17
Алина
Мы стоим с Анжелой бок о бок в кабинете её отца и ждём приговора. Виталий Иванович — полный лысоватый мужчина с крохотными глазками-бусинками почти черного цвета. Их суровый взгляд сначала буравит меня, потом переключается на дочь. В воздухе висит зловещая тишина. Она подавляет и без того зыбкую уверенность в себе, не даёт делать полноценный вздох, заставляет каждый нерв изнывать от напряжения.
— Внимательно вас слушаю, — холодный голос проносится по стенам грозным раскатом грома, и я чувствую, как глаза увлажняются против воли…
— Папа, я, в самом деле, очень хотела поехать… — едва слышно начинает хозяйская дочь.
— Но решила, что благотворительный вечер фонда твоего отца не так важен, как загородные гулянки с закадычными друзьями.
— Нет же, дай мне всё объяснить!
— А давай сначала выслушаем Евгению. Она ведь у нас тоже отличилась. Так замечательно организовала благотворительный вечер на пару с Кириллом Соболевым. Выписать бы ей премию за старательность.
Мужчина бросает на стол напечатанные снимки, где я, наряженная в вечернее платье, улыбаюсь пожилой статной женщине. Как сейчас помню — она благодарила меня за прекрасный вечер. Кирилл стоит неподалёку, его взгляд обращён на меня.
Вроде на фотографию смотрю, а присутствие Кирилла словно наяву ощущаю. В горле моментально становится сухо.
— Вот она, красавица! Представлена в статье как Анжела Ветрова, — Виталий Иванович буквально вдавил пухлый палец в фотографию.
— Постой, как с Кириллом Соболевым? — удивлённо переспрашивает Анжела.
— А ты даже не удосужилась проверить, кто ещё в основателях нашего фонда благотворительного, да, дочка? Зачем голову такой ерундой забивать, когда гораздо важнее знать, вышла ли новая коллекция туфель!
Анжела краснеет и бросает на меня такой красноречивый взгляд, будто я её обманным путём вынудила от поездки отказаться. Плохо дело…
— Ну, так что, Женя, делать будем? — вопрошает Виталий Иванович. — Передо мной, значит, соловьём поёшь — к больной маме на неделю отпрашиваешься. А сама значит едешь в другой город прихоти моей обнаглевшей дочурки исполнять? Вы хоть задумались бы, что на таких мероприятиях, как правило, репортёры присутствуют, да ещё и фотографируют!
Я опускаю голову и тихо прошу прощения:
— Мне жаль…
— Жаль ей. А вот моей родной и любимой кровинке ничего не жаль. Ни деток больных, ни бизнес папочки. Как мне теперь в лицо Николаю Михайловичу смотреть, она не подумала. Да, доча?
— Пап, я хотела поехать. Но у Лариски день рождения был…
— Молчать! — рявкает Виталий Иванович, ударяя ладонью по столу, да так, что мы синхронно подскакиваем. — Плевать, как ты теперь будешь перед сыном моего партнёра выкручиваться, но ты встретишься с ним и извинишься за это недоразумение. Всё поняла?
— Поняла, — обижено шмыгает носом Анжела и отворачивается от разъярённого папочки.
— А ты, Женя, можешь быть свободна. В понедельник приходи за расчётом. Спасибо за работу, матери скорейшего выздоровления. Мы все ждём её возвращения…
— За расчётом? — поражённо лепечу я. — Но мне нужна эта работа, прошу вас…
— Была бы нужна, работала бы, а не развлекалась там, где не следовало!
— Виталий Иванович, выслушайте! Мне нужны были деньги, я согласилась на эту поездку, чтобы помочь маме! Ей операцию нужно сделать, она стоит денег…
— И ты решила к моей дочери на подработку устроиться? — размахивает руками мужчина. — А со мной поговорить ты не пробовала? Нам Лида не чужой человек, придумали бы что-нибудь!
— Я хотела… — говорю я, переводя взгляд на Анжелу, которая, казалось, на меня наброситься готова. — Но вас дома не оказалось.
— Не оказалось, значит! Ясно мне всё, обработала тебя моя любимая дочурка, и тут постаралась. Сколько операция стоит?
— Нам не хватает сто пятьдесят тысяч…
— Долларов? — чуть хмурится он.
— Нет-нет… рублей.
Виталий Иванович отводит взгляд в сторону и прочищает горло. Наступает неловкая пауза, порождающая во мне слабую толику надежды…
— Я обязательно отработаю эти деньги! — умоляю его, приложив руку к груди. — Подпишу расписку… что угодно! Только помогите маме справиться с болезнью.
Черные бусинки его глаз вновь остановились на моём лице, затем оббежали всё моё тело немного пугающим, оценивающим взглядом и вновь вернулись к глазам.
— Ладно, приходи в понедельник к десяти. Решим что-нибудь.
Не смогла сдержать вздох облегчения. В сердце снова поселилась надежда…
Мы молча выходим из кабинета. Я даже глазом не успеваю моргнуть, как Анжела налетает на меня, больно хватая за локоть.
— Вы что делаете?
— Дуру из себя не строй! Почему ты не сказала, что с тобой Соболев вечер организовывал?
— А вы спрашивали? Я считала, что вы не знакомы.
— А мы и не знакомы. По крайней мере, лично.
— Разве в этом есть моя вина? — я вырываю локоть из болезненного захвата, на что Анжела злобно щурится, пронзая меня холодным злобно-насмешливым взглядом.
— Ты пойдёшь со мной извиняться. Скажешь, что это ты подговорила меня подмениться, потому что очень хотела поучаствовать в организации благотворительного вечера.
— С вашим Соболевым я видеться не стану! — отказываюсь я. — Так же как говорить подобные вещи.
— Ещё как станешь! — скрипит зубами хозяйская дочка. — А будешь мне тут характер свой показывать, никаких денег тебе не видать, не смотря на папины обещания! Гарантирую!
Ответа моего Анжела не ждёт. Задрав подбородок, она окидывает меня брезгливым взглядом и уходит. А я стою, обхватив себя руками, и даже представить боюсь, что мне придётся встретиться с Кириллом Соболевым. Только не после того, что между нами было…
Нельзя больше слушать Анжелу. Пусть разбирается с этим обманом одна. Я и так дел наворотила, дай боже!
***
Вот и пролетела самая странная неделя в моей жизни. Прихожу домой совершенно разбитая. Без денег и с ноющим сердцем в груди. В него незаметно прокралось непрошеное чувство сожаления. Я понимаю, что поступила правильно, написав ту записку, ведь Кирилл всё равно близко бы ко мне не подошёл, как только бы узнал правду. Мало того я не его поля ягода, так ещё и обманщица. Так пусть эта неделя останется моим светлым воспоминанием… самым незабываемым приключением в моей жизни…
В прихожую потихоньку топает мама. Ей тяжело ходить, но она всё равно неизменно встречает меня, стоит лишь открыть входную дверь. Я быстро сбрасываю обувь и спешу к ней на встречу. Лишь бы она не делала слишком много движений.
— Женечка, это ты? — мягко зовёт меня мама.
— Да, мама…
Я уже рядом с ней, крепко обнимаю её, целую несколько раз её бледную щеку, глажу мягкие каштановые волосы и чувствую, как с болью сжимается сердце. Мы не виделись всего неделю, а казалось бы — несколько лет. Настолько же она изменилась за этот короткий промежуток времени! Она увядала на глазах: стала ещё бледнее, чем была, и словно постарела на несколько лет. Чувствую, как в глазах появляются слёзы, и упрямо держу их при себе. Меньше всего мне хочется, чтобы мама увидела моё скрытое отчаяние.
Она не видит, она его ощущает… Мягко гладит мне плечо и произносит:
— Ты не волнуйся за меня. Я чувствую себя прекрасно.
Я ничего не отвечаю, лишь крепче сжимаю объятия. В последнее время я только и делаю, что пытаюсь быть сильной, взрослой и смелой. Но в действительности мне хочется свернуться клубочком на её коленях и как следует прореветься. Рассказать, как сильно я переживаю, как мне хочется ей помочь, и как безумно страшно представить, что однажды я могу проснуться и не увидеть её доброго, любящего взгляда.
— Как прошла поездка, дорогая? Расскажи, мне не терпится узнать все подробности! — мама снова пытается отвлечь меня от страшных мыслей.
И я беру себя в руки. Мне нельзя раскисать.
— Не очень хорошо, — признаюсь я, отводя маму назад в комнату. — Я не смогла убедить учредителей благотворительного фонда выделить нам деньги на операцию. Но они обещали рассмотреть мой запрос и дать точный ответ в понедельник. Так что держим кулачки.
Именно такую историю мне пришлось выдумать, чтобы объяснить свою поездку, а так же внезапно заработанные деньги. Плечи матери слегка опадают, но вот улыбка на лице всё так же широка и позитивна, как мгновение назад.
— Вот и славно, обещали ведь подумать, уже хорошо, — произносит она. — А ты знаешь, что Нина Петровна тоже обратилась в несколько благотворительных фондов с просьбой о помощи.
Нина Петровна — давняя подруга моей матери. Я знаю её всю жизнь. И сейчас её поддержка нам крайне важна.
— Какая она молодец! Спасибо ей! Не зря, значит, говорят, друзья познаются в беде.
Тут мама размахивает руками и произносит:
— Ой, что же это я. Ты же голодная наверняка. Я блинчиков тебе накрутила с творогом, как ты любишь. Так что пошли-ка на кухню.