Глава 8

Пробуждение оказалось неприятным. Можно даже сказать, отвратительным, потому что когда я открыла глаза, то увидела Ригерлаша. На мой взгляд, наше с ним общение становилось слишком уж плотным, так что порадовать меня не могло. Справедливо заметить, что офицер тоже был не в восторге от новой встречи: лицо его кривилось так, будто Ригерлаша заставили съесть не менее десятка лимонов.

— Госпожа Беллингслаузе, как вы себя чувствуете? — сладкий голос офицера совершенно не вязался с его выражением лица. От такого несоответствия я немного растерялась и неопределенно промычала что-то, что при хорошем воображении вполне могло означать «нормально».

— Головка не болит, не кружится? — продолжал Ригерлаш. — Животик как? Не тошнит?

От подобной заботы и прослезиться можно было, но я отлично понимала истинное отношение офицера и с подозрением прислушалась к себе. Вполне может статься, что я и впрямь должна загибаться от боли, иначе почему Ригерлаш так распинается? Странно, но нет, чувствовала я себя неплохо. Осторожно приподняла голову и обнаружила, что нахожусь в незнакомом кабинете. Размером он был больше офицерского, но меньше Кромбергского да и обстановкой последнему точно проигрывал.

— Все нормально, — подтвердила вслух, прикидывая, как бы получше спросить, куда попала.

— Я рад, — абсолютно серьезно сказал Ригерлаш и вдруг повысил голос, от чего я вытаращила глаза и чуть не встретилась раньше времени с умершими родственниками: — Тогда, госпожа Беллингслаузе, объясните, что вы делали в кабинете господина Кромберга?!

До меня начало доходить, что встреча наша с офицером не случайна, да и воспоминания о недавних событиях начали возвращаться, так что я страдальчески поморщилась и приложила руку ко лбу.

— Ой, не понимаю, о чем вы говорите. Все как в тумане…

— Глупости, — услышала я и насмешливый голос Кромберга. Главу Гильдии не видела, но он явно был где-то позади меня и не так далеко, как хотелось. Не за пять улиц как минимум. — Мое охранное заклинание на память не влияет.

— Вы это слышали? — с угрозой произнес Ригерлаш. — Шутки кончились, госпожа Беллингслаузе! За проникновение в кабинет Главы Гильдии с целью хищения вам светит десять лет лишения свободы.

— Какого это хищения? — подскочила я и чуть не упала с кушетки, на которой лежала. Удивительно, что эти два самых мерзких представителя мужчин уложили меня на нее, а не оставили валяться на полу. Сердце застучало как сумасшедшее, отражая мое возмущение и испуг. — Я ничего не крала!

— Просто не успели, — ехидно заметил офицер. — Если бы не заклинание господина Кромберга, так точно бы что-нибудь унесли.

Я схватилась за виски, пытаясь привести мысли в порядок. Получалось плохо, а тут еще и Ригерлаш продолжал давить.

— Вас интересовал альманах семьи Кромберг? Артефакты? Какие именно? Разрешительные документы Гильдии? Печати? Императорские векселя? Кто ваши сообщники?

Я даже рот приоткрыла от неожиданности. И подумать не могла, что в кабинете Кромберга столько всего может храниться, и, если теперь у него что-то и впрямь исчезнет, вполне возможно, что я приложу к этому руку.

Кромберг вышел вперед и оказался в поле моего зрения.

— Прекрати, — с легкой брезгливостью сказал он, и я поняла, что Ригерлаш издевался. — Я пригласил тебя, чтобы разобраться в этом деле, а не довести девушку до сердечного приступа.

Я и раньше не догадывалась о том, что происходит, а теперь и вовсе потеряла нить разговора. Молча смотрела попеременно то на Кромберга, то на Ригерлаша и прикидывала свои шансы на попадание домой, а не в камеру. Ох и прав был Уго, когда хотел отправиться со мной. Все, теперь из дома без адвоката не выйду.

— Когда в свои забавы с девушками впутываете офицера полиции, господин Кромберг, — Ригерлаш говорил лениво, хотя отношение Главы Гильдии от него не укрылось, — будьте готовы и к инфаркту, и к тому, что кто-то может закончить вечер в отделении.

Кромберг поморщился и приложил руку к виску, как если бы голос Ригерлаша его утомлял.

— Ты… вы на что это намекаете, офицер? У меня есть невеста, а эта девица забралась в окно моего кабинета, и ваша задача выяснить зачем.

— Вот и не мешайте мне это делать, — отрезал Ригерлаш и опять повернулся ко мне. Кромберг хмыкнул и сложил руки на груди. — Госпожа Беллингслаузе, как вы объясните свое пребывание в кабинете Кромберга?

Я знала, что о моих умственных способностях оба мужчины мнения совсем не высокого, и поэтому захлопала ресницами, демонстрируя растерянность.

— Это запрещено?

— Конечно, если вы делаете это тайно, — фыркнул Кромберг и удостоился выразительного взгляда от офицера.

— Странно, я думала, Гильдия — это общественное место, — я старательно тянула время, а уголок моего рта стал нервно дергаться.

— А ну хватит! — рявкнул Ригерлаш, и я подскочила на месте. — Не такая уж вы и дура, какой хотите казаться.

— Спасибо, — с чувством ответила я и замолчала. Кромберг и Ригерлаш переглянулись, и Глава Гильдии протянул:

— Хотя быть может, и такая.

Ригерлаш опять посмотрел на меня. Его уверенность в моих сообразительных способностях, конечно, радовала, но позиция Кромберга нравилась больше. По крайней мере, она оставляла возможность обойтись малой кровью.

— Никакого криминала, — я вздохнула и сложила руки на груди. — Вы, господин Кромберг, зря вызвали офицера, в моих мыслях не было ничего плохого.

— С учетом того, что в вашем доме недавно нашли труп, верится с трудом, — съязвил Ригерлаш. Для Кромберга этот факт явно стал новостью, и Глава Гильдии нахмурился, о чем-то задумавшись. Надеюсь, не о моей будущей лицензии.

— Вы же обыскали меня? Оружия с собой не имела, — напомнила я. — А проклятие удобнее наложить издалека.

— Ну-ну, продолжайте.

А продолжать в общем-то и не хотелось. Не было достойного варианта, чтобы объяснить свое вторжение, остались только недостойные. Потому я опустила глаза вниз и пролепетала, делая вид, что смущена.

— Понимаете… дело в том, что я…

У Ригерлаша было такое лицо, будто я в убийстве Патрика Бонке решила признаться, не меньше. Он даже подался вперед, и крылья носа его трепетали, словно офицер к чему-то принюхивался. Мне вдруг стало смешно, и, чтобы не сорваться и скрыть реальное настроение, выступление нужно было заканчивать, причем таким образом, чтобы все присутствующие впечатлились. А шокировать я умею.

— Я влюблена в господина Кромберга.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как где-то за стеной кричат: «левой, левой, вашу мать». Судя по всему, находились мы в отделении, сомневаюсь, что в Торговой гильдии кто-то способен так эмоционально и громко доносить простую мысль.

— Влюбилась и не придумала ничего лучшего, чем пробраться к нему в кабинет, — продолжала я. Ригерлаш оторопел, а на Кромберга я и взглянуть боялась. — Думала удастся соблазнить его.

— Мда, — выждав паузу, протянул офицер. — А почему нельзя было зайти через дверь?

Действительно, почему? Я почесала лоб и мельком взглянула на Главу Гильдии. Он в сознании, что уже неплохо, имелись опасения, что радость от моего признания свалит его, как дубина.

— Не знаю, — с досадой сказала я. — Влюбленные женщины совершают глупости — слышали о таком утверждении?

— В приемной секретарь, — подал голос Кромберг. — Может быть, девушка не хотела, чтобы ее заметили?

Я почувствовала к Главе Гильдии если не любовь, то хотя бы благодарность. Надо же какой он милый — ищет адекватную причину моих поступков. Зря, ой зря, где я, а где адекватность? Явно не на одном этаже пребываем и, видимо, не в одном городе.

— Эта девушка — госпожа Беллингслаузе, — напомнил Ригерлаш, а имя мое звучало едва ли не как оскорбление. — И час назад вы утверждали, что она демон во плоти, с чем я в принципе согласен…

Я даже обиделась. С этими мужчинами едва знакома, свой характер проявить не успела, так что не имеется у них повода такое утверждать. Это все предрассудки, которые бытуют в нашей стране. Будто ведьмы портят приличным людям жизнь

— …а теперь вы защищаете ее.

— Я не защищаю, — нахмурился Кромберг. — Просто вдруг это и впрямь недоразумение.

— Конечно, недоразумение, — поддакнула я, и Ригерлаш посмотрел на меня тяжелым взглядом.

— Госпожа Беллингслаузе, на вашем месте я бы молчал.

— Хорошо, что вы не на нем, — я искренне порадовалась за человека. — Не поверите, как попала в Велтон, поняла, что быть мной — дурацкое дело.

Мужчины опять переглянулись, и Кромберг покачал головой, как бы демонстрируя Ригерлашу: «ну я же говорил».

— Хорошо, — офицер вздохнул и потер виски руками. По его виду сложно было сказать, что именно он считает хорошим, точно не встречу с нами. — Господин Кромберг, если вам нечего больше сказать, то вы можете идти.

— А госпожа Беллингслаузе?

— С ней мы еще поговорим. Имеются у меня сомнения, что госпожу ведьму интересовали исключительно любовные чувства к кому бы то ни было.

Кромберг посмотрел на меня то ли с жалостью, то ли с недоумением и покинул комнату. Ригерлаш подтащил стул и сел рядом с кушеткой. Так близко, что не откинься я назад, чувствовала бы его дыхание на своих щеках. Мне не было страшно, но рядом с офицером я отчего-то чувствовала необходимость сосредоточиться и держаться настороже. Будто Ригерлаш мог мне улики в карман подбросить, а после сам же их и обнаружить.

Я улыбалась, стараясь выглядеть расслабленной, а мужчина отстраненно разглядывал меня и думал о чем-то своем. Продолжалось это хоть и недолго, но нервозности ситуации добавило.

— Скажите честно, госпожа Беллингслаузе, вы же не соблазнить Главу Гильдии хотели?

Я могла сказать правду Ригерлашу и ничего при этом вроде бы не теряла: дружеских отношений между ним и Главой Гильдии не наблюдалось, и вряд ли так уж преступно мое глупое желание заиметь в союзники Главу мастерских. Но исключительно из природной ведьминской вредности я не могла позволить себе признать, что Ригерлаш прав. Слишком много обид за такой короткий срок возникло между нами: и перед рабочими он меня обнимал, и демоном во плоти называл, и в убийстве подозревал. Да уже на целую ненависть поводов набралось достаточно, так что не до откровений. Потому я сердито вздернула бровь и заметила:

— У вас нет оснований думать иначе.

Ригерлаш скривился в подобии улыбки.

— Есть, госпожа Беллингслаузе. Когда ведьмы хотят соблазнить, они действуют по-другому.

Я недоверчиво поморщилась.

— Вы знакомы с ведьмами?

— Откровенность за откровенность, — Ригерлаш широко улыбнулся, но я его улыбкой обманываться не спешила. Вообще офицер настолько напрягал меня и заставлял следить за каждым своим словом, что хотелось не союзничать с ним, а сделать что-то глупое и очень его раздражающее. Потому я подалась вперед и протянула ладонь к лицу Ригерлаша. Он вздрогнул, не понимая, что я собираюсь делать, но, оценив обстановку, замер, делая вид, что доверяет мне.

Я пальчиками осторожно прикоснулась к щеке Ригерлаша и провела вверх до самой брови. Мужчина нахмурился, но молчал, и, осмелившись, я коснулась морщинки между бровей. На кончиках пальцев словно искорки зажглись, не понимала уже, зачем это делаю, но продолжала исследовать строгое лицо.

Офицер приподнял бровь, которой я еще не успела коснуться, и презрительно изогнул губы.

— Это значит, на откровенность вы согласны?

Я не сдержалась и легонько щелкнула Ригерлаша по носу. Выражение лица у мужчины мигом изменилось, но всего лишь на секунду — Ригерлаш так умело владел собой, что невольно закрадывалась мысль, а действительно ли он испытывает ко мне презрение или притворяется?

Я отдернула руку и криво улыбнулась. Точно такое же высокомерное выражение лица, какое вышло у Ригерлаша, у меня не получилось, но, смею надеяться, было похоже.

— Нет. Моя правда останется при мне, офицер.

Не знаю, до чего бы мы договорились, вполне возможно, что кто-то из нас дошел бы до рукоприкладства, но в дверь постучали, и не успел Ригерлаш ответить, как в кабинет вошел тот же сержант, что неумело пытался всучить мне повестку. Увидел меня и с ненавистью округлил глаза, да еще и пальцем тыкать принялся, словно хотел проткнуть насквозь.

— Что случилось, Аль? — изображая вселенскую муку, спросил Ригерлаш. Обычный вопрос, но и я, и сержант тут же поняли, что офицер едва сдерживает раздражение. — Я допрашиваю свидетеля.

Сержант поморщился и демонстративно отвернулся от меня.

— Ваше присутствие требуется, там… — сержант машинально мотнул головой, чуть не посмотрев на меня, но сдержался. — Труп нашли, вас требуют.

Ригерлаш напрягся, задумчиво сощурился и поджал губы.

— Опять то же самое?

Сержант вздохнул и кивнул. У меня аж лоб зачесался, так хотелось узнать подробности, но Ригерлаш не стал более задавать вопросов, а просто кивнул, отпуская помощника.

— Так говорите, в кабинет пробрались по причине влюбленности в господина Кромберга?

— Да, — протянула я. Заметно было, что Ригерлаш пребывает в своих мыслях и со мной разговаривает уже по инерции. Я подождала продолжения разговора пару минут, но тщетно. — Вам, наверное, идти уже надо?

Ригерлаш встрепенулся, словно вспомнив, что я еще здесь, наблюдаю за ним.

— Да, пора. Вам придется написать объяснительную, и можете быть свободны.

— Серьезно? — не поверила я. — То есть изначально можно было так сделать и не держать меня здесь?

Офицер ядовито улыбнулся, демонстрируя мне отличные зубы, поднялся со стула и поправил рукава форменного мундира.

— Дежурный выдаст бланк, ему же отдадите бумаги, когда закончите. До свидания.

— Надеюсь, прощайте, — съязвила я, но Ригерлаш не обратил внимания на мой выпад.

Дежурный действительно выдал бланк да еще и посадил в пустой кабинет, якобы чтобы мне никто не мешал, но что-то подсказывает, Ригерлаш предупредил его на тему того, кто кому может помешать в этом отделении. К объяснительной я отнеслась со всей ответственностью: расписала мотивацию собственного поступка, описала, как открыла окно, влезла в него и, самое главное, обратила внимание на «великолепные» ощущения от заклятия Кромберга. Это заклятие — настоящая находка для старушек, которые от бессонницы мучаются, и об этом я тоже указала в своей записке. В какой-то момент мне даже бланка не хватило, и я обратилась к дежурному еще за одним. Он отчего-то вытаращил глаза и чуть ли пальцем у виска не покрутил, но бумагу дал.

— Вы в курсе, что оценку вам за это сочинение никто ставить не будет? — не сдержался дежурный. — Что вы совершили? Убили двадцать человек и теперь описываете каждый эпизод?

Дежурный громко рассмеялся собственной шутке да еще и по стойке рукой захлопал как при начинающейся истерике, а я терпеливо ждала, пока приступ закончится.

— Да, двадцать. Только не человек, а полицейских, и не убила, а обокрала. Поменьше глаза закрывайте, пока я рядом, а то не досчитаетесь штанов.

Я сделала большие глаза, выхватила из рук дежурного карандаш и направилась обратно в кабинет. Мужчина хохотнул, но как-то невесело — до него медленно доходил пассаж про разницу между людьми и полицейскими.

Еще через полчаса я перечитала объяснительную, поставила подпись в конце и устало потянулась. Не то чтобы я боялась наказания за проникновение в кабинет, но отлично понимала, что мою объяснительную прочитает и Кромберг. Пусть лучше Глава Гильдии думает о моей придурковатости и способности влюбиться с первого взгляда, чем решит, что я хотела его обокрасть.

За то время, что меня не было рядом, дежурный явно обдумал мои слова и напряженно ожидал, пока я приближусь. С каждым моим шагом он приподнимался над стулом, а лицо его становилось все ехиднее. Готова поспорить, что свой ответ мужчина репетировал, и планировала даже выслушать его, но дверь распахнулась, и в отделение ворвался Ригерлаш.

— Отлично, вы еще не ушли!

Дежурный упал на стул, а я судорожно пыталась понять, что в моем пребывании в отделении может быть хорошего. Додуматься не успела — офицер схватил меня за локоть и потянул на выход.

* * *

— Смотрите! — заявил Ригерлаш, указывая пальцем на пол. Я добросовестно посмотрела, куда сказали, но ничего странного, подозрительного или интересного не обнаружила.

— Смотрю, — покорно сообщила я. — Как долго нужно это делать?

Офицер напоминал мне сумасшедшего, поэтому я предпочитала не спорить. Ворвался в отделение, усадил в экипаж, которым сам же и правил, и привез за город, на какие-то развалины. Сам бешеный, глаза горят, кусает губы и возбужденно тыкает в гранитную плиту, на которой мы стоим. Тут не перечить, а бежать надо, но догонит же.

— Смотрите внимательно, здесь должны быть следы магии.

— Господин Ригерлаш, — я отступила на шаг. — Поедем ко мне, я травок заварю. Вам же успокоиться надо.

Офицер нахмурился.

— Издеваетесь? Госпожа Беллингслаузе, не тот момент, отнеситесь к моей просьбе серьезно.

Я опустила глаза и внимательно всмотрелась в плиту. Нужно было сосредоточиться, но как это сделать, когда помимо слишком уж взбудораженного Ригерлаша рядом толпа полицейских, которые наблюдают за мной с нескрываемым скепсисом?

— Если бы вы все объяснили, было бы проще…

— Объясняю, — процедил офицер. — Ведьмы обладают способностью видеть следы магии. Вот и смотрите: здесь они точно должны быть.

Я закатила глаза, сделала вдох-выдох, чтобы не высказать Ригерлашу свои возмущения, и, успокоившись, осмотрелась. Мы были недалеко от города — дома на окраине я видела преотлично, но пешком возвращаться не хотела бы. Развалины, куда привел меня офицер, походили на большую беседку или маленькую часовню, но из-за толстых стен я больше склонялась ко второму варианту. Крыша здания полностью разрушилась, и ночью, уверена, отсюда открывался отличный вид на звездное небо. Вот только сомневаюсь, что полицейских, которые то и дело выходили из-за дальней стены, интересовали местные красоты. Что-то подсказывало: там за стеной находится что-то ужасное.

Я пыталась сосредоточиться, видела разноцветные искорки, как следы недавнего колдовства на руках у стражников, но плита была девственно магически чиста. Что странно, ведь на стенах слабые огоньки все же были.

— Вас только плита интересует? — спросила я. Ригерлаш раздраженно провел ладонью по голове. Волосы его встали ежиком, что полностью отражало ершистость настроения офицера.

— Не знаю я, что меня интересует, — в голосе его звучала досада, и я отвернулась, чтобы не дать повод офицеру заявить, что злорадствую. — Чувствую: что-то не так, но не могу поймать.

Я не знала, что ответить, и мы молчали. Стражникам надоело за мной наблюдать, и они стали расходиться: кто-то отбыл в экипаже, а кто-то скрылся за стеной. В часовне остались только я и офицер.

— Что здесь произошло? — спросила я. — Пахнет… бедой.

Ригерлаш усмехнулся и, круто развернувшись, вышел из часовни. Я расценила это как приглашение и поспешила следом. Нам пришлось спуститься по шаткой ненадежной лестнице: из-под ног сыпались мелкие камни, и зачастую ногу целиком поставить было некуда, так что приходилось изгаляться — то носочком ступить, то пяткой. Сердце наполняло гадкое чувство страха, и у меня закружилась голова. Я уже коснулась стабильной земли ногой, но, чтобы не упасть, протянула руку и схватилась за Ригерлаша, заставляя его остановиться. Он застыл, а я выглянула из-за его плеча и ахнула: на зеленом покрывале пушистой травы, странно выкрутившись, лежала женщина. Она была мертва — хотя о чем это я, живой человек такую толпу полицейских вокруг себя вряд ли бы собрал.

— Вот ваша беда, — Ригерлаш едва повернул голову в мою сторону. — Эльза Дандендроф, 37 лет. До недавнего времени владела одним из банков Велтона и по совместительству…

— Ненавидела ведьм? — вздохнув, предположила я. Ригерлаш щелкнул пальцами.

— Как точно!

— Потому вы меня сюда и притащили — думаете это сделала ведьма.

Я отвернулась, не желая смотреть на погибшую Эльзу. Увидела ее, и страх сжался, превратившись в грусть и горечь из-за смерти человека и из-за того, что меня, возможно, опять в чем-то заподозрят. Ригерлаш хмыкнул, взял меня за плечо и потянул обратно за стену.

— Нет, госпожа Беллингслаузе, я думаю, что слишком уж нарочито тыкают в сторону ведьм.

— То есть вы понимаете, что здесь я ни при чем?

— Конечно. У вас отличное алиби — в момент совершения преступления вы счастливо видели сны под заклятием Кромберга.

Мы повернули обратно. Можно было обойти часовню и подняться по оврагу, но Ригерлаш не предложил, а сама я просить не стала. Вздохнула, перед тем как опять ступить на не внушающую доверия конструкцию, но все же принялась подниматься. Я шла первой, а Ригерлаш ждал внизу своей очереди. Все шло хорошо: я осторожно взбиралась наверх, радуясь каждому отвоеванному у лестницы сантиметру, но как только добралась до последней ступени, как вдруг увидела Уго. Неупокоенный дух парил над той же площадкой, которая совсем недавно привлекала и Ригерлаша, что-то высматривал на ней, и картины рядом я не наблюдала.

— Твою ж мать! — не сдержалась я.

Вроде бы духи вздрагивать не могут, но Уго явственно содрогнулся и уставился на меня, широко раскрыв призрачные глаза. В стремлении сделать последний шаг я подняла ногу, но оступилась и покачнулась, бестолково размахивая руками. Поспешила, о да, поспешила, будто имелась возможность схватить бесплотного духа за хвост, и сразу же поплатилась за это. Уго метнулся в сторону города, а я полетела вниз. Летела молча, где-то даже сурово, с одной только мыслью: изгоню гада.

О том, что следом за мной поднимается Ригерлаш, я и не подумала. Да что там, будь на его месте кто-то другой, летели бы мы с лестницы вдвоем. Но офицер подхватил меня, пошатнулся, но устоял, прижимая спиной к себе. Я тяжело дышала, чувствуя себя бабочкой на булавке, — поперек моей талии лежала чуть ли не каменная рука Ригерлаша.

— Госпожа Беллингслаузе, — с бесконечной усталостью произнес мое имя офицер. Горячее дыхание щекотало мне ухо, и я отстранилась. — Задача же проста: двигать ногами. Вас с детства должны были учить это делать.

— Я чаще на метле передвигаюсь, — огрызнулась я. — Отпустите.

— С радостью! — Ригерлаш разжал руки, и я спрыгнула с лестницы, едва при этом не подвернув ногу. — Вы взволнованны? Уверяю вас, ничего предосудительного не произошло, я просто спас вас от перелома шеи.

Взволнованна я действительно была, но точно не из-за того, что прижалась к постороннему мужчине на несколько секунд. Гораздо больше меня интересовал тот факт, что Уго появился на месте преступления и рассказывать об этом точно не собирался.

— Безумно, — призналась я. — Можно уехать? В часовне я ничего нового не увижу, а мне жизненно необходимо привести чувства в порядок, после того как вы так нагло меня облапали.

Ригерлаш вытаращил глаза — его усталость как рукой сняло, осталось только возмущение. Но зато про возвращение в часовню офицер больше не заговаривал.