21

Офис встретил теплом и уютным сумраком. А ещё пустотой — дежурный маршал, наверное, на выезде. Кто сегодня на линии-то, Маки или Эл? Точно помню, что кто-то из нашей сладкой вампирской парочки, но кто именно. Ладно, пусть будет сюрприз. Взаимный. У меня-то вроде как выходной.

Кое в чём милашка Виктор прав: звонить мне особо некому. И идти тоже некуда. Эта работа и эти люди. хм, нелюди — вот мои друзья и мой настоящий дом. Единственное место, где я не чувствую себя чужой, неправильной и лишней. Моя вторая семья.

Хотя они бы сейчас непременно затеяли шумный спор на их любимую тему — прайд мы, стая или таки гнездо. Да, семейка у нас ну очень разношёрстная: подменыш, ирбис, лиса, волк и два вампира…

Вернее, три вампира. Плюс один голос в пользу гнезда.

Невольно покосилась в сторону приёмной, на дверь, ведущую в кабинет главного ликвидатора. Света не видно. Вот и славненько, а то терзало меня чёрное подозрение, что наш новый шеф, упёртый и малость криповатый в своём трудоголизме, разбил в свободном уголке палатку со складным гробиком.

Тряхнув головой, подвинула к себе распечатки отчётов по делу флориста (ну или икебаны, как мы прозвали эту красоту промеж собой). Новых трупов пока не появилось, но внутри засела твёрдая уверенность, что они будут. Паршивая такая уверенность, порождающая уйму нервозности и мерзкое чувство соучастия. Найти, срочно найти и обезвредить ублюдка, пока он не разбил новые живописные цветники во всех уголках Алькасара.

Не найду. Подонок не дал нам ни одной хоть сколько-нибудь важной зацепки. Семена с той ядовитой клумбы можно купить почти в любом цветочном магазине; найденный в крови жертвы коктейль алхимических реактивов сможет изготовить даже самый посредственный мастер зелий. Ничего особенного, разве только больная фантазия мистера флориста.

Жертва его тоже при жизни особо ничем не отличилась. Флоренс Макадамс, двадцать восемь лет, не замужем, детей не было. Числилась моделью в одной из тех служб эскорта, который на самом деле вовсе не эскорт. Явно пользовалась популярностью у клиентов: высокая эффектная блондинка, наверняка в колледже была королевой выпускного бала.

В общем, пришлось бы изрядно попотеть с поиском подозреваемых, не будь этот самый поиск заведомо лишён всякого смысла.

Наш любитель изысканных цветочных композиций — сидхе, это я точно знаю. Но что-то от меня ускользает. Какой-то мелочи не хватает, чтобы сложить картинку, понять возможный мотив и ухватить след больного ублюдка.

Что за клумба колосится в твоей сучьей башке, а, флорист?

— Ну и что ты здесь делаешь? — послышался за спиной до боли знакомый вкрадчивый голос. Ну надо же, я даже не услышала шагов.

Впрочем, немудрено — Люк, невзирая на свои внушительные габариты, передвигается почти бесшумно. Может, не просто так в каждой второй книжке про вампиров пишут, что они умеют летать, превращаются в летучих мышей, оборачиваются жутковатым чёрным облачком.

Так, уймись, Киро. Ты пара-биолог или где? Ничего такого вампиры не делают, просто у тебя слишком бурное воображение. Такое случается, когда вроде бы думаешь о работе и грёбаном флористе, а мысли всё равно скатываются к ребёнку, которому суждено провести детство в Железном Чертоге. И это в лучшем случае — ему ведь могут подобрать приёмную семейку. Мой отец мне родной, а никаких хороших воспоминаний с ним не связано.

Я обернулась, уже привычно задрала голову, упёрлась взглядом в сильный подбородок и неодобрительно поджатые губы. В ворот рубашки с парой расстегнутых пуговиц. В протянутую мне кружку.

Он что, правда сделал мне кофе со сливками? И с сахаром? Вау.

— Могу спросить у тебя то же самое.

— У меня железобетонное оправдание — я тут начальник, — чуть устало усмехнулся Люк. И вдруг прищурился подозрительно, вмиг напомнив хищную птицу на охоте. — Киро, что случилось?

Вот и что тут прикажете ответить? Отвалите, сэр, я не заказывала очередную душеспасительную беседу? И хотела бы так сказать, но беда в том, что мне просто не хватит духу. Не потому, что Вернер вроде как мой босс — ой, да сколько раз я Брогана посылала по матушке, когда тот начинал наглеть! — просто вид у него уж слишком участливый и даже обеспокоенный, что ли. Словно бы он с трудом душит в себе порыв спрятать меня в карман и унести куда подальше.

Видит Тьма, прямо сейчас я бы предпочла, чтобы он так и сделал.

— Я случилась, как и всегда, — только и пробормотала в итоге, пожав плечами. — Всё в порядке, не бери лишнего в голову.

— Так, — присевший было на край стола, Люциан вдруг встал, посмотрел ещё внимательнее, с явным подозрением, и вдруг протянул руку. Крупную, точно выточенную из мрамора, даже с виду прохладную, с длинными пальцами и едва заметными росчерками голубоватых вен. — Пошли.

И правда прохладная. А ещё очень сильная и крепкая, с суховатой кожей и подстриженными под самый корень ногтями. Прикосновение длилось всего пару мгновений, но мне хватило — я просто вдруг поняла, что не хочу его отпускать, не хочу, чтобы он отпускал меня. И пусть спрашивает что угодно.

— Садись, — приказал он, едва дверь кабинета с лёгким стуком захлопнулась за моей спиной. — Киро, что у тебя случилось?

Подавив трусливый порыв сбежать в окошко — ну не сильна я в этих ваших задушевных беседах! — послушно плюхнулась на ближайший стул. Нервно намотала на палец прядь волос, закусила губу. С чего вообще, блин, начинают такие истории?

Ладно, попробуем с самого главного.

— Пятый месяц кряду я пытаюсь усыновить ребёнка. Смешно, наверное, звучит? Алек говорит, я девочка-беда и меня саму под опеку надо… В общем, меня признали неподходящей кандидатурой для воспитания ребёнка-подменыша. Что уж там, — я сердито всплеснула руками, сетуя на собственную дурость, — сама не понимаю теперь, на что надеялась! Правильно Виктор меня приласкал: шебутная клептоманка, ни больше ни меньше. Возможно, так будет лучше.

— Не для ребёнка, которому придётся провести детство в Железном Чертоге, — возразил Люциан. Шагнул было к своему креслу, но потом передумал и уселся на край стола рядом со мной. — Он ведь там, да? Расскажи подробнее.

— В Чертоге не так плохо, как можно подумать, — заметила я справедливости ради. — Уж точно лучше, чем в обычном приюте. Рэна туда подбросили, как и многих других. знаешь, это ведь делается не из жестокости, а из милости. Или даже из любви, если сидхе вообще способны на что-то такое.

— Не могу представить, в чём здесь милость. И уж тем более — любовь.

Ну конечно, не может. Даже самый злобный и кровожадный вампирюка скорее сдохнет, чем оставит своё потомство без защиты.

— В Сиде очень жёсткие правила на этот счёт: ублюдков и смесков убивают сразу после рождения. Порченая кровь, гибель всего дивного народа… Так пошла традиция подмены детей — под защитой Железного Закона им никак не причинить вреда. Чертог возник уже позднее: чтобы сидхе могли сбагривать людям своих байстрюков, никого не похищая взамен.

— Похоже, работает эта прекрасная система через раз, — заметил Люк чуть иронично. — Иначе работы у тебя было бы не в пример меньше.

— До сидхе просто очень медленно доходит, — я даже нашла в себе силы криво улыбнуться. — Да и дурацкий Статут о подмене до сих пор действует. Жаль, мне Рэна никто не подкинул. Люк, я ведь реально наизнанку вывернулась! Курсы приёмных родителей проходила, комиссии всякие; методички по усыновлению лопатила, дом переделывала, чтобы ребёнку удобнее. Не хотела признавать очевидного.

— О чём ты?

— Ни за что Рэна не отдадут такой же полукровке. Грёбаным бюрократам плевать, что ребёнок очень ко мне привязан с первого дня, что он зовёт меня мамой, что я для него на всё-всё готова. Нет, они хотят засунуть его в человеческую семью, чтоб его там научили быть нормальным! Не будет он нормальным! Не будет! Он, блин, и не должен!

Понимая, что уже почти кричу, умолкла и пару раз глубоко вздохнула, силясь унять злые слёзы и бешенство на грани истерики.

— Я бы пережила это, будь все люди как моя мама, но это даже близко не так. Люк, мой отец — родной, чтоб его, отец! — пытался убить меня по крайней мере дважды! — не выдержав, спрятала лицо в ладонях. Весь день как-то держалась, но теперь всё сильнее охота заорать от ярости и бессилия. — Мне было каких-то три года, а я до сих пор в кошмарах вижу, как он меня душит. Просыпаюсь, плачу в подушку, как дитя малое. Я не позволю Рэну пройти через этот ад. Что угодно сделаю, даже его папашу разыщу! Лучше он, чем люди.