Глава 27. Первое ноября

Я с криком просыпаюсь. Миранда и Селеста вдвоем визжат надо мной. Я лежу на диване в библиотеке. В воздухе пахнет дымом, а из бального зала доносится завораживающая музыка вальса.

– Геката!

– Ты проснулась!

– Что, черт возьми, произошло? – спрашиваю я.

Мои сестры переглядываются, пока я собираюсь с духом, все еще не оправившись от вида крови, бьющей из сердца Мэтью.

– Вы в порядке? – спрашиваю я, оглядывая их обеих. Края пальто Селесты опалены, а рука Миранды выглядит немного потрепанной, но в остальном они кажутся невредимыми.

Обе кивают.

– Когда ты упала, все тени исчезли, – говорит Селеста.

Мое платье влажное и пахнет солью. В керамических горшочках вокруг меня горят благовония. Карты Таро разбросаны в странных направлениях на полу у дивана. А на приставном столике стоят полупустые флаконы с соленой водой.

– Что вы со мной делали? – спрашиваю я, и безумный смешок срывается с моих губ.

– Ты не просыпалась, – раздраженно говорит Миранда. – Мы перепробовали все, что только могли придумать. Селеста даже пыталась готовить по маминой книге.

Она морщит нос при каком-то неприятном воспоминании.

– Как долго я пролежала без сознания? – уточняю я, снова прислушиваясь к скрипкам и болтовне за дверью библиотеки.

– Несколько часов, – говорит Селеста, вытирая мне лицо салфеткой. – Уже далеко за полночь.

– Почему играет музыка? – недоумеваю я.

Мои сестры смотрят друг на друга.

– Ну, когда темнота отступила, все остальные решили, что опасность миновала. Никто, казалось, не беспокоился о том, что ты потеряла сознание. Уинифред даже не захотела нам помочь. Она просто сказала: «Кейт теперь сама по себе», – говорит Селеста. Она скрещивает руки на груди и морщится. – Ковен решил не тратить впустую праздничный вечер.

Я моргаю.

– Они на вечеринке? – спрашиваю я вслух. Селеста кивает.

– Все очень довольны. Они немного не в себе с тех пор, как Миранда подала твой праздничный торт. Но не волнуйся: она приберегла последний кусочек для тебя. – Селеста указывает себе за плечо. И действительно, на одном из столиков для чтения на фарфоровой тарелке красуется толстый ломоть шоколадно-карамельного яблочного торта. – Нам пришлось драться с несколькими старейшинами, которые хотели заполучить его, после того как ты потеряла сознание. Но Миранда защищала его как львица.

Старшая хмурится, слушая наш разговор. Она не признает и не опровергает ничего из рассказа Селесты.

– Я потеряла сознание, и старейшины тут же попытались съесть мой торт?

И снова мне хочется смеяться.

– Хватит, – рявкает на меня Миранда. – Ты не хочешь нам рассказать, что именно с тобой произошло?

– Миранда, – неодобрительно тянет Селеста.

Лицо старшей сестры убойно серьезно, но я не могу сдержать рвущийся из груди смех. Я смеюсь, чтобы не заплакать. Но слезы все-таки подступают. Сначала одна слезинка, потом вторая. Они проливаются между моими веселыми смешками, и вдруг я не могу отдышаться. Льется все больше слез, и мой смех переходит в тяжелые, надрывные рыдания.

Меня тут же заключают в объятия. Сестры обнимают меня с двух сторон. Миранда садится рядом со мной на диван и притягивает меня к своей груди. Селеста, которая стоит на коленях у дивана, опускает голову. И они обе держат меня, пока я рыдаю. Ни одна не задает вопросов, не требует, чтобы я прекратила.

Время от времени Миранда шепчет мне: «Все в порядке. Все будет в порядке». Довольно скоро она замолкает, и я остаюсь плакать в тишине. Не знаю, как долго плачу, прежде чем начинаю говорить, но в конце концов, задыхаясь и захлебываясь, я рассказываю своим сестрам все, что произошло в подземном мире.

– Не могу поверить, что мы чуть не потеряли тебя, – дрожащим голосом признается Селеста. – А ковен все это время беззаботно плясал за дверями.

– Мама действительно была там? – шепчет Миранда, ее глаза увлажняются.

Я киваю.

– Все наши праматери. Без них я не смогла бы победить демона.

– Я недооценила Мэтью, – признается она. – Подвергнуть себя такой ужасной участи, чтобы спасти тебя. Должно быть, он действительно тебя любил.

Я морщусь от употребления ею прошедшего времени.

– Как отреагируют Тихоокеанские врата, когда узнают, что их наследник мертв? – в ужасе шепчет Селеста. Они с Мирандой обмениваются обеспокоенными взглядами при мысли о войне между ковенами.

Я закрываю лицо руками. Мне невыносима мысль о том, что Мэтью мертв. Пока нет. Но образ кинжала, пронзающего его сердце, заставляет меня содрогнуться.

– Подожди, – говорит мне Миранда. Она встает с дивана и быстро выходит из библиотеки. Мы с Селестой ждем ее возвращения. Я замечаю, что музыка прекратилась и, хотя еще то и дело раздаются взрывы смеха, общий гомон стих.

Дверь открывается, и Миранда возвращается в библиотеку, неся дымящуюся кружку. Она также берет фарфоровую тарелку с моим куском праздничного торта и возвращается к дивану.

– Ешь, – настаивает она, протягивая мне тарелку. Я инстинктивно беру ее. Уже осторожнее Миранда протягивает мне чашку горячего какао. В теплой шоколадной ванночке плавают несколько зефирных привидений.

Я поднимаю на нее глаза.

– Ты замерзла и в шоке. Тебе нужно поесть, – поясняет она.

– Спасибо, – говорю я удивленно и делаю глоток какао. Это смесь из пакетиков быстрого приготовления, но все равно вкусно, и зефир медленно тает у меня во рту.

– Пойдем, Селеста, – говорит Миранда. – А тебе нужен отдых. Нам всем нужен отдых. – Она многозначительно смотрит на меня. – Когда закончишь, иди наверх и немного поспи.

– Я не хочу бросать Кейт, – упрямится Селеста. Миранда сердито смотрит на нее, но Селеста не двигается с места.

– Все в порядке, – говорю я ей. – Я устала. Сегодня ночью больше не буду ходить тенями. Обещаю. Приятных снов.

Это ее немного успокаивает. Она неохотно поднимается, выпуская мою руку. Прошедший час, возможно, был самым долгим временем в моей жизни, когда я поддерживала физический контакт со своими сестрами.

– Кейт, – голос Миранды прерывает мои мысли. Я поднимаю глаза и вижу, что она стоит в дверях. Селеста уже ушла. – Завтра, после того как мы все уладим с ковеном, – она пристально смотрит на меня, – мы можем пойти в Салемскую библиотеку и попытаться найти больше информации о магии пограничья. Если сумеем убедить архив поделиться книгами других ведьм пограничья, тогда, возможно, их записи помогут тебе освоить другую половину твоей магии.

Мои глаза расширяются от удивления.

– Было бы здорово, – признаю я. Она одаривает меня вежливой, но теплой улыбкой, прежде чем выйти из библиотеки и закрыть дверь.

Я остаюсь в полном одиночестве. Мое естественное состояние. И все же словно какой-то незримый вес давит на меня. Я беру свою тарелку и подхожу к окнам, которые выходят на море. Я не вижу океана: для этого слишком темно. Шторм, бушевавший ранее ночью, утих, и на небе сияют звезды, но я чувствую огромное облако тумана, поднимающегося от воды. Окно начинает покрываться инеем из-за быстро падающей температуры.

Звезды одна за другой гаснут в дымке. Я откусываю немного торта. Знакомое чувство удачи разливается в моей груди. Темная ночь уже не кажется такой уж гнетущей.

Я ставлю тарелку на стопку книг.

Не хочу, чтобы магия торта помогла мне почувствовать себя лучше. Пока нет. Не тогда, когда я потеряла его. Не тогда, когда я позволила ему умереть за меня. Я сижу на подоконнике и смотрю, как ночное небо меняет цвет с темно-синего на темно-серый. Проходят часы. Я знаю: если прерву свою медитацию на небо, тяжесть случившегося станет непосильной. Прихожу в себя только после того, как вижу первые проблески рассвета. Я больше не хочу находиться в этом гнетущем доме.

На цыпочках выхожу из библиотеки. В поместье тихо. По всему вестибюлю валяются ведьмы, они счастливо дрыхнут на полу. Уинифред, Ребекка и Джинни вместе лежат на кушетке прямо у двери. Три поколения ведьм Беннет крепко спят, держа друг друга за руки. Моя злость на Уинифред и все ее секреты может подождать до другого раза.

Я тихо открываю входную дверь и тут же прикусываю губу от пронизывающего утреннего холода. По коже будто проводят куском льда. Земля замерзла, и я осторожно спускаюсь с холма к своему коттеджу. Все поместье покрыто самым плотным облаком тумана, которое я когда-либо видела. Утро все еще темно-синее, но небо проясняется. До рассвета осталось меньше получаса.

Я плотнее закутываюсь в свой зеленый шерстяной плащ. Туман намочил мои падающие на лицо локоны, а дыхание становится густым, как древесный дым. Пьяные гуляки растащили в стороны несколько вырезанных Мэтью тыкв. Их погасшие свечи и черные замерзшие лица улыбаются мне, пока я бреду к своему коттеджу. В кустах сбоку от протоптанной тропинки примостился мой бородавчатый дьявол. У него самое милое из всех лиц. Я быстро хватаю его и прижимаю к груди. Мое внимание привлекает какое-то движение.

Уинифред.

Она стоит чуть ниже по склону холма. На ней больше нет просторного платья, лишь простая белая ночная рубашка с кружевными рукавами. Я поворачиваюсь обратно к поместью. Не слышала, как она вышла за мной.

– Уин? – зову я, подходя к ней вплотную. Она смотрит на лес. – Уинифред? – окликаю я ее снова.

Она поворачивается, и ее волосы медленно колышутся, как будто их развевает подводный бриз. Совсем как у Маргарет. Совсем как у мамы.

– О боже, – выдыхаю я, глядя на ее призрак.

Она одаривает меня грустной, но спокойной улыбкой.

– Значит, дело сделано? – спрашивает Уинифред. – Король, Что Внизу, ушел.

Ее голос звучит одновременно близко и далеко.

Я молча киваю, все еще не отойдя от потрясения.

– Значит, мое время пришло, – тихо говорит она.

– Почему? – спрашиваю я. Моя грудь сжимается, как будто я вот-вот заплачу. Но слез нет. Возможно, этой ночью я израсходовала весь свой запас. – Ты была больна? Почему ты мне не сказала?

Уинифред качает головой.

– Нет, Горошинка. Такова была моя сделка с этим несчастным созданием.

Она протягивает руку, чтобы пригладить один из моих локонов, но замирает и отдергивает ее.

– Когда мне было под тридцать, я почувствовала, что мое время приближается. Ребекка была совсем крошкой. Контролировать метамагию становилось все труднее. Каждый раз, когда я ее использовала, она забирала все больше и больше от меня. Мне была невыносима мысль, что моя дочь так рано останется без матери. Итак, я пошла по стопам нескольких других атлантических ведьм метамагии. Простая сделка. Магия в обмен на время. – Она прикусывает губу, колеблясь, прежде чем продолжить. – Я умоляла Короля, Что Внизу, продлить мою жизнь, защитить меня от смерти. Взамен я дарила ему неиспользованную магию, которую забирала у ведьм во время их Сдерживания. Это придавало ему немного сил. Поддерживало его. Без меня он бы исчез десятилетия назад.

Уинифред замолкает.

Я долго молчу, крепко сжимая тыкву в руках, впиваясь ногтями в мякоть.

– Это из-за тебя магия нашего ковена ослабла, не так ли? – наконец спрашиваю я. – Сдерживание – просто уловка?

Нет, не просто уловка, а главная причина нашего убывающего могущества. Если бы я уже не испытала шквал эмоциональных потрясений за последние двадцать четыре часа, точно бы накричала на нее.

Уинифред избегает встречаться со мной взглядом.

– Я сделала то, что, по моему мнению, должна была сделать, чтобы подарить своей дочери счастливую жизнь, – говорит она.

– А что насчет моей матери, твоей лучшей подруги? – огрызаюсь я. Желание плакать прошло, но пустая боль все еще сжимает мне сердце.

Уинифред кивает, она явно ждала этого вопроса.

– Когда Сибил отчаянно пыталась спасти Уильяма, я сделала для нее гримуар и привела ее к Королю, Что Внизу. Как он и велел мне сделать.

Она опускает взгляд на свои руки, как будто стыд за все поступки наконец-то охватил ее.

– Сначала Сибил с готовностью пошла к нему. Но после передумала и убедила нас с Маргарет помочь защитить тебя от смерти. Маргарет никогда не считала это решение правильным. Она всегда хотела, чтобы ты в полной мере владела своими способностями. Но Сибил взяла с нас слово. Годами мы с твоей матерью тянули время. Пытались понять, сколько лазеек могли бы найти в наших сделках без того, чтобы все сорвалось. Не давая ему знать наверняка, что мы работаем против него.

– Похоже, ты хорошо сыграла свою роль, – тихо говорю я. – Семьдесят пять лет – это достижение для ведьмы с метамагией.

Пятьдесят из которых были потрачены на то, чтобы лишить наш ковен магии. Но я не говорю об этом вслух.

– Действительно, – соглашается Уинифред. – Но теперь, когда он ушел, все остатки его магии исчезнут из нашего мира. Книга твоей матери обратится в пепел в ближайшие дни, если этого уже не произошло.

– А ты? – спрашиваю я.

Она долго смотрит на меня.

– А я теперь должна пройти дальше. Сквозь завесу. Если ты мне позволишь.

На последнем предложении ее голос прерывается, в нем слышатся нотки страха и неуверенности. Она поворачивается ко мне спиной и снова смотрит на лес. Туман густой, но сквозь очертания деревьев проглядывают фигуры, призрачные и эфемерные. Тихий шепот поднимается над кронами деревьев. Не злорадный и не пугающий. Приветственный.

Я прижимаю своего бородавчатого дьявола к груди в поисках утешения. Отчасти мне хочется послать ее куда подальше. Но даже перед лицом всех эгоистичных поступков Уинифред я не могу наказать ее таким жестоким образом.

– Слишком многим духам пришлось прокладывать себе путь сквозь завесу за последние столетия. Прервем же эту череду? – мягко предлагаю я.

Я делаю глубокий вдох и кладу руку на плечо Уинифред. Энергия смерти циркулирует в кончиках моих пальцев, их покалывает, они немеют, но мне не больно, как это было с Маргарет. Уин испускает долгий вздох, и в моих конечностях нарастает леденящее давление. Я пытаюсь обрести то же чувство успокаивающей правильности, которое охватывает меня всякий раз, когда я хожу тенями. То же чувство уверенности, которое я испытываю, когда перекачиваю энергию. Я закрываю глаза и сосредоточиваюсь на дыхании. Мой внутренний страх и сопротивление отступают. Давление ослабевает.

Я знаю, что осталась одна, еще до того, как открываю глаза. Туманный холм безлюден, если не считать меня и бородавчатого дьявола. Моя рука тянется в пустой холодный воздух.

Я прячу ладони под ткань плаща, пытаясь согреться, и наружу выскакивает талисман из лунного камня. Непроглядная чернота некротической энергии исчезла. Но это все тот же искаженный зеленый оттенок, который я заметила утром в Хеллоуин. Серебристые полосы теперь более четкие, они яснее выделяются на фоне зелени леса. Вчера утром я подумала, что серебряные крапинки – это знак Короля, Что Внизу, знак того, что он пришел за мной. Но сейчас его больше нет. Так почему же они остались?

Я оглядываюсь на лес, на призраков, движущихся сквозь туман. Три фигуры, сотканные из тени и света, сливаются в объятии, прежде чем раствориться между деревьями.

– Покойся с миром, Уин, – шепчу я. Со временем ее грехи раскроются и ковен восстановится.

Я снова смотрю на талисман с переплетающимися зелеными и серебряными нитями. Возможно, серебро вовсе не результат внешнего воздействия. Не Король, Что Внизу. Не проклятие.

А я сама.

На прошлой неделе я общалась с мертвыми. Ходила тенями. Перекачивала энергию, чтобы исцелить руку Миранды и победить бога-обманщика. Моя магия изменилась. Она приобрела иные размеры и стала чем-то иным. Я провожу большим пальцем по поверхности лунного камня и наблюдаю, как зеленый и серебристый танцуют вместе, по спирали уходя в бесконечность.

Холодный воздух обжигает кожу. Я снова дрожу. Как только доберусь до своего коттеджа, первым делом разведу огонь. Остается надеяться, что Мерлин соорудил себе гнездышко среди одеял на моей кровати. Да. Сначала огонь. Потом слезы. И возможно, особый чай, который поможет мне долго спать без сновидений.

Я быстро взбегаю по ступенькам крыльца и открываю скрипучую деревянную входную дверь. Захлопываю ее и резко вдыхаю, пытаясь избавиться от холода. Воздух внутри, к моему большому облегчению, не такой ледяной, как я думала. На самом деле здесь почти тепло.

Я оборачиваюсь. Первое, что бросается в глаза, – огонь, потрескивающий в очаге. А второе – мужчина, сидящий на диване.

– Привет, Кейт, – говорит Мэтью, осторожно поднимая дремлющего Мерлина со своих колен. Он устраивает моего кота на соседнее место и медленно поднимается. На нем тот же костюм, в котором он был на «немом» ужине. Рубашка идеально отглажена, ни единой морщинки, каждая складочка на своем месте, но рукава он закатал до предплечий. И в то же время его волосы дико растрепаны, как будто он ерошил их руками, погруженный в свои мысли.

Я не могу дышать. Он больше ничего не говорит, пока я смотрю на него. Мэтью стоит совершенно неподвижно, почти нервируя. Наконец я поддаюсь притяжению. Медленно кладу своего бородавчатого дьявола на мраморный кофейный столик и на дюйм приближаюсь к Мэтью, изучая его лицо. Его глаза встречаются с моими, но мы оба сохраняем молчание.

Он привидение? Дух, подобный Уинифред и тем, кого я видела в лесу? У него нет такого серебристого блеска, как у них. Он выглядит достаточно осязаемым. Его правая рука даже больше не иссушена. Она совершенно цела и здорова. На левой руке все еще виден медный шрам от схватки с адскими псами. Я касаюсь мерцающих оранжевых линий, которые проходят по его предплечью. Он теплый. Мое сердце чаще бьется, когда Мэтью тихо вздыхает от моего прикосновения. Я поднимаю на него глаза.

– Как? – спрашиваю я вслух, указывая на его прежде сгнившую руку. Мне почти все равно. Почти. Но невозможность происходящего удерживает меня от того, чтобы с облегчением броситься ему в объятия.

– Это часть преимуществ моей новой должности. Хотя я решил сохранить твои дополнения, – добавляет он, любуясь медными канавками, которые я в данный момент обвожу пальцем. Мэтью поднимает руку. Я не останавливаю его, но и не отпускаю. Его ладонь обхватывает мою щеку. Слезы подступают к уголкам моих глаз, когда я чувствую знакомую шероховатость его кожи.

– Как ты здесь оказался? – спрашиваю я. У меня нет сил говорить громко, могу только шептать.

– Сегодня Самайн, – шепчет он, не сводя с меня глаз. Мэтью медленно проводит большим пальцем по моим губам. – Завеса слаба. Я могу бродить по царству живых до заката.

– А потом ты уйдешь? До каких пор? До Белтейна?

У меня скатывается слеза, и я испытываю одновременно и глубокое облегчение, и глубокую печаль. По крайней мере, я не потеряла его навсегда. Но в каком аду ему придется жить все это время? Мгновение он изучает мое лицо, хмуря брови.

– Да. Если ты этого хочешь, – кивает он.

– У меня есть какое-то право голоса в этом вопросе? – уточняю я.

Мэтью снова улыбается, хотя и с оттенком неуверенности.

– Ну, если ты согласишься быть моей ведьмой пограничья, тогда я могу остаться с тобой. – Он наклоняется и берет кружку с кофейного столика. – Надеюсь, ты не возражаешь, но я взял на себя смелость заварить необходимый чай. Кора корня барбариса, дамиана, ягоды можжевельника, порошок полыни и лунная лоза, только что собранная в твоем саду этим утром.

Он протягивает мне кружку. Чай цвета созревших на солнце слив. Напитанный всеми ингредиентами, которые мы взяли в «Вороне и кроне».

Мне хочется взорваться от радости. А еще хочется рассмеяться над собой из-за недавней хандры.

– То есть мне нужно просто выпить это? – спрашиваю я. – И ты останешься со мной?

– Если ты согласишься, то да. Я бы остался с тобой. Жил бы на земле в самые темные месяцы года. Составлял бы тебе компанию. Оберегал бы тебя. Согревал твою постель, если хочешь.

Он усмехается. Я не могу сдержать блаженной улыбки.

– А потом придет весна? – спрашиваю я через мгновение.

Мэтью хмурится.

– Придет Белтейн, и мне придется вернуться в Нижнее королевство. Но, как ведьма пограничья, ты смогла бы пересекать завесу, когда тебе заблагорассудится. В любое время года, – подчеркивает он.

Я провожу рукой по лацкану его костюма, оценивая шелковистую текстуру.

– Ну, мне нравится проводить время в одиночестве, – говорю я. Мэтью тихо смеется, пока я вожусь с его верхней одеждой.

– Да, я знаю, – соглашается он.

– Но в летние месяцы мне довольно одиноко, – добавляю я, поднимая на него глаза. Он встречается со мной взглядом. – И ты единственный человек за мою жизнь, с которым мне комфортно молчать.

Его улыбка от гордости становится шире.

Я хочу притянуть Мэтью к себе, хочу покрывать поцелуями его лицо, пока у меня не закружится голова от нехватки воздуха. Но есть дело, которое нужно уладить.

– Я буду твоей ведьмой пограничья, – шепчу я ему. Его улыбка такая ослепительная, что у меня щемит сердце. – Я ничего так не хочу, – продолжаю я, забирая у него кружку, – как удержать тебя здесь, с собой. Облегчить твою ношу. Принадлежать тебе. Быть твоей во всех смыслах.

Я пью. Вкус горьковатый, землистый и абсолютно совершенный.

Улыбка Мэтью исчезает, и в его глазах вспыхивает желание. Он смотрит на меня так же, как всегда, – с того дня, как мы впервые увидели друг друга. Огонь в камине гаснет. Туман застилает окна коттеджа, и мир снаружи перестает существовать. Остаемся только мы. Я не могу остановиться. Роняю пустую кружку, не обращая внимания на звук, с которым она разбивается о дерево. Я протягиваю руку к Мэтью и привлекаю его к себе.

Я страстно целую любимого, горе и ужас предыдущей ночи рассеиваются от прикосновений его губ к моим. Он притягивает меня ближе, углубляя поцелуй. Чувство такое, будто я наконец вернулась домой, после того как пропадала несколько дней подряд.

А затем я хватаю его за одежду, дергаю рубашку, и он помогает мне, когда я стягиваю ее через голову и отбрасываю в сторону. Я снова тянусь к нему, обвивая руками его шею. Мне хочется раствориться в нем. Но я останавливаюсь и смотрю на его обнаженную грудь.

На шее у него изящная цепочка с маленьким ключиком, который свободно свисает до живота. Она совершенно преобразилась по сравнению с безвкусным украшением предыдущего владельца. Я осторожно дотрагиваюсь до нее. Мэтью не пытается меня остановить. Ключ холодный, его не согревает даже тепло кожи хозяина. На металле начертаны крошечные буквы.

Г. Г.

Мои инициалы.

– Чтобы доказать, что я твой, так же как и ты моя. Партнеры по охране завесы. Врата и ключ, – шепчет Мэтью, пока я смотрю на украшение.

Я поднимаю на него глаза и вижу отражение своего желания на его лице. Мы смотрим друг на друга, тяжело дыша. Затем снова сталкиваемся, доведенные до предела даже такой короткой разлукой. Он расстегивает мое клетчатое платье, сбрасывает его с моих плеч. Ткань ласкает все тело, падая на пол. Я вытаскиваю шпильки из волос, и мои локоны ниспадают до самых бедер.

Мэтью обхватывает мое лицо, притягивает к себе и снова отчаянно целует. Его руки опускаются на мои бедра. С удивительной силой он подхватывает меня, а я немедленно обвиваю ногами его талию. Каждый дюйм его тела прижимается к каждому дюйму моего. Меня переполняет томление, такое изысканное, что я едва могу дышать.

Лес за коттеджем оживает с восходом солнца. Утренние жаворонки начинают свою ноябрьскую симфонию. Тем не менее в окна видно только покрывало белого тумана. Я почти ничего не замечаю, поскольку Мэтью продолжает обнимать меня. Я целую его, наслаждаясь теплом его тела. На мгновение он отстраняется от меня, его глаза встречаются с моими.

– Сказать, что я люблю тебя больше жизни, было бы страшным преуменьшением, – шепчет он.

– Думаю, это чувство взаимно, – говорю я с улыбкой, крепко обхватывая его ногами.

Мы оба смеемся, и он снова меня целует. В этом поцелуе чувствуется облегчение. То же самое облегчение я увидела в его глазах, когда позволила ему взять ключ в лесу. Я мягко перебираю волосы Мэтью, а другой рукой провожу по его шее и плечам, наслаждаясь энергией, которая пульсирует в его теле. Я наклоняюсь и оставляю нежный поцелуй у основания шеи. Его облегчение исчезает и сменяется чем-то более пылким, отчаянным. Руки Мэтью обвиваются вокруг меня. Он отворачивается от огня. И все миры и завесы вокруг нас исчезают, когда Мэтью несет меня в темноту моей спальни.