28

— Понимаете, Кирилл Николаевич, в день пропажи Сёмкиной Евгении в области не было зафиксировано ни одной крупной аварии со смертельным исходом. Авария с участием настоящей Алины Раевской произошла днём раньше. То есть, на момент пропажи Евгении труп уже был.

Худощавый мужчина с цепким взглядом и необычно длинной шеей сидит напротив Кирилла и рассказывает выясненные обстоятельства ночи перевернувшей нам жизнь. Я рядом, тихая и беззвучная, стараюсь быть незаметной. Но меня всё равно периодически сканируют проницательным взглядом, от которого мороз бьёт по коже.

Мы вместе приехали на встречу с частным детективом, которых за неделю Кирилл сменил несколько раз. Если я правильно понимаю, вопрос в доверии. А я-то наивно полагала, что смогу выяснить всё самостоятельно! Как бы ни так.

— И что это должно означать? — спрашивает Кирилл.

— Вариантов много, — вздыхает мужчина, — но я склонен поддерживать версию удачного стечения обстоятельств, при котором пострадавших подменили документально. Ну, или были подобраны максимально похожие случаи с подходящими по возрасту девушками. История с аварией Алины Раевской, где погибла вся её семья — чистая ложь. Раевская росла сиротой, информация проверена. Скончалась на месте, была доставлена в областной морг по месту аварии, но «воскресла» к одиннадцати вечера следующего дня, в городской больнице, в которую попала настоящая Евгения Сёмкина. — Бросает новый пронзительный взгляд на меня. — В больницу Евгению сопровождал её жених, Егор Белоусов. Он же писал письменное соглашение о её перевозке в больницу другого города и оплатил все расходы. Должен уточнить — не маленькие. Я ознакомился с историей болезни, если указанная в ней информация подделана только в части имени, Сёмкину сбил автомобиль. Причастный к дорожно-транспортному происшествию водитель данную версию событий подтвердил. С его слов Евгения внезапно выбежала на дорогу, а он не успел среагировать. От полученной черепно-мозговой травмы девушка впала в кому, ну а как следствие — потеря памяти. Пока у меня всё.

Я тихонечко выдохнула. Весь доклад звучит так, будто говорят не обо мне, а о совершенно чужой девушке. Кирилл словно чувствует моё волнение. Крепко сжимает мою прохладную ладонь, вселяя частичку уверенности и спокойствия. Мне очень нравится его внимание. Оно ощущается правильным и само собой разумеющимся.

— Спасибо, мы ждём от вас новых известий в ближайшее время.

— Конечно, я вам позвоню.

Мужчина, имени которого я так и не узнала за всю нашу недолгую встречу, нас покидает, и всё внимание Кирилла возвращается ко мне.

— Всё хорошо? — тихо спрашивает он.

Люблю ощущать на себе его взгляды, они порождают во мне чувство пьянящего восторга, заставляют смущенно улыбаться. Как и сейчас. Не хочу, чтобы Кирилл отпускал мою руку, хотя подобных намерений у него явно не было. В горле пересыхает от волнения, но я киваю в ответ на его вопрос.

Когда Кирилл предложил встретиться со следователем вместе, я согласилась без раздумий. Боюсь признаться, чего мне хотелось больше: узнать новые события из своего прошлого или же нашей новой встречи. Кирилл проводит со мной много свободного времени. Это входит в привычку, перерастает в зависимость, делает меня по-настоящему живой и полноценной. Я всё чаще ловлю себя на мысли, что жду его звонка или сообщения, радуюсь каждой новой встрече, а в его присутствии борюсь с волнением.

Мы выходим из кафетерия, расположенного недалеко от моего временного дома. Кирилл как всегда провожает. Иду намеренно медленно, стараюсь оттянуть время, продлить нашу недолгую встречу.

— Всё ещё думаешь, что Егор ничего не знал?

Отрицательно качаю головой. Уж если он покрывал все расходы, не имея при этом больших сбережений, сомнений не было — Егор воспользовался финансовой поддержкой человека, который мечтал от меня избавиться.

— Если он сопровождал меня в больницу, ему точно всё известно. Я должна снова с ним поговорить.

— Ты всё-таки собираешься вернуться, — делает он вывод.

— Кирилл, я там живу и работаю. Для меня мой дом там.

— Твой дом здесь.

— Но чувствую я по-другому. Здесь всё чужое.

— Ты собираешься вернуться к человеку, который всё это время тебя обманывал! Если кто в твоей жизни есть кто чужой, то это он.

— А я не думаю, что вернусь именно к нему.

Кирилл молчит и хмурится, поджимая губы. Каждый раз, как между нами заходит речь о Егоре, в его взгляде так отчётливо плещется ревность.

Мы останавливаемся у подъезда и смотрим друг на друга. Как бы мне хотелось знать, о чём его мысли. Знать, что он не хочет расставаться со мной так же, как и я с ним.

— Я пойду…

— Ты зайдёшь?

Фразы проносятся по воздуху одновременно, а затем тают в неловкой тишине. Мне становится неловко за своё предложение. Видимо наши мысли разняться. Опускаю взгляд, крестив на груди руки, и лихорадочно соображаю, как разбавить неловкий момент.

— В другой раз, — Кирилл первым нарушает молчание.

— Тогда до встречи, — произношу я, всё так же не глядя на него и сбегаю в подъезд.

Кирилл не прощается, спиной ощущаю его пристальный взгляд и лишь ускоряю шаг. Успеваю дойти до лифта, захожу внутрь и нажимаю верхний этаж. Автоматические двери плавно приходят в движение, и в последний момент в кабину врывается вихрь. Удивленно ахаю, за мгновение оказавшись в крепких, жадных объятиях. Кирилл бежал, это видно по его учащенному, слегка подрагивающему дыханию. Это последнее, о чём я успеваю подумать, прежде чем наши губы сливаются в поцелуе…

Кирилл

Это не правильно, в первую очередь по отношению к ней, я понимаю это… но я сдаюсь. Не смогу выдержать больше. Целую жадно, крепко сжимая в объятиях и чувствую, как меня колотит от напряжения и желания обладать ею. Чувствую, как её пальцы сжимают мне волосы, с губ слетает невесомый мелодичный стон, и она отвечает на поцелуй, растворяется в нём. Нежная, податливая, страстная. Снова моя…

Мы врываемся в квартиру, словно окунаемся в прошлое. В наш первый раз. Сколько раз я пытался забыть его, ломал себя, пытался ненавидеть, и в тоже время страдал. Страдал от её предательства, гибели, от безысходности случившегося и собственной слабости. Я даже предположить не мог, что в холодную глубокую яму отчаяния меня сбросил родной отец. Но знаю теперь. И не отпущу Женю, несмотря ни на что. Не позволю сломать нас снова.

Я стягиваю с неё куртку, отбрасываю к шкафу и снова нападаю на неё неистовым поцелуем. Чувствую, как она дрожит, тянется ко мне, пытается раздеть меня в ответ, но мой напор не даёт завладеть инициативой. Я всё делаю сам. По-другому я сейчас не могу. Не могу справиться с эмоциями, что разрывают меня изнутри, сносят крышу, оставляя в голове лишь первобытные инстинкты.

Подушка и простыни, на которых мы оказались, уже успели пропитаться её сладким запахом. Я бы дышал им постоянно, если бы только мог. Но сейчас это желание ничтожно мало в сравнении с чувством обладания ею. В моих руках драгоценное сокровище, и я безумно боюсь потерять его снова.

Веду губами по нежной обнаженной коже, ощущая её несравненный вкус. Вкус моего безумия. Ловлю каждый звук, слетающий с чуть приоткрытых припухших губ. Это центр моего внимания. Я хочу, чтобы ей было хорошо. Настолько, чтобы она смогла меня понять, когда страсть выпустит нас из своего плена. Когда я наберусь смелости сказать ей главную ошибку своей жизни. Но не сейчас. Сейчас мне нужна она, даже если весь мир восстанет против, это не изменится.

Сквозь пелену наваждения я слышу собственное имя, пропитанное нетерпеливыми, зовущими нотками. Они вызывают во мне болезненную, граничащую с мукой потребность овладеть. Переплетаю наши пальцы и приподнимаюсь, заглядывая в полные желания и восторга глаза, и повинуюсь призыву, соединяя наши тела и сердца. Вижу, как её губы открываются в беззвучном стоне, ловлю его новым поцелуем, и чувствую, как прогибается подо мной её хрупкое тело. Она полыхает в моих руках, разрушает мою выдержку и терпение. Это становится последней каплей. Я обрушаю на неё всю мощь своего желания, довожу до исступления, заставляю шептать моё имя снова и снова, до тех пор, пока оно не срывается с её губ криком наивысшего наслаждения. Меня уносит следом, но я стремлюсь назад в реальность, желая запечатлеть каждое мгновение нашей близости, каждый её дрожащий судорожный вздох, видеть её потрясенный, полный восхищения взгляд.

Когда всё заканчивается, я позволяю себе отвести взгляд от её умиротворённого лица, снова вдыхаю сладкий аромат кожи, нежно и благодарно целуя влажную шею. Чувствую её слабые попытки пошевелиться и нехотя освобождаю от тяжести своего тела, перекатываясь на бок. А уже в следующее мгновение сгребаю свою нежную девочку в охапку и прижимаю к себе. Не могу насытиться, снова засыпаю её шею поцелуями, встречая вялый протест.

— Что ты делаешь? — шепчет она, покрываясь мурашками.

— Люблю тебя… — отвечаю я, крепче сжимая в объятиях.

— Любишь? — как то странно переспрашивает Женя, заглядывая мне в глаза.

— Безумно, — подтверждаю я, вновь касаясь её губ своими.

— Мне кажется я тоже… — признаётся она, чуть отстраняясь.

Застываю, не веря своим ушам. Эти слова медленно сводят с ума.

— Повтори, — тихо прошу я, возвышаясь над ней.

— Я… я люблю тебя…

Так робко, смущенно и несмело.

— Тогда останься, — тихо прошу, нежно касаясь её щеки ладонью. — Насовсем.

Она не отвечает, расслабленно улыбается и закрывает глаза. Некоторое время любуюсь ею, пока она засыпает. И поверить не могу в произошедшее. С тех пор, как Женя вновь появилась в моей жизни, я снова начал дышать, жить и чувствовать. Понимать, какое это безграничное счастье находиться с ней рядом, ощущать в своих руках. Этого мне достаточно, чтобы бороться ради неё даже против судьбы.