46

Николай Михайлович Соболев

Говорят, что перед смертью в воспоминаниях человека проносится вся жизнь. Означает ли это, что я умираю? Возможно. Начиная с раннего детства, я смотрел на отношения своего отца и матери и повторял заклинанием: в моей семье всё будет по-другому. В ней будет царить любовь, гармония и понимание.

Мои родители поженились не от большой любви. Отец сделал предложение моей матери, взамен на выгодный статус секретаря Центрального комитета Коммунистической партии Советского Союза. После он вышел в председатели. Мать же согласилась на этот брак, потому что была брошенной беременной девушкой. Её первый ребёнок родился слабым и прожил всего несколько дней. И если бы не ссоры родителей, при которых отец не гнушался попрекать мать за её необдуманный поступок в молодости, мы с Ильей никогда бы не узнали, что у нас когда-то был старший брат.

Когда я впервые увидел Машу, ей было двенадцать лет. Она переехала в наш дом, согревая всё вокруг своим ласковым тёплым светом, принося в него звонкий девичий смех и неуёмную радость. Я влюбился в неё без памяти, так, как не смог больше полюбить ни одну женщину в жизни. Но когда ей исполнилось шестнадцать, и я увидел её на улице вместе с моим дядей, я понял, что моя любовь безответна. Она смотрела на Игоря так, как не смотрела ни на одного своего сверстника. Мой дядя был старше, ему исполнилось двадцать шесть, но выглядел он не старше меня — восемнадцатилетнего пацана. Игорь был не жилец, тяжёлая болезнь сердца истощала его из года в год. На то время медицина не могла ему помочь, не смотря на все связи и возможности, которые были у нашей семьи.

Маша узнала об этом в день, когда решилась открыть свои чувства, а дядя отверг её. Нет, их любовь была взаимна, я уверен. Он просто не стал обрекать любимую на жизнь со смертельно больным человеком. На её страдания было больно смотреть. Я старался всегда находиться с ней рядом, поддерживать, быть её верным другом. Добился того, что Мария стала дорожить нашими непростыми отношениями, уважать и прислушиваться к моему слову. Через два месяца после гибели матери Маши, я сделал ей предложение, на что получил отказ. Она до сих пор любила моего больного дядю и не представляла жизни ни с кем другим. Помню, как ругался с Игорем, обвинял его во всех бедах Маши и просил исчезнуть из нашей жизни. И он исчез. Просто собрал свои вещи и уехал в неизвестном направлении, никому ничего не сказав.

Спустя год я добился согласия Маши. Когда она ответила на моё предложение робким «Да», мой мир вновь засиял яркими красками. Игорь приезжал на роспись, пожелал нам счастья и вновь пропал из нашей жизни. Вскоре родился мой первенец Кирилл — моя главная гордость и наша с Машей общая радость. В тот момент моя семья казалась мне идеальной: любимая жена, делающий первые шаги сын. Гармония и понимание…

Я не заметил когда появились первые трещинки нашего союза, когда Маша стала постепенно отдаляться, полностью посвящая себя сыну. Опомнился только в день, когда вернулся домой, и не застал её на пороге. Лишь плачущий шестилетний сын в объятиях моей матери. Обманула, предала, сбежала… С ним… С человеком, доживающим последние годы своей короткой жизни… Тогда мой мир рухнул на «до» и «после». Я понял, что самые надежные брачные союзы далеко не те, которые строятся по большой любви, а те, что несут за собой выгоду. Как у моих родителей. И мой второй брак с Натальей тому подтверждение.

Маша ушла на тот свет вслед за Игорем, оставив от своей несчастной любви дочь Милану. Девочку, которая как две капли воды была похожа на них, и которой я был вынужден дать своё имя. Она унаследовала львиную долю красоты своей матери, но смотрела на меня простодушными ярко-голубыми глазами своего отца… Я ненавидел эти глаза, они сжигали мне сердце подобно беспощадному пламени, поглощающему всё живое вокруг. И каждый раз, когда эта девочка говорила мне «папа», я чувствовал, как моя истерзанная душа рвётся на части.

Со временем я привык не замечать Милану. Жить так, словно её нет. И, в конце концов, она прекратила безнадёжные попытки сблизиться со мной. Её кумиром стал мой единственный сын Кирилл, который оберегал свою младшую сестру с пелёнок.

Время летит незаметно. Не успеваешь и глазом моргнуть, как дети вырастают, становятся независимыми сильными личностями. Кирилл вырос. Стал упёртым, целеустремленным, временами достаточно резким мужчиной. Но всегда он старался прислушиваться к моему мнению, и даже если в конечном итоге делал по-своему, результат только радовал.

В день, когда мы с Ветровым решили свести наших детей на организации благотворительного вечера, я не сомневался, что сын примет моё негласное предложение, предполагающее очередной выгодный брачный союз. Но роковая ошибка дочери Ветрова свела Кирилла с девушкой, которая подобно смертоносному торнадо оставила от наших далеко идущих планов сплошные руины.

Мой сын полюбил… Так же сильно, как любил когда-то я.

Все последующие попытки Анжелы сблизиться с Кириллом оставались без ответа. Кирилл никого не замечал, не желал даже слушать мои доводы. Мы перестали понимать друг друга. Каждый наш разговор переходил в серьёзную ссору. А после неудачного приёма в честь своего дня рождения он совсем ушёл. Мне стало известно, что влюблённая пара подала заявление в ЗАГС, за неделю до росписи. Сказать, что я был в шоке, значит ничего не сказать. Какая-то дворовая вертихвостка вскружила голову моему единственному сыну, наследнику многомиллионной империи, которая с каждым поколением Соболевых продолжала расти и процветать. Я был обязан вмешаться ради его же блага. Кирилл не должен был совершать моих ошибок. Не должен был портить своё будущее ради любви… Ведь любовь делает нас слабыми и уязвимыми. Силой своих эмоций может вознести в небеса от счастья, а в следующее мгновение заставить медленно умирать от боли и страха.

Я решил использовать свой старый добрый и весьма действенный способ. Купить свободу моего сына. Но когда впервые взглянул на его возлюбленную, я понял, она не уйдёт ни за какие деньги. Она привязана к моему сыну так же, как он привязан к ней, если не больше. Следовало действовать по-другому…

Егор был одержим этой девчонкой. Он показался мне достаточно смышлёным парнем, который не побрезгует любыми методами ради достижения своих целей. Мы заключили сделку. Я помогаю мальчишке встать на ноги, а он избавляет меня от третьей лишней. Всё должно было встать на свои места. Вернуть мне сына. Но всё пошло не так…

Анжела и Егор сильно просчитались, когда позволили девчонке сбежать. Автомобильная авария, реанимация и кома. Признаюсь, то неопределённое состояние, в котором она находилась, напрягало больше всего. Я не знал, чего ждать: выживет или умрёт, откроет глаза завтра или же через год. И тогда решил избавиться от проблемы другим способом.

— Я сказал Кириллу, что девушка сбежала с другим, — говорит убитый горем Егор, как-никак вину за случившееся с девушкой он чувствует.

— И?

— Он не поверил, кажется. Ищет её…

— Под другим именем не найдёт.

— Что? — переспрашивает Егор, погруженный в свои мысли.

— Ты правильно заметил, мой сын просто так не успокоится. Я хорошо его знаю. Времени, ждать прогнозов о её состоянии, у нас нет. Евгению Сёмкину завтра похоронят, а твою невесту с этого дня будут звать Раевской Алиной.

Егор бледнеет, тараща на меня испуганный взгляд. Но возразить даже не пытается. Всё правильно, мне нужны только исполнительные люди, знающие, с кем имеют дело.

— Кирилл рано или поздно найдёт могилу этой девушки и успокоится. А ты увезешь её в ближайшее время, я оплачу все затраты. Обеспечу новым жильём, и некоторое время буду помогать финансово, возможно год, возможно гораздо дольше. Твоя первостепенная задача убедить девушку, когда она придёт в себя, что жить под другим именем для неё жизненно необходимо. Можешь выдумывать что угодно, главное, чтобы она это приняла. У меня есть единственное условие — чтобы я больше никогда не слышал о вашем существовании. Договорились?

Егор соглашается. Деньги для таких людей являются главным стимулом в принятии жизненно важных решений. А через два дня он нервно мечется по моему кабинету и кричит на грани истерики:

— Она беременна! Я так не смогу! Мы всё должны рассказать Кириллу.

— Угомонись, хватит паниковать, уже поздно что-то менять. Ваша с Анжелой необдуманная выходка и так доставила мне уйму проблем. Не добавляй мне ещё одну своими запоздалыми угрызениями совести.

Ребёнок. Чёрт возьми, как всё некстати. Если девчонка родит, то может заявиться обратно через несколько лет и требовать у Кирилла признания отцовства! Наследство, алименты и вся сопутствующая лабуда, на которой она захочет поживиться.

— А если она не очнётся?! — продолжает негодовать Егор. — Одно дело, если мы будем жить как семья и совсем другое дело нянчить ребёнка Кирилла, пока его мать в коме! Я на такое подписываться не собираюсь.

— Никто и никого нянчить не будет, — вздыхаю я. — От ребёнка придётся избавиться.

Егор увёз Евгению спустя несколько дней после необходимой процедуры. А Кирилл нашёл могилу своей погибшей невесты и… пропал окончательно. Всё снова пошло не так, как я предполагал. Для сына словно перестало существовать что-либо ценное. Холодный, бесчувственный и неприступный, он больше походил на безжизненного робота, чем на человека. Я словно сделал из него… себя. С одним маленьким отличием — единственная женщина, которую Кирилл не игнорировал, была его сестра Милана. Понял ли я в тот момент, что сотворил? Нет, я до последнего момента считал, что поступил правильно. Меня не испугало даже холодное безразличие, с которым сын согласился на брак с Анжелой. Когда того потребовали обстоятельства и долгосрочные крупные проекты, он просто спросил, где поставить свою роспись и ушёл. Словно заключил очередную выгодную сделку. Кирилл не ожил, даже будучи в браке с дочерью Ветрова. По большей части он в упор её не видел, игнорировал ревнивые истерики и пропадал в длительных командировках…

Я осознал свою ошибку лишь в день нашей ссоры. Его взгляд, полный ненависти, презрения и безграничной боли заставил ощутить себя чудовищем. Лишь тогда я увидел произошедшее его глазами и понял — Кирилл меня не простит. Ведь я бы такое не простил…