18

В понедельник, ровно в десять часов утра я стою возле двери кабинета Виталия Ивановича и так же, как и неделю назад, боюсь постучаться. Делаю глубокий вдох и подбадриваю себя — проблема уже была озвучена, осталось дело за малым — выслушать его решение. Словно со стороны слышу свой же робкий и несмелый стук о дверное полотно и вся сжимаюсь от страха.

— Войдите, — раздаётся привычно строгий голос Виталия Ивановича.

Сглатываю, безуспешно борясь с сухостью в горле, и прохожу в кабинет.

Мужчина стоит у окна, пытаясь сложить руки за спиной, вот только из-за полноты он с трудом соединяет между собой короткие указательные пальцы.

— Здравствуйте, — тихо произношу я, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь пройти к столу.

— Приветствую, Женечка, проходи, — сладко поёт он в ответ и улыбается.

Эта улыбка мне неприятна. Я даже не понимаю почему. Словно в ней скрыта известная только этому мужчине тайна, и он весь в предвкушении поведать её мне. Шагаю к столу и вижу подготовленный для меня договор займа. Чувство радости ослепляет разум ярчайшей вспышкой. Я резво поднимаю голову, встречаясь с хитрым взглядом Виталия Ивановича, и произношу:

— Вы нам поможете?

— Разумеется. Я ведь уже говорил, Лида нам как родной человек.

— Спасибо вам огромное!

— Погоди благодарить, давай сначала обговорим условия. Присаживайся.

Молча киваю, послушно усаживаясь на стул, который любезно выдвинул для меня Виталий Иванович, и беру в руки протянутую им авторучку. Мужчина не отходит, оставаясь у меня за спиной и, признаюсь, это напрягает.

— Ты ведь понимаешь, что эта сумма не маленькая? — низким голосом начинает он. — Потому нужно будет подписать договор. Чистая формальность. Гарантия твоей порядочности и работоспособности на время возврата долга.

— Да, я понимаю, — отвечаю я. — Я обязательно всё отработаю!

— Мне нравится твой настрой, — мягко смеётся мужчина и опускает мокрые ладони мне на плечи, чуть сжимая их пальцами.

Спина моментально напрягается. Я рефлекторно чуть наклоняюсь вперед, желая избавиться от нежеланного касания. Виталий Иванович не позволяет, он легким нажимом возвращает мою спину в прежнее положение, даже ближе к его полному животу, чем прежде, а большие пальцы его рук начинают медленно разминать мне плечи.

— Расслабься, ты слишком напряжена, — советует он настойчиво, в голосе чувствуются нетерпеливые нотки.

Как тут расслабиться, когда человек, от которого зависит операция моей матери, позволяет себе такие прикосновения? Я не могу! У меня поджилки трясутся, и в глазах темнеет от страха. Его пальцы сдвигаются ближе к шее, массируя мне позвонки, и все эти действия сопровождаются глубоким и тихим вдохом мужчины.

— Виталий Иванович…

— Сначала говорю я, Женечка, — моментально перебивает он и его липкие пальцы замирают на моих плечах. — Я хочу, чтобы ты правильно меня понимала. Ты студентка, мать сильно болеет, других родных и близких у вас нет. Сейчас ты можешь говорить одно, но в силу своего юного возраста ты не можешь в полной мере оценивать всю меру ответственности за возврат долга, не смотря на подписание договора.

— Это не так…

— Вот видишь, ты даже выслушать меня не пытаешься, хотя я попросил меня не перебивать!

Прикусываю губу и стараюсь не произносить больше звуков, даже не дышу.

— Уже лучше, — хвалит мужчина и вновь приступает к мягким поглаживаниям моей напряженной спины. — Ты должна будешь вернуть мне долг сразу. Несколько иным способом. Нам достаточно будет видеться два-три раза в неделю в течение месяца. Можем у меня на квартире, чтобы не привлекать внимания…

Кажется, я прокусываю губу, потому что чувствую во рту солоноватый металлический привкус крови. Он предлагает мне… Господи, я даже в мыслях боюсь это озвучить. Только вот Виталий Иванович отнюдь не смущается, он продолжает повествовать свои чудовищные условия, каждым сказанным словом вбивая кол в моё сердце.

— Для этого нужно будет подписать этот договор. В нём нет ничего криминального — обычный договор займа. Но если ты посмеешь отклониться от нашего устного уговора, мои юристы от тебя и мокрого места не оставят. Хотя… ты ведь умная девушка и не станешь разочаровывать такого добросердечного человека, как я, правда?

Его мерзкие лапы начинают медленно спускаться с моих плеч к грудям. Словно он пытается убедиться в моём согласии с помощью отсутствия сопротивления с моей стороны к столь непристойным прикосновениям. Я не даю ему прикоснуться — резко поднимаюсь со стула, откладывая в сторону ручку, и бегом несусь к выходу. Прочь, без оглядки.

— Учти, Евгения, если ты сейчас выйдешь из этого дома можешь забыть о финансовой помощи матери! — раздаётся суровый голос Виталия Ивановича, когда я отворяю тяжёлую дверь кабинета. — Второго шанса не будет.

Не могу даже слово вымолвить. Понимаю, если сейчас открою рот, завою не своим голосом и брошусь на негодяя с целью выцарапать ему глаза. Заставляю себя сделать шаг за порог, мчусь в коридор. Меня тошнит от омерзения. Я чувствую себя грязной, засаленной его липкими толстыми пальцами и… дешёвой.

Замираю в зале, слышу противный голос Анжелы, она обращается ко мне, приказывает открыть дверь, потому что в неё звонили, а я… стою с выпученными глазами и пялюсь в одну точку на светло-бежевой стене.

«Если ты сейчас выйдешь из этого дома — забудь. Второго шанса не будет.»

Эти мерзкие слова не дают мне сделать новый шаг. Я словно упираюсь в невидимую стену. Меня разрывает изнутри безысходность. Я готова упасть на колени и рыдать во весь голос, до изнеможения, до хрипоты. Что мне делать? Защищать свою честь или же спасать свою мать? Продать своё тело, словно я проститутка. Чувствую новые рвотные позывы и зажимаю трясущейся рукой рот.

— Да какая же ты безмозглая идиотка! — раздражённо кричит на меня Анжела и сама идёт к двери, чтобы открыть её.

А на пороге… Кирилл Соболев.

— Здравствуйте. Могу я увидеть Анжелу Ветрову? — раздаётся приятный голос Кирилла.

Мне видна его фигура в полный рост. В светлых брюках и фирменной рубашке-поло он выглядит так же роскошно, как и девушка, что стоит напротив него.

Следовало бы уйти, но не могу и с места сдвинуться. Пытаюсь справиться с внутренней дрожью и чувством грязи на собственном теле. Впервые вижу Анжелу настолько взволнованной и растерянной. Видимо она понимает кто перед ней, потому что моментально меняет напряженную позу на кокетливую, натягивает на лицо улыбку, а взгляд, которым она была готова меня испепелить минутой ранее, стал загадочным и игривым.

— Анжела Ветрова — это я, — произносит она странным тягучим голосом. — А вы, собственно, кто и по какому поводу её разыскиваете?

Тут он поворачивается, и его глаза находят мои. И я вспоминаю всё, что происходило с нами в нашу последнюю встречу. Ту невероятную ночь, которую я получила обманом… Под действием пережитых эмоций, в голове зреет странный вопрос: Кирилл тоже покупает женщин в свою постель? Тут же ругаю себя за эти мысли — не хочу этого знать…

Он чуть склоняет голову на бок, щурится, осматривая мой внешний вид. Его взгляд не выражает эмоций, когда замирает на белом фартуке, повязанном поверх черного платья. Стою перед ним ни жива ни мертва, боюсь даже вдох сделать. А пауза тем временем затягивается.

— Кирилл Соболев, — представляется он, возвращая внимание Анжеле.

Голос всё такой же ровный и приятный. Кирилл делает вид, будто не узнаёт меня. Не удивляется, что ухоженная красивая блондинка представляется именем, под которым он знал меня — девчонку в белом фартучке. Служанку. Это убивает.

— Как я рада этой встрече, — воркует хозяйская дочка, шире открывая дверь. — Проходите, проходите! Я как раз искала встречи с вами. Мне так жаль, за то недоразумение с организацией благотворительного вечера.

Почему Кирилл здесь? Я ведь попросила его в записке не искать со мной встреч. Так может быть, он искал встречи не со мной? А пришёл к девушке, с которой не смог познакомиться на прошлой неделе? Закрываю глаза, пытаясь бороться со слезами, и отворачиваюсь от них.

— Я как раз по поводу вечера, — отвечает он уже в гостиной. — Анжела, я хочу увидеться с вашей кузиной.

— Кузиной? — рассеяно повторяет она.

— Сёмкиной Женей, — уточняет Кирилл, и я затылком чувствую его тяжелый взгляд.

— Она мне не кузина, — почти оскорблённым тоном поправляет Анжела и обращается ко мне: — Женя, ты, может быть, перестанешь изображать из себя приведение и подойдёшь к нам?

Я перестаю теребить дурацкий фартучек и делаю в их сторону один единственный шаг. На Кирилла не смотрю, только на Анжелу, а голова идёт кругом от навалившихся переживаний. Я ещё не успела прийти в себя после мерзкого предложения Виталия Ивановича, как его дочь готова выплеснуть на меня новые помои. Перед ним. Как это выдержать?

— Кирилл, мне очень жаль. Вышло настоящее недоразумение. Я не смогла поехать, и попросила Женю меня заменить. Но я и думать не думала, что она представится тебе моим именем! — Анжела быстро меняет тон на жалобно-обвинительный, а вместе с ним меняется и субординация.

Сжимаю кулаки и чувствую, как во мне закипает гнев. Как человек может столь искусно лгать? Дочка стоит своего папочки…

— Отец уже задал ей трёпку, а я хотела встретиться с тобой лично и попросить прощения!

— Всё в порядке, — кивает он сдержано, продолжая пронзать меня пристальным взглядом.

— Тогда давай…

Анжела не успевает сказать, так как Кирилл её перебивает, обращаясь исключительно ко мне:

— Женя, мы можем поговорить с тобой наедине?

Я нерешительно поднимаю на него взгляд, как слышу недовольное шипение хозяйской дочки:

— Она на работе и не может сейчас отлучаться! Лучше чаю нам принеси.

Впервые её пренебрежительный тон вызывал во мне столько протеста. Мне было стыдно. Дочь считает меня мусором под ногами, отец покупает словно проститутку. Я хочу снять проклятый передничек, высказать этим гнусным людям всё, что они на самом деле собою представляют, и уйти с гордо поднятой головой. Но я терплю. Терплю ради матери.

— Анжела, чего же ты молчишь, что у нас гости!

Я вздрагиваю, услышав громкий голос Виталия Ивановича. Мужчина невозмутимо проходит мимо меня, будто между нами не было неприятного инцидента в кабинете. Приветствует Кирилла той самой рукой, которой совсем недавно лапал меня. Кровь отливает от лица. Я чувствую новый поток отвращения и вся сжимаюсь.

— Очень рад тебя видеть Кирилл. Дочка у меня отличилась, конечно же, но ты зла не держи! Исправится, я прослежу…

— Папа! — Анжела жестом призывает своего родителя закрыть эту тему. — Мы с Кириллом уже всё выяснили!

— Славно-славно, — довольно смеётся Виталий Иванович. — Так чего же стоите? Чаю? Кофе?

Мужчина не ждёт ответа, поворачивается ко мне, бесстрастно заглядывает в глаза и произносит:

— Женечка, организуй-ка нам чаю, пожалуйста. Ты ведь остаёшься, как я вижу. Верно?

Только мне понятен подтекст его вопроса, видна похоть в чёрных бусинках, заменяющих этому негодяю глаза. Не отвечаю. Молча ухожу на кухню, всеми силами стараясь не сорваться на бег. А как только закрываю за собой дверь, падаю на колени и даю волю слезам.

Как же мне пережить всё это?