Глава 18
- А мой? А мой ковёр продали? Да? Продали? За сколько? – тревожно-взволнованно зачастила вопросами Лиза, едва мы с Сашей вошли в дом.
Наверное, тревогу в её, полный надежды, голос добавили наши с Сашей невесёлые лица.
- Продали, – хмуро бросил Саша, немало расстроенный нашим с ним спором.
- Маша, а теперь можно будет купить нам ткань на новые юбки? – тут же попросила Таня, сделав бровки жалобным домиком.
- И на штаны Саше? – подхватила Лиза, и неумело попыталась повторить «домики» за сестрой, но ей надо было ещё потренироваться.
- И льняного полотна на сорочки всем, можно? – продолжила Таня в том же ключе.
- Пожалуйста, Маша! – хором, будто репетировали протянули обе.
- Мы, между прочим, голодные. Пол дня таскаюсь с вашим плетёным тряпьём, – вместо меня раздражённо ответил Саша. - А вы прямо с порога накинулись со своими прихотями. Таня, Лиза, накрывайте на стол! У нас с Машей на сегодня ещё дела есть.
Я быстро достала кошели из карманов и вложила их в руки Лизе.
- Здесь сто серебряников. Это плата за твою работу. Сам градоправитель твой ковёр купил!
Позабыв о приказной просьбе брата накрывать обед, ошарашенная Лиза с хмельной улыбкой высыпала монеты на столешницу. Они с Таней стали завороженно считать серебряники, складывая их ровными столбиками по десять.
- Теперь же точно хватит на ткани, правда, Маш? – снова спросила Таня с горячей надеждой, она нервно ерзала на лавке от нетерпения в ожидании ответа, – Да? Или… нет?
- Ну-у-у, Ма-а-ашенька-а-а! – поддерживая сестру, активно присоединилась к её мольбе Лиза. – Только посмотри, какая у Танюшки страшная застиранная юбка. Такую остаётся только на лоскуты порезать. И то, только на половик в сени сгодится. А Макарка из кузни уже задразнил её оборванкой. Да ещё делает это прямо перед Демьяном! А сын кузнеца нашей Таньке уже целый год нравится! Этот Макар сам в неё влюбился и злится, что она на него не смотрит даже.
Тут Лиза, тихо охнув, прикрыла ладошкой рот и очень виновато посмотрела на сестру. Та покраснела вся, даже лоб, подхватилась и начала суетливо и порывисто метать на стол тарелки, ложки, чугунок с кашей.
«Что, болтушка?» - улыбнулась я, глядя на виноватую Лизу. – «Сдала сестру с потрохами». Видимо, у девчонок было полно времени поделиться сердечными тайнами, пока вдвоём плели ковры в спальне.
- А у Саши ботинки порвались, да и тебе, Маша, приодеться надо. Ты же у нас самая старшая! Невеста! Нам надо тебя первой замуж выдавать, - затараторила младшенькая неловко пытаясь исправить ситуацию.
- То есть, девочки, вы отдаёте заработанные вами деньги мне, в семью?
Обе сестры застыли и изумлённо уставились на меня. Таня даже перестала нарочно громко греметь посудой.
- Ну это же вы сделали ковры, значит, все эти монеты – ваши, - пояснила я.
Лиза и Таня, обе, синхронно отрицательно покачали головой.
- Маша, ты - наш мастер, а мы – твои ученики. Всё, что делают ученики принадлежит мастеру, - уверенно произнесла Таня. – Это же закон!
- И потом, ты - наша самая старшая, родителей же больше нет. Все должны отдавать заработанное главе своей семьи, – продолжила Лиза и вдруг испуганно округлила глаза. – Разве мы с тобой уже не семья? Бросаешь нас? Маша, ты что, нашла жениха и выходишь замуж?
- Даже, если мы не будем одной семьёй, Маша – наш мастер. Она - наш учитель, а значит, мы работаем, а сестра будет давать нам ровно сколько, сколько посчитает нужным, - сказала Таня, но тоже посмотрела на меня вопросительно. – А кто он?
- Лоскуты Сашины. Надо как-то учитывать… - грустно выдохнула Лиза и вдруг воскликнула в озарении, – Неужели старший сын лавочника? А я-то думаю, чего это его папаша нам целый мешок продуктов подарил. А они нашу Машку в невестки присмотрели!
- Брат…, - девочки потерянно посмотрели на Сашу. Они явно воспринимали его, как свою последнюю опору в этом коварном мире.
Наш братец важно подобрался. Ему скоро исполнится всего лишь пятнадцать, но он, как самый старший мужчина в семье, давно в душе принял на себя свою мужскую ответственность за всех оставшихся Кузнецовых.
- Стоп! Остановитесь. Какой ещё сын лавочника? Я не выхожу замуж. Ни за кого! Я с вами. Мы семья. Просто подумала, что вы столько работали…
- Ты тоже тяжело работала по дому, давая нам возможность плести узоры в своё удовольствие, в тепле и уюте, и питались мы тем, что было куплено за Сашины деньги, - как-то немного обиженно возразила Таня.
- Кроме того, вы с Сашей смогли продать наши работы по такой высокой цене, что дух захватывает, - сердито добавила Лиза.
- Хорошо. Это - наши общие деньги, - наконец, согласилась я с улыбкой.
- Мы очень рады, что смогли принести в семью так много, но без вас с Сашей вообще ничего не получилось бы, - несмело улыбнулась в ответ Лиза.
- Поэтому мы с Лизой, как и наш брат, будем отдавать тебе всё, что заработаем, Маша, - с облегчением подвела итог Таня, и позвала всех, наконец, садиться за стол, а то каша стыла.
Да, разговор получился непростым, и чуть не испортил всем радость от удачного торгового дня. Но я не жалела о том, что он состоялся! Мерзкое ощущение неправильности от того, что я, взрослая женщина, собираюсь не дать, а забрать деньги у детей-сирот, отпустило меня. Пришла твёрдая убеждённость, что эти дети – моя родная семья, и я, будучи старшей, лучше знаю, как с толком потратить заработанное с пользой для всех Кузнецовых.
- Так можно будет купить нам… - неуверенно начала Таня, убрав со стола миски из-под каши и наливая горячий настой вишнёвых веточек, вместо чая, которого у нас пока не было.
- Да! Ткань на юбки? А? Нет? Да? – живо подхватила её «песню» Лиза.
Ага. Грехи замаливает, болтушка. Похоже, вернулись сёстры к тому, с чего начали. Согласно кивнула радостно взвизгнувшим девочкам. Сашка притворно тяжело вздохнул. Я радовалась чувству облегчения уразумев, что никто в этом мире не посчитает меня живущей за счёт осиротевших детей. А я сама? А я теперь тоже буду зарабатывать! И уже придумала, как!
Пообедав, мы с братом поспешили к Дарье, чтобы успеть к приходу Кирилла Ильича. Расстояние от нас до дома родителей Афанасия большое, идти пешком долго, но я очень надеялась, что нам с Сашкой повезёт подъехать часть пути на попутной повозке.
Хоть и был риск не успеть к визиту торговца, я всё же решила по дороге забежать в приют на Садовую – это совсем небольшой крюк – чтобы узнать сможем ли мы забрать Надю уже сейчас, а не через два месяца. Саша моё решение поддержал. Сестру всё равно выставят из приюта, едва ей исполнится девять, потому, что городская управа с этого возраста уже не будет выделять средств на её содержание. А денег, чтобы самим прокормить девочку, у нас сегодня появилось предостаточно. Всю дорогу до Садовой я мечтала о том, что к Дашке мы пойдём уже втроём: я, Саша и Надя.
Директриса городского детского учреждения встретила нас весьма неприветливо. Но всё же соизволила объяснить, что забрать ребёнка из приюта, до исполнения им девяти лет, может только опекун. В нашем случае – это Афанасий. Вот и ещё одна причина срочно навестить семью сестры! Я пыхтела от возмущения, но, оказывается, город по-своему хорошо заботится о выживании детей, оставшихся без родителей. Все они, хотя бы до девяти лет, гарантированно имеют кров, еду, одежду, лечение и начальное обучение. Пристав, урядники и чиновники городской управы лично следят за этим, контролируя дела приюта. И только потом, едва малыши достаточно подрастают, чтобы быть в состоянии работать, их лишают крыши над головой и оставляют без какой-либо защиты и поддержки.
Приютские дети гуляли за домом, в глубине двора. Наде позволили подбежать к нам с братом, а вот на мальчиков мне удалось взглянуть лишь издалека. Максим и Никита выглядели неплохо.
- Меня приходили смотреть на место няньки для младенца в дом господина Мурецкого. Даже спрашивали: хочу ли? Но я ответила, что мне есть где жить и мне не нужна эта работа, - Надя светилась от счастья, предвкушая скорый уход из приюта. – Я правильно сказала?
- Конечно, правильно, малышка. Мы с Сашей хотели увести тебя отсюда прямо сегодня, но оказывается, что нужно, либо ждать твоего девятилетия, либо просить, чтобы тебя пришёл и забрал Афанасий. Зять оформлен, как наш опекун, пока Саша не станет совершеннолетним. Мы прямо сейчас пойдём к нему и попросим о тебе.
Перед уходом, я снова бросила взгляд туда, где гуляли дети. Наконец-то, отыскала глазами Мишку. Самый младшенький братик выглядел откровенно плохо.
- Мишутку вчера выпороли розгами, - шепнула мне на ухо, уже на выходе с подворья, Надюшка, которая получила разрешение проводить нас до ворот.
Больше девочка не успела ничего пояснить. Её окликнула воспитательница и сестрёнка убежала. В тот момент я твёрдо решила, вместе с Надей, заберу из приюта и Мишу. Максим и Никита постарше, хорошо ладят между собой, они смогут продержатся ещё немного, а самому маленькому Кузнецову здесь очень плохо.
Дальнейший наш путь к дому Афанасия пролегал через центральную площадь. Когда мы с Сашей ступили на гладкую брусчатку, рынок уже сильно опустел. Лишь за некоторыми прилавками стояли торговцы, да и покупателей было немного. Недолго побродив между рядами, я купила корзину румяных яблок в подарок: мы теперь не бедные родственники и вполне можем ходить в гости не с пустыми руками.
- Вот, не можешь ты терпеть такого, чтобы я чего-нибудь не тащил, – Саша, который нёс подарочную корзину, безостановочно бурчал до тех пор, пока нам не удалось устроиться на попутной телеге.
К сожалению, на голых досках на дне повозки не лежала даже соломка. Сидеть было очень жёстко. И хоть ехали мы быстро и с ветерком, от тряски моя пятая точка разболелась так, что наступил момент, когда я подумала: пешком было бы лучше. Корзина стояла у Саши на коленях и, когда повозку сильно встряхивало от попадания колеса на кочку или ямку, брат прикрывал яблоки ладонями.
- Съешь одно яблочко и тебе будет легче, - улыбнулась я брату и взяла по одному яблоку себе в карманы. – Это для Тани и Лизы. И мне дай.
Сашка быстро воспользовался разрешением, пока я не передумала. Яблоки, в это время года, были дорогим удовольствием, которое Кузнецовы, и в хорошие времена, вряд ли могли себе позволить.
Мы ехали, тряслись и хрустели своими яблоками. Хорошо! Почти... Нет! Всё же это здорово, что, буквально сразу, едва мы отошли от площади, нас подхватил один из ломовиков, который работал с Афанасием и возвращался в конюшни после выполнения заказа. В общем, доехали к месту мы с Сашкой неожиданно быстро.
А там, Дарья кинулась ко мне с распростёртыми объятьями. Она, как раз, выбежала из погреба с бутылкой хмельной настойки.
- Машенька! Я уже тридцать серебряных заработала! – хвасталась она, провожая нас с Сашей в дом.
Едва мы вошли, брат вручил немало удивившейся свекрови корзину с яблоками. Было заметно, что женщина не ожидала такого дорогого гостинца. Вся новая семья Даши и их гость были в сборе.
Владелец торгового прилавка сидел за столом, пил дорогой чай, а свёкор самолично подавал ему блюдо с «заячьими ушками».
Молодец, сестра! Это же она ушки сделала? Или это свекровь?
- Добрый вечер, Кирилл Ильич! Выручку принесли? – поспешила я выяснить то, зачем мы сюда шли.
- Да, - важно кивнул он.
- Шесть серебряных! – гордо воскликнул Афанасий. – А ты, Маша, почему не носила сегодня на продажу работы Тани и Лизы? Ты же собиралась. Кирилл Ильич поможет, не сомневайся!
- Я… - начала я немного неуверенно, так как не знала, как лучше повернуть разговор, но торговец меня перебил.
- Приноси-приноси ко мне, не стесняйся. Впрочем… Афанасий говорил, что у тебя две девочки работают? Пожалуй, я лучше сам буду, раз в месяц, ковры у вас забирать. Не благодарите! – Кирилл Ильич выставил вперёд ладонь, словно останавливая аплодисменты, - Новый дом на Сорокина, напротив большой лавки? Завтра заеду. Я быстро продам. В этом деле тоже умение нужно. И недорого возьму за свою помощь.
Свекровь и Дашка прижали руки к груди, в восхищении от широты души их дальнего родственничка.
- Недорого - это сколько? – выдавила я из себя, сдерживая забурлившую вдруг магию. В груди пекло.
- Да пол серебрушки всего! – воскликнул свекор, отвечая за торговца.
- Да-а-а-а? – несколько театрально переспросила я.
- Конечно, - важно покивал головой Кирилл Ильич. – Всего пятьдесят медных монеток с каждого проданного коврика.
Я сконцентрировалась на контроле за расшалившейся магией, поэтому инициативу в разговоре подхватил Сашка.
- А почему же вы с Дашкиного шестицвета сегодня себе целых десять серебряных взяли? – ехидно спросил он.
Присутствующие удивлённо уставились на брата, а я, наконец, взяла себя с магией, так сказать, в руки и громко пояснила:
- Мы с братом, действительно, как я и говорила Афанасию, сегодня утром понесли ковры сестёр на рынок, чтобы продать. Четыре Таниных кругляша у нас купили ещё по дороге, на общую сумму - восемьдесят серебряных.
Ой! У Афанасия рот открылся и глаза так смешно вытаращились! А свекор со свекровью смотрят недоверчиво. Дашка остолбенела. А Кирилл Ильич, кажется, наливается злобой.
Я несколько раз глубоко вдохнула-выдохнула, словно камнем придавленная в солнечном сплетении. Сдерживалась невероятным усилием воли, возмущённая магия расползалась по всему телу. Она начала крутить в животе, щекотать в горле, покалывать в кончиках пальцев на руках.
В спешке продолжила уже без пафоса в голосе:
- А один большой ковёр, что сделала Лиза, мы продали в городской управе, за сто монет, самому градоправителю. При этом, вначале мы пришли с ним к прилавку Кирилла Ильича и случайно увидели, как он продал Дашин шестицвет за шестнадцать серебряников. Математика здесь очень проста, как видите: если ваш благодетель отдал тебе, сестра, всего шесть монет, то себе взял десять.'