20

Кирилл

Ближе к обеду я вхожу в приёмную отца. Подобным разговорам не место на работе, но у меня нет терпения ждать окончания рабочего дня. Я хочу знать, причастен ли к организации новой жизни для Жени мой отец. Очень хочу, чтобы мои предположения себя не оправдали. Иначе я боюсь даже предположить, чем может закончится этот разговор.

— Николай Михайлович у себя? — спрашиваю миловидную секретаршу.

Снова новенькая — мало кто выдерживает колоссальную нагрузку и жесткий характер моего родителя больше года. Не смотря на большую надбавку к окладу. Предыдущая помощница не прошла даже испытательный срок. Есть ли смысл запоминать имя новенькой?

— У себя, — кивает девушка. — Но он занят.

— Кто у него?

— Просил не беспокоить, у него важный звонок.

— У меня срочно, — говорю я, но в кабинет ломиться не спешу — не зачем подставлять девушку под выговор.

— Тогда я скажу вам, как он закончит разговор, — с готовностью кивает секретарь и начинает периодически поглядывать на красный индикатор на телефонном аппарате, сигнализирующий, что связь занята.

Ждать долго не приходится. Через пару минут она поворачивается ко мне и торжественно объявляет:

— Трубку положил, я сообщу о вашем визите.

— Это лишнее, — я нетерпеливо открываю двойную дверь, не слушая приторно-сладкий лепет девушки.

Отец стоит у стола, опустив голову и упирая сжатые кулаки в столешницу. Поза не предвещает ничего хорошего. Он зол. Эдакий сеньор Помидор! К несчастью я тоже, поэтому с ходу выдаю:

— Женя жива.

— Кто это? — равнодушно уточняет отец.

Врёт, по реакции вижу, что он сразу понял, о ком я веду речь. Его выдает напряженная поза, чуть нахмуренные брови и бесстрастный взгляд, без тени заинтересованности. Он даже не пытается задуматься, значит, прекрасно понимает имя какой девушки я только что назвал.

— Моя невеста, — сдержано уточняю я, продолжая внимательно за ним следить.

— А не поздновато ли ты о невестах задумался, Кирилл? — всё так же тихо спрашивает отец.

— Хватит делать из меня дурака, — не сдерживаюсь я, шарахнув кулаком по столу, только отец и глазом не моргнул. — Просто скажи, ты к этому причастен?

— В чём ты пытаешься меня обвинить? В том, что твоя бывшая девка сбежала от тебя с другим и разбилась насмерть? — холодно цедит отец, грозно выпрямляясь.

Только на меня его фокусы уже давно не действуют. Я не чувствую даже малой толики страха или стеснения перед этим человеком. В данный момент меня поглощает гнев и отчаяние за все те ошибки, которые я успел совершить за последние два года…

— Она не погибла в той аварии, — произношу сквозь зубы, готовый рвать на себе волосы. — И теперь она живёт под другим именем за несколько тысяч километров отсюда. И, чёрт возьми, я уверен, что подобный фокус не возможно было бы провернуть, если бы в произошедшее не вмешался некто очень влиятельный.

— И ты посчитал виновным родного отца!

— А кто ещё имеет столько власти? Ведь именно тебе она поперёк горла стояла всё то время, пока мы были вместе.

— Я просто видел эту девку насквозь! В то время как ты был слепым дураком и позволял ей тянуть из тебя деньги.

— Ты прекрасно знаешь, на какие цели они были потрачены.

— Был бы толк, — иронично кривит губы отец и отворачивается к окну.

Я онемел. Даже для такого чёрствого и холодного человека, как мой отец, должно быть хоть что-то святое. Но… с таким злорадством напоминать мне о том, что врачам не удалось спасти жизнь матери Жени, не смотря на все наши усилия, это… верх бесчеловечности.

— Ты приложил руку к её нынешней жизни, — хрипло говорю я, уже не на секунду не сомневаясь в этом.

— Нет! — рявкает он в ответ. — На кой чёрт мне сдалась твоя дешёвая шл…

— Я всё равно выясню правду! — резко перебиваю я.

— Так почему же не спросишь, почему она решила уехать? Да ещё и не одна!

— Она не помнит своего прошлого, и я полагаю, тебе об этом хорошо известно…

— Ты полагаешь… — холодно произносит отец, усмехнувшись. — Увы, при всей своей власти, я ещё не научился стирать людям память. По крайней мере, в буквальном смысле…

Его издёвки злят безмерно. Я едва сдерживаюсь, чтобы не перевернуть всё вокруг себя от бушующей ярости, что царит внутри.

— И если я выясню, что ты к этому причастен…

— Что ты мне сделаешь? — он срывается на крик, потеряв терпение. — Как вырос, почувствовал власть? Ты, может, забыл, с кем разговариваешь? Я тот, кто дал тебе всё! И если будешь забываться, я без раздумий лишу тебя этого!

— Так забирай, — парирую я, без капли раздумий. — Мне прямо сейчас подать в отставку?

Отец на мгновение удивлённо замирает, но достаточно быстро берёт себя в руки и говорит, уже спокойнее:

— Сядь и успокойся. Ты ведешь себя как зелёный юнец, а не взрослый мужчина.

— Ты прекрасно знаешь, что она для меня гораздо важнее всего твоего золота. Потому и решил убрать с дороги лишнюю преграду, да?

— Как же тебе сложно поверить в действительность, — слышится разочарованный ответ. — Ты готов обвинить родного отца, нежели поверить в то, что этой корыстной девке ты стал не нужен, как только решил отказаться от наследства.

Некоторое время изучаю его лицо и пытаюсь понять, когда именно он таким стал. Бесчувственным, жестоким и жадным человеком, которого я совершенно не знаю. Я помню, каким он был во времена, когда была жива моя мать. Отец жил только ради неё, светился счастьем, видя её улыбку. И погас в одночасье, когда она бросила нас, уехав в Европу с дядей. Стал совершенно другим: хмурым, замкнутым и холодным. А после её внезапной смерти исчез навсегда, полностью погрузившись в работу. Увы, мачеха не смогла вернуть даже десятую долю того человека, которого помнит шестилетний мальчишка из моего прошлого…

— Скажи, если бы мой дед когда-то поставил перед тобой выбор: деньги или моя мать. Кого бы ты выбрал? — тихо спрашиваю я.

— Это совершенно другое!

— Отнюдь.

Отец вздыхает, упорно игнорируя мой взгляд.

— Я был юным глупцом! Не послушал его, доверился сердцу. И что в итоге? Этот брак не принёс мне ничего хорошего… разве что сына! Поэтому я и не хочу, чтобы ты повторял моих ошибок…

— Ты заблуждаешься. В браке с моей матерью, ты был человеком… А теперь? На кого ты стал похож теперь, отец?

Его глаза гневно сверкают, но он молчит. Отец не скажет правду, даже если знает всё, что произошло два года назад. Даже если это с его подачи Женя оказалась так далеко от родного города, а я убивался одновременно и гневом и болью от её предательства и смерти. В гнетущей нас тишине я разворачиваюсь и ухожу к выходу.

— Куда ты, Кирилл? — спрашивает отец.

— Искать правду.

— Не глупи, Кирилл. Сейчас слишком поздно менять приоритеты, не думаешь?

Я открываю дверь и в последний раз смотрю на отца.

— Честно говоря, теперь мне плевать.

И на этом наш разговор окончен, папа.