Глава 21

Я уже закончила свой рассказ, а матушка так и сидела, задумчиво разглядывая кружку и водя по ней пальчиком. Все произошедшее со мной ее словно бы не затронуло, и это даже немного обидело. Вряд ли в каждом городе регулярно убивают людей ради ритуала, чтобы так равнодушно реагировать. Например, Тиль, которая сидела рядом и слушала, очень даже впечатлилась, хотя о большей части событий и знала.

— Что я тебе говорила о Совете ведьм, Франни? — мама наконец подала голос, но от кружки так и не отвлеклась. Я поняла, что сейчас будет если не выволочка, то критика точно, и скисла.

— Держаться от них подальше.

Мама неопределенно кивнула.

— А что я тебе говорила о полицейских?

— Держаться еще дальше, чем от сборища ведьм.

— И напоследок: что я говорила о магах?

— Если нельзя убить, то при встрече бежать в противоположную сторону.

— И ты сделала все ровно наоборот, а теперь просишь помощи, — задумчиво кивнула мама и опять надолго задумалась. Тиль нервничала: все указывало на то, что содействия нам не дождаться, но я не была настроена настолько критично. Я хорошо знаю матушку: гадость она мне в воспитательных целях все-таки устроит, но для начала поможет. Так что из уважения к ней я сидела на стуле и ждала, хотя дел было много, можно было заняться ими.

— Франни, не вертись, — одернула меня матушка. Я замерла. — И не дыши так громко, это неприлично.

— Сказала та, что в брюках врывается в дом через окно, — в пустоту ответила я. Матушке это не понравилось, и она отодвинула чашку в сторону.

— Итак, я решила, Франни. С Советом ведьм я тебе помогу, ситуация действительно неприятная, а Беллингслаузе всегда платят долги.

— А это разве не фамилия твоего отчима? — напряглась я. Матушка отмахнулась, а Тиль взглянула на нее чуть ли не с любовью — выгонят из дома меня, деться некуда будет и швее.

— Но в расследовании — увольте, помогать не стану и тебе запрещаю в это вмешиваться. Все эти ритуалы на крови… Они опасны и ни к чему хорошему не приведут. Ваш офицер вполне может заняться убийствами самостоятельно — ему за это деньги платят.

— За убийства или за расследование?

Матушка наклонилась и щелкнула меня по носу, что-то при этом прошептав. Губы задеревенели, и я протестующе замычала.

— Не ерничай, — серьезно сказала матушка. — Думать об офицере забудь, поняла? Такие, как он, ведьм не любят и ставят над ними опыты.

Тиль подпрыгнула и пристально посмотрела на меня. Я едва заметно качнула головой, но матушка это заметила.

— Что?

— Он так и сказал! — наябедничала Тиль. Такого предательства стерпеть я не смогла и от души пнула ее под столом. Она ойкнула, но не замолчала. — Не про опыты, нет. Про то, что ведьм ненавидит, а Франни худшая из них.

И совсем не так он сказал, но возмущаться я пока что могла лишь безмолвно, а это не помогает качественному выражению мыслей. Потому я пнула Тиль еще раз, но гораздо болезненнее.

Мама постучала ноготками по столу, а лицо ее приобрело мечтательное выражение.

— Как, говоришь, зовут этого офицера?

Тиль предусмотрительно отодвинулась подальше, чтобы достать ее я уже не могла. Оставалось с обречением слушать:

— Мартин Ригерлаш.

— Ригерлаааааааш, — покатала мама его имя на языке и неожиданно нахмурилась. — Подозрительно знакомая фамилия. Слышу ее, и что-то такое вертится… Нет, не могу вспомнить, надо подумать. Где там моя комната? Ах, ты же не говоришь.

Она взмахнула рукой, и я вновь обрела способность разговаривать. Посмотрела на Тиль долгим многообещающим взглядом и мрачно сказала:

— Наверху, матушка. Занимай мою спальню, мы с Тиль как-нибудь разместимся. Не правда ли?

Видно что-то такое разглядела она в моих глазах, потому что громко сглотнула и вскочила с места.

— А давайте, госпожа Беллингслаузе, я вам помогу. А после в лавку сбегаю, вдруг вам что-то нужно.

— Нужно, дорогая, — правильно поняла ее моя матушка. — А еще зайдем с тобой в отделение, и ты мне покажешь этого Ригерлаша.

— А меня вы спросить не хотите? — разозлилась я. На офицера, безусловно, была обижена, но желала бы и дальше обижаться на него самостоятельно, а тем более мстить. Желательно долгой и счастливой жизнью! Самостоятельной. В которую никто не имеет права вмешиваться и не может решать, как наказывать моего мужчину. Ни одна ведьма, хоть и родственница. Не сразу я осознала, что в мыслях называю Ригерлаша «своим мужчиной», а когда поняла это, дух захватило. Свое я готова защищать всегда.

Воздух затрещал, а метла поднялась в воздух, чувствуя гнев хозяйки. Матушка хмыкнула и щелкнула пальцами, но ничего не изменилось. Тиль не понимала, что происходит, и лишь удивленно переводила взгляд с одной ведьмы на другую, но мы обе видели нити силы, обвивающие нас и протягивающие свои щупальца в стороны. Я с вызовом приподняла подбородок — матушка была сильнее, но это пока был мой дом и моя жизнь, так что сражаться была готова всерьез.

— Франни, — нахмурилась матушка. — Неужели у тебя что-то с этим офицером закрутилось? Да у него даже фамилия подозрительная!

— Ты поможешь только с Кромбергом, — с намеком сказала я, и в комнате стало темнее. Нити силы расползались, теснили силу матушки. — Я освобожусь от долга, и хватит. С остальным я разберусь самостоятельно.

— Не будешь влезать!

— Разберусь. Самостоятельно, — по слогам повторила я. Матушка вдруг улыбнулась, и ее сила опала. В такую покладистость я ни секунды не поверила, но немного ослабила влияние. Даже испугалась на мгновение происходящего: никогда еще я не шла так явно против матери. Не сказать, что мы вообще были близки, все ж таки раздельное проживание на протяжении большого количества времени наносит свой отпечаток на отношения, но все же…

Мои раздумья стали ошибкой. Нельзя было забывать, что противник намного хитрее и жестче меня. Госпожа Беллингслаузе-старшая одним движением вывернула из-за спины руку и выплеснула мне в лицо зелье из маленькой бутылочки. Предугадать это я не могла: силу матушка не использовала, а мысли мы, ведьмы, читать, к сожалению, не умеем.

— Что ты… — едва смогла прохрипеть и почувствовала, как ледяная змейка бессилия бежит по моим венам. Рухнула бы, но матушка поймала меня под руку и осторожно опустила на пол.

Не нужно было спрашивать, что на мне за зелье, я отлично его знала и могла рассказать, как действует. Достаточно лишь капли отвара, чтобы обездвижить человека на час, а на меня не меньше половины бутылки попало. Да я здесь до утра только моргать смогу и периодически пальцами шевелить. Взвыть бы от разочарования, но сил не было и на это.

Тиль смотрела на происходящее с суеверным ужасом. Уж точно, жалуясь на Ригерлаша, она и подумать не могла, что все получится именно так.

— Дорогая, я тебе не раз говорила, что ослаблять внимание следует, только когда враг убит и освежеван.

Я подумала, что освежевать собственную мать точно не мечтала. В принципе, как и не считала ее врагом.

— Сейчас я отправляюсь в Торговую гильдию. Познакомлюсь с этим вашим Кромбергом и подумаю, что можно сделать с заданием Совета ведьм. Проклятия, соблазнения какие-то… Ты, Франни, по доброте своей и подумать не могла, что в случае смерти одного из брачующихся, помолвка тоже разрывается. Необязательно тратить силы на изобретательность и мирные способы решения проблемы. Ты просто потеряла время, дорогая.

Я моргнула — только таким образом могла выразить свой протест.

— Тебя, голубушка, с собой пока не беру: ты точно уже примелькалась. А вот после я вернусь, и мы вместе отправимся к Ригерлашу. Не позволю этой магическо-полицейской заразе обижать мою девочку. Мы от ее папочки в свое время так натерпелись, что у меня теперь аллергия на все прямоходящее мужского пола и с возможностью говорить заклинания и мерзкие вещи. Им надо при рождении языки отрезать, чтобы не могли дурочкам вроде Франни дурить головы.

По моему хладному телу пробежала дрожь — я сразу поняла, какое наказание матушка придумала для Ригерлаша. И не только за фразу, которую так необдуманно произнесла Тиль, но и из-за подозрения, что офицер втянул в расследование, подверг опасности и вполне мог влюбить меня в себя. Не потерпит матушка зятя мага, ох, не потерпит. Так что на корню намерена уничтожить проблему. И плевать, что у нас с Ригерлашем больше никаких отношений нет.

Стало так обидно, так больно, что впору бы заплакать, но сделать это я была не в силах. Так и лежала, не чувствуя твердости пола, а ощущая лишь ледяную змейку в каждой клеточке тела. Матушка не спеша собралась, просмотрела мой арсенал зелий и осталась недовольна. Так мне и заявила:

— Ничего полезного не имеется, Франни. Городская жизнь тебя разбаловала — ни одного смертельного зелья или универсального проклятия. Примочки и масочки? Это несерьезно. А если на тебя жители с вилами пойдут? Ты как собираешься отбиваться? Зельем от прыщей? Чтобы они были злые, но красивые?

Я желала бы сказать, что если не иметь в доме ничего смертельного, то и отбиваться от рассерженных людей не придется, но по объективным причинам сделать это не могла.

Так она и удалилась, не услышав моего мнения на этот счет, но, уверена, оно ей было и не интересно.

Тиль проводила матушку, долго махала ей на прощание, а потом бросилась ко мне.

— Что же делать, госпожа ведьма? Что же делать? Может быть, у вас есть противоядие? Ой, противозелие?

Я бы прочитала долгую лекцию о том, как варить противоядие, контролировала бы весь процесс, указывала на ошибки, но сейчас могла лишь моргать. Что в принципе и делала, выражая уровень собственного возмущения происходящим. Душу захватывала паника: и Кромберга и Ригерлаша я убивать не желала. Вызывая матушку, и подумать не могла, что все получится именно так; действительно, жизнь в городе меня расслабила, я и думать забыла, какие именно ведьмы считаются приличными. Не зря нас не любят, ох, не зря.

Не дождавшись ответа, Тиль не сдалась, а принесла почти все зелья из моих запасов. Паника из-за дум о матери сменилась на пугающие мысли о том, что Тиль меня сейчас всем этим обольет. Если смешать все имеющееся в распоряжении, вполне на лбу может второй нос вырасти, и делу это никак не поможет.

— Я сейчас буду показывать вам зелья, а вы моргнете два раза, если это подходящее, — твердо сказала Тиль. Я скептически посмотрела на нее, но моргнула два раза, подтверждая, что поняла.

— Итак, первое, — тон у швеи был таков, что ей не хватало лишь блокнота, в котором она бы делала пометки. Настоящий тон исследователя — я такой много лет назад у отца слышала.

Первое зелье не подошло, как и второе, и третье, и тридцать девятое. Я уже заскучала, не ожидая ничего полезного, как Тиль подняла нейтрализатор. Замешкалась, потому как сказать, что оно никак на меня не подействует, не могла, все же нейтрализатор предназначен для нейтрализации слабенького колдовства. Но что, если он хоть как-то облегчит мое состояние? Попробовать стоит.

Я моргнула два раза.

Тиль обрадовалась и, когда открывала крышку, руки у нее тряслись. Не уверена, но вроде бы девушка еще и слезу пустила, а от переизбытка чувств вылила весь нейтрализатор мне на лицо.

Ледяная змейка дрогнула и сжалась там, куда не попал нейтрализатор. Другими словами — на всем теле. Его сковало еще сильнее.

— Замечательно, — еле шевеля губами, сказала я. — Но надо было, наверное, лить на ноги.

— Я сейчас поищу еще.

— Не стоит, — я не была уверена, что у меня большие запасы нейтрализатора. — Мама скоро вернется.

— Что же делать?

— Не терять времени. Тащи меня к дверям.

Маленькая хрупкая Тиль с сомнением оглядела меня и осторожно, выражая опасение, спросила:

— Вы уверены? Все же выход далеко…

Окончание фразы читалось в ее глазах: да я же надорвусь.

— Уверена! — кричать я не могла — язык еле шевелился, но в душе прямо-таки воскликнула. — Дотянешь вовремя, станешь моим партнером по бизнесу.

— А когда это вовремя? — деловито уточнила Тиль. — Не хочу сказать, что вы можете обмануть, но хотелось бы точно знать сроки.

— Если мама вернется, когда ты меня будешь тащить, не поздоровится обеим, — напомнила я. — Но я-то ее дочь, а ты…

Тиль поняла и бодренько приступила к делу. Волочила меня по полу, держа под мышки, а я радовалась, что ничего, кроме ледяной змейки, не чувствую. Уверена, когда чувствительность вернется, из собственной задницы придется доставать не одну занозу, но об этом старалась не думать.

До дверей было недалеко, но учитывая соотношение нашего с Тиль веса, она постоянно останавливалась и отдыхала; так что, когда голова моя оказалась на пороге и я увидела заходящее солнышко, даже не сразу поверила, что у нас получилось.

— И что дальше? — пропыхтела Тиль.

— Будем надеяться, этого достаточно, и Ригерлаш сейчас явится, — честно сказала я. — Его заклинание должно было сообщить, что я пересекла порог. Опусти меня.

Тиль с готовностью убрала руки, и раздался глухой звук — моя многострадальная голова стукнулась о крыльцо. К потенциальным занозам прибавилось еще и сотрясение мозга. Швея устроилась рядом и обхватила себя руками.

— А что, если он пришлет вместо себя кого-то другого? — в пустоту спросила она. Об этом я старалась не думать. Старалась не вспоминать, что очень скоро может явиться матушка. Солнце уже заходит, и Кромберг должен был уйти с работы. Не тот человек матушка, чтобы поджидать его в подворотне, так что она уже или справилась, или ждет его дома. Любое из этих событий мне не по душе.

— Десять минут прошло, — с тоской сказала Тиль. — А его нет.

Я закрыла глаза. Вполне возможно, что мы опоздали и к Ригерлашу матушка отправилась в одиночестве. А может быть, у Кромберга в гостях был и офицер, так что она сразу убила двух зайцев… двух магов, если быть точной.

Но нет, я услышала грохот экипажа, стук копыт и открыла глаза. Все бы отдала, чтобы повернуть голову, но могла лишь разглядывать небо.

Хлопнула дверь, и Тиль неверяще прошептала:

— Приехал.

Вскочила на ноги и повторила громко не для меня, а для себя.

— Приехал!

И заплакала. Ее счастливое лицо, по которому бежали дорожки слез, я видела и полностью разделяла радость, а когда небо заслонил рассерженный Ригерлаш, и вовсе была готова его обнимать. Тело только не работало, но вот душа — вполне.

— Что у вас происходит? — деловито спросил Ригерлаш. — Нападение? Неудачные опыты? Попытка самоубийства?

И ни тени чувств — идеальный офицер. Увидел лежащую на пороге ведьму и даже не бросился ее поднимать — вдруг испортит отпечатки пальцев преступника. Я не успела ответить, как запричитала Тиль:

— Тут госпожа Беллингслаузе, она сказала, что вам язык отрежет, а Кромберга убьет. И госпожа ведьма сказала, что нет, Кромберга убивай, а вас не трогай. И тогда она ее в лицо зельем, а та упала и лежит! А я тащила, я теперь партнер по бизнесу. Вот, — Тиль выглядела по-настоящему сумасшедшей. Кажется, она тоже поняла, что речь получилась сумбурной, прижала руки к груди и добавила: — Помогите.

Я ничуть не пожалела, что вижу выражение лица Ригерлаша: это того стоило. Он перевел изумленный взгляд на меня и моргнул, даже не зная, что именно нужно уточнить.

— У меня не раздвоение личности, — я решила внести ясность. — Приехала моя матушка.

— И убьет Кромберга, а вам язык отрежет, — подсказала Тиль. Мы посмотрели на нее без удовольствия, и Ригерлаш рявкнул:

— Молчать! — после мне: — Ты встать можешь?

— Нет, только говорить. И то неизвестно, сколько продлится действие нейтрализатора.

— Как это снять?

— Зелье сварить. Но у нас нет времени, матушка скоро вернется.

Ригерлаш коротко кивнул, наклонился и легко, не демонстрируя недовольства моим весом, подхватил меня на руки:

— Быстро говори, что нужно взять, а ты, — взглянул на Тиль, — хватай все и неси в карету. Сама же — быстро в отделение. Предупреди, что Кромбергу нужно обеспечить защиту.

В лице Тиль читалось, что идею позвать Ригерлаша она уже не считает такой удачной.

* * *

Для оперативности мы отправили Тиль на моей метле, и швея, улетая, визгом распугивала всех голубей в черте города. Летала она настолько же бездарно, как и сообщала информацию: ноги в стороны, а руками вцепилась так сильно, что чуть не сломала древко надвое. Чувствую, верная подруга на меня за такого пассажира обидится.

В карете Ригерлаш держал меня на руках и прижимал мою голову к своей груди. Надеюсь, такая поза была продиктована скрытой нежностью, а не желанием в случае чего быстро свернуть мне шею. Я помолчала, слушая биение сердца Мартина, а потом сказала:

— Я не влюблена в Кромберга.

Ригерлаш молчал. Сердце его стучало ровно, и меня это немного расстроило. Но раз уж начала, следовало продолжать.

— Дом я получила от Совета ведьм. Есть такая возможность у каждой ведьмы: попросить помощи в обмен на небольшую услугу. Они потребовали у меня расстроить помолвку Кромберга.

— И ты не могла отказаться?

— Не могла, если хотела открыть кабинет красоты. Они же дали деньги на ремонт, — я фыркнула, — который ты пытался саботировать, и мебель. Потому я и крутилась вокруг Кромберга. Потому и делала все эти… глупые поступки. Мне казалось, что это не так уж и страшно, я же не убью его, а всего лишь… дам время подумать над серьезностью намерений.

Ригерлаш помолчал. Тела я по-прежнему не чувствовала, но мне показалось, что Мартин прижал меня к себе сильнее. Я разглядывала обивку под окном и не знала, что еще сказать.

— Для чего им это было нужно?

— Я не знаю, — прошептала я и зажмурилась. — Но они были очень злы, что у меня ничего не получается. Настолько злы, что приходили в снах и угрожали.

— Чем?

— Тем, что заберут дом, я должна буду вернуть деньги и останусь в вечных должниках. А, и еще тем, что обвинят меня в убийствах.

— Значит, они в курсе того, что происходит.

— В курсе, — я вспомнила свои умозаключения и торопливо добавила: — Это какой-то ведьминский ритуал. Убито столько людей, и Совет ведьм точно знает, для чего это происходит.

— Вопрос: как это связано с Кромбергом.

— Может быть, это делает он? Не знаю… Что если для завершения ритуала нужна свадьба?

Ригерлаш хмыкнул, а я обиделась:

— Тогда думай сам.

Карета остановилась, но Ригерлаш не спешил из нее выходить.

— А что с твоей матушкой?

Здесь уже было сложнее: выдавать ближайшую родственницу не хотелось, но и быть косвенно замешанной в убийстве человека тоже. Потому с толком и расстановкой рассказала, как матушка пришла к решению Кромберга устранить.

Ригерлаш остался удовлетворенным рассказом и толкнул ногой дверь экипажа. Нас уже встречал слуга, который с удивлением принял меня как дорогую ношу. Крякнул, но не уронил, за что я была ему очень благодарна. Ригерлаш вылез из кареты и тут же забрал меня обратно.

Из своего положения рассмотреть место, куда мы приехали, я не могла, а вертеть головой по понятным причинам не получалось. Поняла лишь, что прошли по дорожке, а потом принялись спускаться по лестнице. Будто бы в склеп — потянуло холодом и сыростью, а на темных стенах в такт нашим шагам сами собой зажигались фонари.

— Ты решил меня похоронить? — с напускной веселостью спросила я. — Нет тела, нет дела? Поздно, Тиль видела, что меня увозил ты.

— Хоронить пока рано, — хмыкнул Ригерлаш. — Нам еще нужно выяснить, каким ритуалом занимается преступник, а потом уже можно и заняться устранением госпожи Беллингслаузе.

— Ты о старшей или младшей говоришь? — не поняла я, но Ригерлаш не ответил.

Лестница закончилась, и мы ступили на ровную поверхность. Мартин осторожно опустил меня на небольшую софу, усадил, подоткнув подушками, и отступил, чтобы я могла осмотреться. Мы оказались в каком-то подвале: низкий потолок, тусклый свет от пары светильников и каменный пол, холод от которого чувствовала даже я. Не понимала, зачем мы здесь, и сердце застучало быстрее от нахлынувшего страха. Нельзя быть спокойной в такой ситуации, если рядом бродит маньяк, а ты так и не выяснила, как его имя. Но тут взгляд мой наткнулся на один предмет, узнать который я смогла бы в любой ситуации.

— Это?…

Словно в ответ на мой невысказанный вопрос вспыхнул огонь в дальнем углу, освещая ведьминский алтарь: котелок, пучки трав, полки с камнями и старинными книгами, которые поблескивали кожаными переплетами. Все это и по отдельности странно видеть в жилище мага, но последней каплей стала метла, прислоненная к стене.

— Ты… ведьма?