Глава 17

— Где? Что? — тут же завертел головой Резанов. — Пираты? Приватиры?

— Парус на норд-вест! — донесся сверху пронзительный крик марсового.

Подойдя к фальшборту, я вгляделся в свинцовую дымку. На горизонте, словно вырастая прямо из серой воды, стремительно поднималась настоящая гора парусины. Судно шло наперерез, явно ложась на курс перехвата. Свежий ветер придавал ему отличную скорость, и корабль быстро приближался.

— Что это за корабль? — спросил я, пытаясь сквозь брызги разглядеть силуэт.

Рядом остановился лейтенант Ромберг, вглядываясь в растущую по правому борту махину.

— Англичанин, — мрачно констатировал он. — Фрегат. И очень большой. Сейчас посчитаю порты… Раз, два, три… Да тут все пятьдесят четыре пушки! Почти линейный корабль, Фёдор Иванович. Уж против нашего десятка «пукалок» — точно Голиаф.

Макар Ратманов, стоявший на шканцах, молча раздвинул подзорную трубу и прильнул к окуляру.

— «Антилопа», — хмуро произнес старший офицер, опуская трубу. — Вот как называется. И прет, дьявол, прямо на нас, будто мы ему дорогу перешли.

— Поднять флаг! — раздался резкий, как удар хлыста, голос Крузенштерна. — Пусть видят, с кем имеют дело.

Над нашими головами с треском развернулся Андреевский флаг. Я посмотрел на капитана — Иван Федорович был крайне встревожен. Он-то, несколько лет стажировавшийся в Королевском флоте, отлично знал, как англичане ведут себя в своих водах во время войн.

Фрегат между тем и не думал сбавлять ход. Он надвигался, превращаясь из силуэта в громадную, давящую своими размерами плавучую крепость. Англичанам наш флаг был явно до лампочки.

Внезапно нос «Антилопы» окутался густым белым дымом.

Бах! Тяжелый грохот прокатился над водой, ударив по барабанным перепонкам. В полусотне метров по нашему курсу взметнулся высокий пенный столб от ядра.

— Да как они смеют⁈ — взвился Ратманов, хватаясь за эфес морского кортика. — По нашему флагу! По российскому судну!

Я невольно усмехнулся, хотя ситуация была не из веселых. Англичане не церемонились! В мои девяностые это называлось «шмальнуть по колесам». Четкий сигнал: прижмись к обочине, иначе следующий прилетит в лобовое. В этом мире международное право работало точно так же — оно опиралось исключительно на калибр твоей артиллерии.

— Лечь в дрейф! — процедил Крузенштерн. В его голосе звенел лед. — Обрасопить реи!

Встав в дрейф, «Надежда» тяжело замерла на волнах, сдаваясь на милость победителя. «Антилопа» подошла вплотную, нависнув над нами высоким, выкрашенным черно-белыми шашечками бортом. Раздался скрип талей — англичанин демонстративно открыл орудийные порты. На нас хищно уставились черные чугунные рыла десятков пушек. Внутри фрегата суетилась орудийная прислуга. Одно слово их капитана, и от нашей «Надежды» останутся только щепки.

Крузенштерн схватил рупор и шагнул к борту.

— Русский императорский шлюп «Надежда»! — перекрывая шум ветра, рявкнул он на чистейшем английском. — На борту полномочный посол! Какого дьявола, джентльмены⁈

На британском фрегате возникла легкая заминка. Лица офицеров, смотревших на нас с высоты своего юта, вытянулись. Вскоре послышался плеск весел — от борта «Антилопы» отделилась шлюпка.

Спустя пять минут на нашу палубу поднялся английский лейтенант. Идеально сидящий синий мундир, белые перчатки, снисходительная улыбка.

— Тысяча извинений, капитан, — он приложил два пальца к треуголке, обращаясь к Крузенштерну. — Туман, знаете ли. Война с Бонапартом. Мы патрулируем пролив, ищем французских контрабандистов. Ваш силуэт показался нашему дозорному крайне подозрительным. Досадная ошибка! Мой командир просит принять глубочайшие извинения.

Лейтенант сделал знак рукой, и британские матросы сноровисто подняли на нашу палубу два пузатых дубовых бочонка.

— Немного ямайского рома за причиненное беспокойство, джентльмены. Счастливого плавания!

Офицер козырнул, спустился в шлюпку, и уже через десять минут «Антилопа», распустив паруса, величественно удалялась прочь, продолжая свой дозор.

Я подошел к бочонкам с ромом и, не сдержавшись, рассмеялся в голос. Ратманов посмотрел на меня как на умалишенного.

— Чему вы радуетесь, граф? Нас только что вываляли в грязи!

«Мастерству, Макар Иванович, — подумал я. — Смотрите и учитесь. Прижали к обочине, навели стволы, проверили документы. А потом сказали: „Сорян, пацаны, обознались“, подогнали бухло и поехали дальше контролировать район. Вот это, господа, называется настоящая глобальная монополия».

Что датчане, что англичане, — богатеют на морской торговле. Перевозки приносят им немыслимую прибыль, а крышевание перевозок — сверхприбыль. Вот бы куда нам вписаться… Морская торговля — это местный аналог нефти и алмазов в одном флаконе! И чтобы мы, русские, могли нормально дышать в этом бизнесе, придётся играть с ними на их же поле. Жёстко и без благородства.

Улучив минуту, я заскочил в каюту Резанова.

— Сударь — начал я без предисловий — я тут переговорил с Шемелиным и промысловиками. Они утверждают, что на Камчатке страшно нужны корабельные грузы, и еще уйма других вещей. Может, закупиться в Англии дополнительно?

Николай Петрович с укоризной посмотрел на меня.

— Неужели, граф, вы полагаете, что я об этом не думал? Разумеется, там нужна уйма разных грузов. Но корабли перегружены.

— Но, какие-нибудь нитки-иголки много места не займут!

— Деньги, граф, — просто ответил Резанов. — Компания сильно потратилась на снаряжение экспедиции. И в пути еще могут быть разные траты. Я не рискну закупить дополнительный груз.

Николай Петрович немного подумал.

— Впрочем, возможно вы правы. Хорошо, я обсужу все поподробнее с Шемелиным, и мы что-нибудь решим.

* * *

Не успели мы выдохнуть и переварить ямайский ром от «Антилопы», как день сурка пошел на второй круг. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая воду Ла-Манша в кровавые тона, когда с марса снова заорали:

— Парус по носу! Идет прямо на нас!

Я мысленно застонал. Ратманов, стоявший у компаса, злобно выругался.

— Еще один, — сквозь зубы процедил лейтенант Ромберг, не отрываясь от подзорной трубы. — Фрегат. Сорок шесть пушек. Название… «Виргиния».

— Да они издеваются! — взорвался Ратманов. — Мы что, на каждой версте будем им в пояс кланяться⁈ У них тут международные воды или застава на заставе?

В середине девяностых мне довелось гнать партию машин через Кавказ. Вот там было то же самое: на каждом блокпосту тормозят, щелкают затворами и проверяют документы, просто потому что могут. А куда деваться? Спорить с человеком, у которого автомат — или, в данном случае, сорок шесть чугунных стволов, — плохая примета для здоровья.

«Виргиния» действовала еще наглее своей предшественницы. Англичанин подошел на дистанцию пистолетного выстрела. Дружно откинулись крышки орудийных портов. В черных квадратах тускло блеснули жерла пушек.

— Дьявол бы побрал эту их британскую паранойю! — выругался Крузенштерн. Лицо его потемнело от унижения, но деваться было некуда.

— Лечь в дрейф! Обрасопить реи!

«Надежда» снова покорно остановилась, подставив борт под прицел. От фрегата отвалила шлюпка. Через несколько минут на нашу палубу поднялись двое: флотский лейтенант с непроницаемым лицом и офицер морской пехоты в красном мундире, презрительно оглядывающий наши скромные порядки.

Началось все то же самое.

— Судно, порт приписки, капитан? — сухо бросил флотский, даже не удосужившись представиться.

Крузенштерн, сдерживая бешенство, начал чеканить ответы:

— Русский императорский шлюп «Надежда». Капитан Крузенштерн. Позвольте узнать, по какому праву вы останавливаете нас второй раз за день, и кто ваш командир?

— Капитан Беренсдорф, сэр. У нас приказ досматривать все подозрительные… — лейтенант осекся.

Я увидел, как лицо Крузенштерна внезапно меняется. Лед и ярость мгновенно исчезли, сменившись искренним, почти детским изумлением.

— Джон Беренсдорф? Сэр Джон⁈ — воскликнул наш капитан. — Боже правый! Да мы же с ним вместе служили в Вест-Индии на «Клеопатре»!

Британцы переглянулись. Жесткий досмотр на глазах превращался во встречу выпускников.

— Вы… вы знаете капитана Беренсдорфа, сэр? — тон лейтенанта сразу потеплел.

Пока Крузенштерн радостно жал руку флотскому и диктовал записку для старого боевого товарища, я подошел ко второму визитеру — сухопутному офицеру в красном мундире, который откровенно скучал у борта.

— Сэр, не желаете ли отличного виргинского табака? — я протянул ему свой кисет, перейдя на самый плавный английский, на который был способен.

Британец удивленно вскинул брови, оценив мое произношение, но табак взял.

— Благодарю. Вы неплохо говорите по-английски, мистер…

— Граф Толстой, — я чиркнул огнивом, давая ему прикурить. — Послушайте, сэр. Я человек сугубо штатский и многого в морской тактике не понимаю. Война — это святое, контроль трафика — дело нужное. Но почему именно мы? Два перехвата за день! У нас нормальный флаг, мы идем ровным курсом. Почему нас повторно за день останавливают суда Его Величества? Вы что, к каждому столбу тут придираетесь?

Офицер затянулся, выпустил струйку дыма и усмехнулся, окинув взглядом палубу и мачты «Надежды».

— Флаг у вас, граф, может быть хоть китайским. Это известные штуки: контрабандисты готовы поднять любой флаг. Но вот ваш корабль… Он выразительно обвел рукою наш такелаж, — … до чрезвычайности напоминает французский.

— Что? — я чуть не выронил огниво.

— У наших дозорных наметанный глаз, их не обманешь, — буднично пояснил британец. — Обводы корпуса, наклон форштевня, пропорции мачт. Это типичная французская архитектура. Легкий, скоростной корабль. Скорее всего, корсар или посыльное судно. Думаю, наши парни захватили его где-нибудь у Бреста, пригнали в Лондон как трофей, подлатали на верфи и пустили с молотка. А ваш интендант его купил.

Сказать что я был удивлен — это не сказать ничего. «Француз!» Ну надо же! Как это возможно? Лиснянский купил оба корабля в Лондоне. Проверил их документы. Все было чисто. И все же, и все же…

И все же вопросы остаются. Почему англичане подходят к нам с открытыми орудийными портами? Два шкипера подряд не могли обознаться — ведь уже добрых полвека они почти непрерывно воюют с лягушатниками! И почему каркас «Надежды» не похож на «Неву»? Почему шпангоуты тонкие и стоят так редко! Очень интересно. Очень.

— Благодарю за откровенность, сэр, — сухо сказал я англичанину. — Вы мне очень помогли. Не подскажете еще, в каком порту имеются самые обширные грузовые склады и хорошая торговля?

— Из ближайших — Плимут, конечно же! — невозмутимо ответил офицер.

«Плимут» — запомнил я. Хорошо. Только как-бы туда попасть?

* * *

Едва шлюпка с британцами успела немного отойти от борта «Надежды», как Крузенштерн жестом собрал всех на шканцах. Лицо капитана было темнее свинцовых вод Ла-Манша.

— Господа, — начал он без предисловий. — Пришло время признать очевидное. Наша «Надежда» течет так, словно днище у нее из плетеной корзины. Помпы работают безостановочно. Если мы сунемся в океан в таком виде, до Бразилии доплывут только наши треуголки. Нам нужна срочная стоянка и конопатка. Поэтом мы идем в Англию. Проделаем там все необходимые работы и двинемся далее. Тем более что господину посланнику тоже надобно в Лондон.

Резанов, кутаясь в плащ от сырого пронизывающего ветра, недовольно поморщился:

— Отчего же вы не сделали конопатку в Копенгагене? Мы там все равно стояли добрых полторы недели!

Иван Федорович вытянулся во весь свой немалый рост, нахмурился и побледнел. Эти шпильки от Резанова, похоже, начали его доставать.

— Конопатка может потребовать полной выгрузки, вплоть до балласта, и сопряжена с серьезными расходами. Течь, обнаружившаяся на Балтике, не была столь опасна. А после вчерашнего шторма я окончательно убедился, что конопатка необходима!

— Ужели нельзя было сразу понять, что придется конопатить? — с издевкой произнес камергер.

Иван Федорович побледнел еще более и аж затрясся от негодования.

— Сударь, я попрошу вас! Я капитан корабля! Не смейте меня отчитывать при подчиненных!

Резанов слегка опешил.

— Господь с вами, кто же вас отчитывает? Я лишь задал вопрос, ничего более… И где же вы намерены встать на ремонт, Иван Федорович? Надеюсь, вы помните о моих дипломатических сроках?

— Я намерен идти в Фалмут, — отрезал Крузенштерн. — Это самый разумный выбор. Сейчас дует попутный ветер. Если мы задержимся в Канале, а ветер сменится на западный — что здесь бывает сплошь и рядом — мы окажемся заперты в Ла-Манше на недели, а то и месяцы. Из Фалмута же мы сможем выскочить в Атлантику при любой погоде.

— В Фалмут⁈ — Резанов аж поперхнулся, вновь растеряв всю свою дипломатичность и невозмутимость. — Иван Федорович, вы в своем уме? Это же край света! Глухая корнуолльская дыра! Мне нужен Лондон! Там я смогу встретиться с банкирами из Сити, а может быть, добиться аудиенции в Сент-Джеймсском дворце! Мы идем в Нор, в устье Темзы, и это не обсуждается!

— Я не поведу текущий корабль в Нор! — рявкнул капитан, окончательно теряя терпение. — Это крюк и огромный риск! Я отвечаю за безопасность экспедиции, а не за ваш светский календарь!

Резанов побледнел так, что на его лице отчетливо проступили пятна. Он выпрямился, стараясь сохранить остатки достоинства, но голос его сорвался на высокий, дрожащий тон:

— Иван Федорович! Смею напомнить, что я облечен доверием Его Императорского Величества и являюсь главой этой миссии. Мои указания — это не просто просьбы, это распоряжения, обязательные для выполнения. На каком основании вы позволяете себе открыто игнорировать мои приказы и менять курс по собственному усмотрению?

Крузенштерн не отступался от своего.

— На основании морского устава и законов природы, Николай Петрович! — отчеканил он. — Посмотрите на вымпел. Сейчас нам в корму дует редчайший для этих мест зюйд-ост. Мы должны использовать каждый час, чтобы проскочить Ла-Манш. Иначе мы застрянем на месяц, лавируя от берега к берегу! Я не собираюсь ставить всю экспедицию под угрозу, только чтобы вы успели к чаю в посольство!

Ну, зашибись. Чистой воды производственный конфликт: технический директор требует остановить станки на капремонт, коммерческий — орет, что горят сроки по контрактам.

Резанов, бледный, кусал губы, но возразить не мог: ведь он ничего не понимал в кораблевождении.

— Зато из Фалмута — продолжал Крузенштерн — мы можем плыть прямо на юг, на Мадейру. В этом преимущество этого корнуоллского порта. А в лондонском Норе мы застрянем, как в Копенгагене. Надолго.

«А слабо подраться» — вдруг явственно прозвучала в моей голове циничная и наглая мысль. Внутренний Федор Толстой, задира и шалопай, сейчас явно наслаждался происходящим. Ведь дуэль — это так весело и забавно!

А вот Ярослав Поплавский, внутренний менеджер пятидесяти с хвостиком лет, был в натуральном ужасе. Чуваки, мы едва отплыли, корабль уже тонет, а вы лаетесь! Народ, ау! Вы как собрались идти через бескрайний Тихий океан?

В конце концов внутренний менеджер победил. Конфликт заходил в тупик, и пока они не начали дуэль прямо на шканцах, надо было переводить его в конструктивное русло.

— Господа, мы сейчас тратим драгоценное время на бесполезный спор, — громко произнес я, привлекая к себе внимание обоих. — А между тем решение проблемы прямо сейчас машет нам веслами!

Оба высокопоставленных петуха возмущенно уставились на меня с очевидным намерением отчитать дерзкого мальчишку. А я указал рукой на английскую шлюпку, только что отвалившую от нашего борта. Она еще не успела отойти и на сотню метров, мерно загребая к нависшей над нами «Виргинии».

— Иван Федорович, — обратился я к Крузенштерну, — вы же только что вспоминали старую дружбу с их кэптеном. Если они тут патрулируют море, то наверняка доходят до самого Нора, или даже заходит в устье Темзы. Камергер Резанов мог бы уплыть с ними. Дайте команду сигнализировать англичанину! Спросите через рупор, не согласится ли капитан Беренсдорф принять на борт почетного гостя.

Крузенштерн на мгновение замер, переваривая идею. Его желваки перестали ходить ходуном, а в глазах блеснул интерес профессионала, увидевшего выход из навигационной ловушки.

— Это… это было бы весьма кстати, — медленно проговорил капитан.

— Да уж конечно! — подхватил я, глядя на бледного от гнева Резанова. — Николай Петрович, только представьте: полномочный посол прибывает в столицу владычицы морей не на пузатом шлюпе, а на флагманском британском фрегате, с подобающим эскортом и под английским охранением. Это же не просто поездка, это политический жест! Уровень, достойный вашего статуса.

Лицо камергера мгновенно просветлело. Идея «въехать в Лондон на белом коне», тем более что этот конь — сорока шести пушечный фрегат, похоже, попала в самую точку его амбиций.

Крузенштерн, не медля, схватил рупор и, перегнувшись через фальшборт, заорал на чистейшем английском, перекрывая шум ветра и плеск волн.

— Эй, на шлюпке! Лейтенант! Одну минуту!

На английской лодке засуетились, весла замерли. После коротких переговоров через рупор, когда Иван Федорович изложил суть дела, британский офицер коротко козырнул и что-то прокричал в ответ.

— Они согласны! — Крузенштерн обернулся к нам, и на его лице впервые за день появилась подобие улыбки. — Беренсдорф будет только рад принять старого друга и такого высокого гостя.

— Что ж, — камергер приосанился, одергивая мундир. — Это в корне меняет дело. Британцы знают толк в политесе. Я принимаю предложение. Это был уровень. Но радость камергера длилась недолго; он быстро сообразил, к чему ведет капитан.

— Постойте, Иван Федорович, — Резанов подозрительно прищурился. — Значит, я отправляюсь в Лондон на фрегате, а вы тем временем уводите «Надежду» в этот свой Фалмут? Но позвольте, от Лондона до Фалмута — едва ли не триста миль по суше! Когда ремонт будет окончен, мне что же, прикажете через всю Англию неделю трястись в дилижансе, чтобы догнать корабль? Нет, это решительно невозможно. Вы должны стоять ближе к столице!

Крузенштерн снова начал краснеть и надуваться, как индюк. Боже ты мой, они просто несносны!

Я понял, что пора вмешаться, пока они снова не вошли в клинч.

— Господа, позвольте предложить вариант «ни нашим, ни вашим», — я шагнул между ними, включая режим антикризисного переговорщика. — Николай Петрович, Фалмут действительно слишком далек для сухопутного путешествия. Но и Нор, прямо скажем, нам не по пути. Есть золотая середина — Плимут.

— Плимут? — Крузенштерн задумчиво потер подбородок.

— Именно, — продолжал напирать я. — Иван Федорович, англичане не зря считают Плимут своим лучшим портом. Ведь это военно-морская база Королевского флота, не так ли? Раз так — значит, там лучшие сухие доки, лучшие конопатчики и плотники во всей Британии. Если наша… гм… красавица действительно нуждается в ремонте, то где, как не на главной базе флота, это сделать качественно и быстро? А что касается ветров… Плимутская бухта просторна. Даже если нам в нос ударит «вест», мы сможем выплыть, лавируя и прижимаясь к французскому берегу. Там глубже, и береговая линия позволит нам выиграть нужный угол, чтобы выйти в океан. Оттуда всегда можно выйти, маневрируя галсами, это вам любой мичман скажет!

Крузенштерн задумчиво прикусил губу, мысленно прокладывая курс по карте.

— Прижимаясь к французам, говорите?.. — пробормотал он. — Опасно, там патрули Бонапарта.

— У нас с Францией вроде бы нет войны? — уточнил я.

Крузенштерн кивнул.

— Но с другой стороны… да, Плимут дает нам больше пространства для маневра, чем узкий Фалмут. Плимут, вероятно, обойдется дороже, чем в Фалмуте, но сделают быстрее. И доки там действительно первоклассные, — неохотно признал капитан.

— А для вас, Николай Петрович, — я снова повернулся к камергеру, — Плимут намного лучше и ближе чем Корнуолл. Дороги оттуда на порядок лучше, и курьерская связь с Лондоном работает как часы.

Резанов величественно кивнул, обдумывая мою идею.

— Плимут… Это звучит куда достойнее!

— И до Лондона рукой подать! — радостно добавил я, глядя на Резанова. — Вы успеете решить все дела в Сити и вернуться к нам без утомительных многодневных переездов. Вы в столице решаете глобальные вопросы с банкирами, мы в Плимуте чиним корабль и закупаем припасы. Курьеры скачут туда-сюда за пару дней. Идеальная схема, никто не в обиде.

Спор угас, так толком и не разгоревшись. Резанов, удовлетворенный тем, что его амбиции потешили, величественно кивнул и отправился собирать чемоданы для пересадки на британский фрегат. Крузенштерн крикнул вахтенному:

— Лейтенант, брем курс на Плимут!

Ну а я, облокотившись об фальшборт, с удовольствием смотрел на темнеющий горизонт. Впереди нас ждал крупнейший порт Англии, набитые товарами склады и, я надеялся, сговорчивые английские купцы.

Атас, народ! Граф Федя выходит на международный рынок!