Глава 17 · Льюис Лефаен

У химеры не было ни единого шанса сбежать из дворца. Не могла она и сменить облик, да и просто избавиться от оков Тьмы не могла тоже. Любая попытка заранее была обречена на провал. Оракул знал, что делал, когда надевал на девушку браслет.

Она вновь вытащила руку из-под одеяла, покрутила золотой артефакт и, в который раз, вздохнула. Мерзкая дрянь.

Там в библиотеке она прочитала статью о нем несколько раз. И каждый раз все яснее ощущала глубину пропасти, в которую нечаянно угодила. Оковы Тьмы — забавная штука. Их можно было настроить как угодно. Для каждого человека Оракул подбирал свой набор заклинаний. В зависимости от того, какую способность хотел заблокировать.

Неизменными у браслета оставались две вещи. Во-первых, его нельзя было снять. Во-вторых, будучи надетым на химеру, через какое-то время браслет начинал проявлять свойства якоря и не давал надеть личину. Все просто. Один артефакт, и Тильда оказалась в ловушке, выход из которой открывался совсем не радостный — виселица на главной площади столицы. И от этого становилось тошно.

— Вот и закончилась твоя жизнь глупая маленькая Матильда, — прошептала девушка самой себе. — Жаль, что была она такой короткой и бесполезной.

Химера снова посмотрела на небо. Селена стала совсем огромной. Она буквально нависала над миром. Богиня ночи. Хозяйка Тьмы. Владычица темных артефактов.

— Зачем ты играешь со мной в эти игры? — шепотом спросила химера, обращаясь к ночному светилу.

Но ответа ожидаемо не получила. Тогда она опять прищурилась и потянула веко. Селена была сердита. Теперь она хмурила брови. А призрачные ее губы шевелились. Тильда прищурилась еще сильнее, пытаясь разобрать обращенные к себе слова. Посланием богини пренебрегать не стоило. Она вглядывалась в глубой лик бесконечно долгие мгновения. И, наконец, поняла. «Ты почему не спишь? — спрашивало ее ночное светило. — Спи!»

Глаза у девушки сами собой закрылись. И она, не взирая на нависшую над головой угрозу, уснула.

* * *

Следующие два дня промелькнули незаметно. Никто не вызывал девиц в обеденный зал. Никто и ничего не говорил про цветы. И Тильда с Лайзой оказались предоставлены сами себе. Даже Мориса им удалось увидеть два с половиной раза.

Именно так окрестила их последнюю встречу сьена Айшаен. Не успели они поздороваться, как появился Эмиль Ровен и, ругаясь сквозь зубы, чуть не за шиворот утащил воспитанника прочь.

На третий день химера проспала почти до полудня, и разбудила ее не вездесущая Лайза, а горничная сьены Айшаен Луна.

— Баронета, — сказала она весьма серьезно, — моя хозяйка просила передать вам, что она не сможет прийти. К ней приехал отец.

— Спасибо, Луна. — Ответила химера. — Скажите Элизабет, что я за нее рада.

Служанка откланялась, а Тильда поднялась и принялась за утренний туалет. Когда через четверть часа дверь в ее покои снова отворилась, она решила, что это Рита принесла завтрак. И это действительно была Рита, только без подноса.

— Тильда, — горничная удивленно подняла брови. — Вы еще здесь? Вы позабыли, что сегодня день свиданий?

— Не позабыла, — химера улыбнулась, — я просто никого не жду.

— Почему?

— Ко мне никто не должен прийти.

— Но как же так! Вас ждут внизу.

«Ждут? Кто?» — промелькнуло в голове девушки. И сердце ее испуганно забилось.

— Ваш дядя!

— Дядя? Какой еще дядя?

Тильда судорожно пыталась сообразить, кого сюда могла принести нелегкая. Потом вспомнила про задание, данное ею Морису. Про записку. Ах, да! Неужели толстяк Лью нашел способ проникнуть в дворец? Но если так… Она счастливо заулыбалась.

— Ваш дядя, — с укоризной повторила служанка, — Льюис Лефаен.

* * *

Тильда быстрым шагом шла по коридору. За ней, едва поспевая, неслась Рита. В голове у химеры крутились вопросы, один сложнее другого. Неужели к ней пришел толстяк Лью? Как ему удалось сюда прорваться? И самый главный — сможет ли он помочь ей, по сути дела совершенно чужой ему девчонке, отсюда бежать? Даже не так…

В возможностях толстяка и его связях она уже почти не сомневалась. А вот захочет ли? Это была большая проблема. Зачем ему такие сложности? Зачем неприятности? И девушка шумно вздохнула.

Холл перед главным входом во дворец был совершенно пустой. Ой нет, чуть в стороне от дверей, возле окна, спиной к химере стоял мужчина. И это точно не был толстяк Лью. Высокий, крепкий, совсем не старый. Скорее около сорока. О таких говорят — в полном расцвете сил. Роскошная темная шевелюра пострижена и завита по последней моде. В руке дорогая трость с инкрустацией из древней кости.

На незнакомце был надет шикарный костюм темно-синего цвета. Костюм однозначно дорогой, пошитый у лучшего портного.

Тильда окинула мужчину взглядом и ощутила к нему мимолетный интерес. Но тут же забыла об этом и быстро обежала глазами остальное помещение. Больше там никого не было. Рита встала рядом. Она молчала.

* * *

— А где…?

Химера уже хотела спросить у служанки, куда подевался дядюшка, но не успела. Незнакомец неспешно повернулся, заметил ее и расплылся в улыбке:

— Матильда! Милая моя девочка! Как я рад тебя видеть!

Он раскрыл ей объятия и сделал шаг навстречу. Тильда онемела от изумления. Этого просто не могло быть, но это было. Перед ней определенно стоял Лью. Толстяком его назвать не поворачивался язык.

От прежнего Лью в нем почти ничего не осталось. Рост, возраст — все другое! Исчез и выдающийся живот трактирщика. Разительно изменились манеры. И Тильда видела сейчас перед собой не бывшего наемного убийцу, ушедшего от дел, а почтенного дворянина. Холеного, красивого, слегка манерного, как, впрочем, и положено людям его круга.

Однако, это был Лью. Без сомнения. Тильда смотрела в его улыбающееся лощеное лицо и совершенно не знала, что ей делать.

— Тильда! — снова повторил мужчина.

— Сьена? — Рита осторожно тронула ее за руку. — Что случилось? Что-то не так? Мне позвать охрану?

И химера поняла, надо на что-то решаться. Вознеся полуночному Свету мольбу о помощи, она натянула на лицо радостный вид, прибавила к нему счастливую улыбку и практически прокричала:

— Дядюшка! Я так вас рада видеть! Но я совсем не ожидала, что вы сегодня приедете!

Получилось довольно фальшиво, Тильда и сама это почувствовала. Самозваный Льюис Лефаен слегка поморщился и бросился спасать ситуацию. О стремительно преодолел разделявшее их расстояние и заключил обожаемую «племянницу» в объятия.

Довольной осталась только Рита.

— Пожалуй, я вам накрою в любимой вашей беседке, — сказала горничная и удалилась.

Лишь после этого лжедядюшка зашептал на ухо фальшивой племяннице:

— Ты что творишь, идиотка! Ты же сама передала мне записку. Ты сама просила о встрече!

«Идиотка? — от возмущения Тильда недобро прищурилась — Ну, Лью, держись, ты мне все выложишь про этот маскарад! Ты мне все объяснишь, только чуть позже».

Она легко выскользнула из родственных объятий, приподнялась на цыпочки, положила ладони «дяде» на плечо и нежно чмокнула его в щечку.

И снова удивилась. В ухе мужчины поблескивала массивная старинная серьга с большим зеленым камнем. Тильда ощутила в ней что-то знакомое, почти родное, но за один лишь краткий миг так и не смогла понять что.

Льюис отстранился и вернул поцелуй. Вид у него при этом был весьма довольный.

— Улыбайся, деточка, улыбайся! — прошептал он, сияя, как начищенный медяк. — За нами смотрят…

И Тильда улыбаясь обернулась. В проеме коридора стоял Эмиль Ровен и хмурил брови. Как раз его-то сейчас химера желала видеть меньше всего. Поэтому она как можно непринужденнее подхватила дядюшку под ручку и потащила к выходу, непрестанно щебеча на ходу про матушку, про батюшку, про любимую собачку и разные прочие глупости…

* * *

Уже в беседке она усадила его на скамью и, практически не меняя тона, спросила:

— И что все это значит?

— Ты меня звала, я пришел, — ответил толстяк Лью, — и улыбка его стала еще шире. Хотя, казалось, что шире уже некуда.

— Это я вижу! — Тильда сердито сдвинула брови, и руки ее уперлись в бока. — Я спрашиваю, что это значит?

Она взялась двумя пальцами за лацкан пиджака, потом ткнула в трость, в серьгу, в него самого, не переставая повторять:

— Это! Это! И вот это! И ты сам! Как такое возможно?

«Дядюшка» Льюис рассмеялся, да так задорно и весело, до слез, до всхлипов, что Тильда поняла, что сморозила огромную глупость. Правда пока не смогла понять какую.

— Что смешного в моем вопросе? — обиженно переспросила она.

Лью достал из кармана батистовый платок, промокнул слезы, хлопнул себя ладонями по коленям, не спеша вернул платок на место, оглядел свою «племянницу» с ног до головы и вдруг выдал:

— А ты хороша! Чего-то подобного я и ожидал… Твой настоящий облик мне нравится.