись любовно вывешенные Тиль шторы, когда я хмуро огляделась, и дежурящий на входе молодой парень испуганно попятился.

— Скажи-ка, любезный, — я так сильно от злости сжимала зубы, что полицейский не сразу понял, что обращаюсь к нему, а не шепчу проклятия. — А где ваше начальство?

— На втором этаже.

Я кивнула и развернулась было на каблуках, как вдруг полицейский, измученный служебным рвением, вздумал меня окликнуть.

— Туда нельзя!

И его тут же скрутило. Бешенство мое можно было почти потрогать руками, так что неудивительно, что оформилось оно в сглаз. Такое у ведьм всегда выходило не специально, а я так и вовсе грешила сглазом пару раз в своей жизни — вот какая миролюбивая, пусть ценят.

— Ой, — побледнел паренек. Фуражка его съехала на нос и грозила упасть на пол. — А где здесь туалет?

— А туда нельзя, — мстительно прошипела я, двинулась к лестнице и вдруг одумалась. — И метить территорию вокруг дома тоже не советую, иначе еще и энурез добавится — в казармах засмеют.

— А что же мне делать? — глаза у него были огромные, практически в пол-лица — в такие заглянешь, и хочется пожалеть, но это не повод оставлять свой след на моей территории.

— Беги к соседям, — разрешила я, почти упиваясь собственным великодушием. На второй этаж поднималась уже значительно повеселевшая.

Первый раз сглаз был у меня очень давно: попал под раздачу негатива мой отец. Он явился в деревню, где мы с матушкой жили, и принялся убеждать меня поехать с ним. Приманивал конфетами и патлатыми куклами, но приблизилась я, только когда он пообещал дать подержать лягушку. Не знаю, почему заинтересовалась, у деревенского пруда такого добра было хоть отбавляй, но отец добился своего, и я вышла за защищенную заговорами территорию. Казалось бы, ничего плохого не происходило: любящий папа пытается забрать собственного ребенка. Но вот делалось это не от отцовской любви, а из научного интереса: он и по сей день занят опытами по «избавлению» ведьм от их силы, и родная дочь могла стать чудесным плацдармом для экспериментов.

Помочь было некому: матушка отправилась в лес за необходимыми травками, а соседи выглядывали из-за плетней собственных дворов и в бой с магом вступать не спешили. Вот они двойные стандарты во всей красе, если бы ребенка пыталась увезти ведьма, на нее бы кинулись с вилами.

Я упиралась и кричала так, будто из меня вот-вот полезут демоны. Нормальный человек уже из-за ужасных криков отказался бы от затеи похищения, но ведь это был мой отец — он принялся запихивать ребенка в карету с удвоенным усердием. И вот когда мое сопротивление почти сошло на нет, отец вдруг крякнул и отступил. Все бы ничего, но про меня он сразу забыл, и под карету я практически упала. Считаю, у него была уважительная причина: сложно думать о близком тебе человеке, а тем более о будущем подопытном, когда ручки превращаются в лягушачьи лапки, а кожа начинает нестерпимо чесаться.

Матушка по возвращении едва сняла с него сглаз, в обмен на обещание никогда больше ко мне не приближаться. Хотя по слухам, при серьезном волнении ручки у него приобретают лягушачьи черты и поныне, так что от публичных выступлений отцу пришлось отказаться.

Второй раз сглаз был не таким примечательным, и жизнь я никому с помощью него не сломала. Всего лишь священник церквушки, находившейся недалеко от ведьмовского колледжа, лишился возможности изменять жене. И нет, сделала я это не тем способом, о котором вы подумали. Просто священник теперь всегда говорит только правду. А не надо было затаскивать меня в церковь с криками: эта дщерь дьявола пыталась меня соблазнить.

И вот теперь третий случай. Я понадеялась, что моей ярости хватит на весь отряд полицейских. Доказать сглаз невозможно: он совершенно не оставляет магического следа.

Поднимаясь наверх, я надеялась, что в этот раз мою скромную обитель посетил не Ригерлаш. Должен же в отделе быть еще один идиот, тогда нарисуется хоть какая-то системность. А то складывается впечатление, что его на работу взяли исключительно для того, чтобы мне нервы трепать… Ну и еще иногда будить в моей голове странные и нежелательные мысли.

Надежды не сбылись. В моей спальне совместно с двумя полицейскими пребывал выше упомянутый Ригерлаш, и что-то в его лице я не обнаружила намерения умереть от раскаяния. Только это могло стать причиной снова явиться в мой дом без приглашения да еще и друзей с собой захватить. Спальня не то место, где должны отираться чужие мне мужчины, я здесь все-таки нижнее белье храню. Откуда мне знать, может быть, полицейские уже все мои полки обшарили.

Ригерлаш что-то разглядывал у окна, стоя вполоборота к двери, а помощники застыли за его спиной и всем своим видом выражали крайнюю степень дебилизма. Я со вкусом грохнула дверью и злобно воскликнула:

— Попались!

Ригерлаш не отреагировал, а вот его спутники вздрогнули и осторожно обернулись. Надеюсь, выглядела я грозно. Цветок, стоящий в углу, задрожал, и из земли полезли пока еще незаметные для всех побеги. Поползли по стенам, по потолку, извиваясь и издавая едва слышные поскрипывания. В карманах моего платья были еще подходящие для нападения зелья, но я оставила их напоследок: чудно, но хотелось сначала выслушать оправдания Ригерлаша, а потом уже делать этот день для него незабываемым.

— Что вы забыли в моем доме?!

— Госпожа Беллингслаузе, выйдите, — нервно ответил один из полицейских. Нижнее веко левого глаза у него мелко подрагивало, словно мужчина не мог решить: стоит ли в присутствии ведьмы моргать или нужно быть начеку. — Мы изгоняем духа.

— Какого это духа? — не поняла я, а когда поняла, взревела, будто раненый зверь. — Моего что ли?!

Побеги цветка, усиленные моим гневом, бросились расти еще быстрее. Я взмахнула рукой, призывая на помощь и ветер, и мелкие предметы в комнате поднялись в воздух и закружились. Пучок на моей голове растрепался, и волосы, словно живые, зашевелились. Серьезного урона это нанести не могло, но как психологическая атака вышло великолепно.

Ригерлаш опять промолчал, и до меня дошло: он не мог отрываться от процесса изгнания! Я такой себе практик в изгнании духов, но помнила из курса, что необходим зрительный контакт с духом или на крайний случай с местом его изгнания.

Медлить не стоило, и побеги дернулись в последнем рывке, обвивая полицейских, Руки по швам, носок к носку, и голову, господа, держите повыше, иначе есть риск задохнуться. Побеги приподнялись, вздергивая нарушителей моего спокойствия к потолку. Мне открылись чудесные виды, без созерцания которых я, впрочем, хорошо прожила бы: Ригерлаш стоял напротив картины, заливая ее желтыми искорками магии, а лик моей матушки дергался, сменяясь призрачными чертами Уго.

Побеги дотронулись и до офицера, но Ригерлаш щелкнул пальцами, вызывая искру.

— Не смей! — предупредил он, не отрывая взгляда от картины. Спутники Ригерлаша заверещали, напоминая мне, что они служители закона. Видала я таких законников в гробу. Представила это и предвкушающе хихикнула, демонстрируя усеченную версию смеха номер шесть.

— Мы уже на «ты»? — прошипела я издевательски. — Тогда, Мартин Ригерлаш, отойди в сторону! Ты не имеешь права изгонять дух из моего имущества.

Побеги осторожно побежали по ногам Ригерлаша, но сапогами офицер еще не научился выпускать искры, так что отбиться от них не мог.

— Ты ничего не понимаешь, ведьма! Он опасен!

Я вспомнила, как Ригерлаш пытался проверить меня на ловце слов, а Уго спас от излишнего правдоизлияния, как дух предупреждал меня, что офицер подлец, а я не слушала… Выходило так, что опасен-то как раз Ригерлаш.

Побеги замерли, пока я раздумывала, но картина замерцала, и Уго закричал не своим голосом. Мне нужно было сделать выбор, и время на решение я не тратила.

Будто всамделишное оружие я выхватила из карманов бутылочки и бросила их в сторону Ригерлаша. Они были в полете, когда побеги ударили по стеклу, и осколки вместе с брызгами зелий разлетелись по комнате. Запах еще не разнесся в воздухе, но офицер уже вдохнул и замер, не в силах даже моргнуть.

По отдельности оба этих зелья были совершенно безвредны: одно придавало волосам необычный блеск, а второе создавало эффект легкого опьянения. Но вот если чудные тонкие запахи со слабыми нотами редких трав смешивались, работа большей части мышц прекращалась на несколько секунд. Зная об этом, я специально не дышала, а вот Ригерлашу не повезло.

Пока офицер не опомнился, я схватила картину и прижала к себе. Уго тут же выглянул и заверещал не своим голосом:

— Франни, они все врут! Я же все время был с тобой! Это поклеп и провокация!

Ответила я только тогда, когда Ригерлаш смог пошевелиться и взглянул на меня так, что я тут же пожалела о решении появиться в Велтоне. Магия офицера развеялась, если он хотел изгнать Уго, процесс следовало начинать заново.

— Ну ничего, Уго, сейчас офицер меня расчленит, и расскажешь. Будем с тобой оба неупокоенными духами.

* * *

Каково это сидеть в темнице? Холодно, голодно, и котелок никто не принесет. Из щелей в стенах выглядывают крысы, а еще там наверняка летают мухи. Иначе и быть не может: ведь я ненавижу мух, и Ригерлаш вполне сможет запустить их специально для большего устрашения.

Так размышляла я, сидя запертой в собственной спальне и уверенная, что времени мне осталось — до прибытия конвойной кареты, которая отвезет меня в самую ужасную темницу Велтона. Там придется сидеть до того самого момента, как закончится следствие, и меня за нападение на полицейских казнят. Скорее всего, казнь будет через повешение, или, того хуже, сожгут меня все же на костре. Настолько жалко себя стало, что я чуть не разрыдалась. Даже глаза защипало, но тут вернулся Ригерлаш, и пришлось задрать подбородок, чтобы не демонстрировать слабость.

Я в сторону офицера даже не смотрела, отвернулась к стене и старалась дышать ровно. Но Ригерлаш развернул меня за плечо и впился бешеным взглядом в лицо.

— Ты с ума сошла?! Ты вообще понимаешь, что натворила?

— Не понимаю, — я дернула плечом, пытаясь освободиться от жестких пальцев, но Ригерлаш не отпустил. — Кто здесь еще с ума сошел?! Полицейские в чужом доме хозяйничают!

Эти слова я выкрикнула (тоже умею злиться) да еще и в грудь офицера толкнула — раз уж сидеть за нападение на законника, то можно и отвести душу. Мне понравилось, и я закрутила головой по сторонам, рассматривая, чем же увесистым можно Ригерлаша ударить.

— Дух, который в твоей картине сидел, убил кучу людей!

— Сидел? А где он сейчас?

— Вышел! Весь! Притом без моей помощи.

Я даже не знала, как реагировать на эту информацию. А Ригерлаш продолжил:

— Тебя не удивляло, что твой дух может разгуливать по городу без привязки к месту обитания?

— А я откуда знала об этом? — возмутилась и тут же вспомнила, как видела Уго в часовне. — Он все время был в картине.

— Тогда бы он так легко ее не покинул! Франциска, это не такой простой процесс, как тебе кажется. Дух тяжело вселяется в предмет и так же тяжело из него выходит, теряя при этом много сил. А твой Уго вышел и улетел, при этом будучи вполне заметным. Я даже аркан на него набросить не успел!

Я облегченно выдохнула, и от внимания Ригерлаша это не укрылось.

— Серьезно? — завопил он. — То есть ты еще и переживала за него?!

— Конечно! Как же ему теперь существовать, такому необычному.

Ригерлаш ошарашенно отступил на шаг назад, неверяще провел рукой по лицу и спросил:

— Ты не понимаешь, Франни? — я смутилась, услышав такое сокращение из уст офицера. — Он убийца.

— Как дух может убивать? Все это продолжается на протяжении всего того времени, что Уго находится рядом со мной.

— Арт Фиствальд прямо указал на него. Поверь, у него имелась возможность хорошо разглядеть нападающего.

— Глупости, — фыркнула я. Старалась крепиться, но получалось плохо. — Уго и этот Угрич Нойнштоль — совсем разные люди. Иначе как ты можешь объяснить тот факт, что ваш пропавший и найденный до сих пор жив, а дух его шастает по городу?

— Меня это тоже смущало, — признался Ригерлаш. — Но ровно до того момента, пока я не увидел, как легко дух вышел из картины.

— Не понимаю, — призналась я. Плакать уже не хотелось — я старательно пыталась осознать ситуацию.

— И я не понимаю. Но, судя по всему, Угрич Нойнштоль нашел способ покидать собственное тело на неопределенный срок.

— Глупости какие, — пробормотала я. — Даже технически ему необходимо было постоянно возвращаться к телу, иначе оно бы начало разлагаться. Какой возможный срок пребывания тела без духа?

— Ты думаешь, я проводил опыты? — насмешливо приподнял брови Ригерлаш. — Спроси у своего знакомого.

Происходило что-то странное. Действительно, выходит, что Уго мог покидать картину, и это ненормально для неупокоенного духа. Учись я чуть лучше и будь хоть немного наблюдательнее, заметила бы это уже давно и задала соответствующие вопросы. Но что если Уго сам не знал, отчего так происходит? Только подумав об этом, придумав очередное оправдание для своего адвоката, я вспомнила, как он уходил от ответа, как появился у часовни. И в этом ему помогала Тиль.

— Где моя швея? — встрепенулась я. Ригерлаш поморщился.

— Мы ее еле угомонили, отбивала вашего адвоката — сейчас она заперта на кухне. Франциска, скажи, это ты так влияешь на людей, что они даже полицейских не боятся?

— Уго, — сердито буркнула и нахмурилась. — И на меня повлиял проклятый, а так-то я мирная и спокойная. Но я все же считаю, что ты не прав в отношении него. Несколько дней до того, как Патрик Бонке обнаружился в моем доме, Уго никуда не отлучался из картины. Как он мог провернуть убийство?

— Загоним его в тело и допросим, — отрезал Ригерлаш, но заметно было по насупленным бровям, по поджатым губам, что я его ни на секунду не убедила. Я отвернулась в сторону. Интересно было, что теперь будет со мной, но спрашивать об этом не собиралась: и так придется узнать одной из первых.

— Ты жалеешь, что напала на полицейских?

Я яростно обернулась и с удивлением обнаружила, что Ригерлаш находится близко. Настолько близко, что я чуть не уткнулась носом его в грудь. Хотела было отступить, но мужчина невесомо, но твердо подхватил меня за талию.

— Ни капли не жалею!

— Я удивлен, — Ригерлаш фыркнул, но я видела, что такого ответа он и ожидал. — Мои аргументы тебя не убедили?

— Как и мои тебя, — в моей голове было очень много мыслей на тему того, кто из нас и о чем должен жалеть, так что я судорожно облизнула губы, словно представляя, какой бурный сейчас скандал начнется. Ригерлаш внимательно посмотрел на это простое движение — не смутиться было невозможно, и я не так бойко, как хотелось бы, заговорила:

— В мой дом вломились мужчины и пытались лишить меня законного имущества. Хоть полицейские, хоть священники — нужно спрашивать разрешения войти!

Я что-то продолжала бормотать о каких-то правах, о самоуправстве, но Ригерлаш меня не слушал. Мой голос становился все тише и тише, а мужчина наклонялся ниже и ниже. В момент, когда его губы коснулись моих, я уже говорила какой-то бред и рада была остановиться. Легкое прикосновение, которое обожгло меня и заставило задрожать то ли от неожиданности, то ли от предвкушения. Горячая ладонь на моей талии и вторая, ласковая, прикоснувшаяся к щеке, не давали возможности увернуться, но честно, я и не собиралась этого делать. Секунда растянулась на бесконечные мгновения, прервавшиеся резко и совсем не красиво: в комнату ворвался один из тех полицейских, которых пленили мои побеги и после освобождал Ригерлаш.

— Офицер, там вас зовут!

— Позже! — рыкнул Ригерлаш, прикрывая меня собой.

— Позже нас убирать заставят!

Мартин окаменел и медленно повернулся к подчиненному. Я оказалась свободна и отошла в сторону, как бы ненароком поправляя платье.

— О чем идет речь?

— Младший сержант Лютер, которого мы на дверях оставили, приболел… — полицейский посмотрел на меня, но я сделала вид, что очень занята отряхиванием юбки от невидимых пылинок. — Животом мается.

Ригерлашу не стоило объяснять, какой процесс скрывается за этой характеристикой, но он не понимал, в чем состоит сложность и почему подчиненный решил сообщить об этом ему, командиру.

— Так пусть сходит в туалет.

— Он говорит, что ведьма его не пустила. Сказала идти к соседям. Он и пошел.

Ригерлаш посмотрел на меня с укором, и я пожала плечами.

— Не обязана пускать незнакомых мне людей. Сами пришли без приглашения.

— Ну хорошо, соседи-то у госпожи Беллингслаузе не черные ведьмы, излишней вредностью не страдают, пустили же?

На полицейского было больно взглянуть, настолько он выглядел несчастным. Я начала подозревать, что расправа всего полицейского отделения над бедной приличной ведьмой не за горами, и принялась пятиться к окну. Меня, конечно, заперли на втором этаже, но, если сигануть из окна, имеется большой шанс выжить.

— Нет, не ведьмы, и нет, не пустили.

— Почему?!

— Потому что ближайшая соседка у госпожи Беллингслаузе — матушка мэра нашего. Она даже двери не открыла, а Лютер уже терпеть не мог…

Я сразу решила для себя, что, если попробуют меня заставить убирать за несчастным сержантом, беспрекословно отправлюсь в тюрьму.