Глава 25

Из Одессы меня выдернули приказом сверху, сразу после фото— и автограф-сессии по окончании встречи с читателями. Вот тут слухов пришлось хлебнуть полной ложкой — все заданные мне вопросы касались городских проблем, а силовикам пришлось неплохо попахать, пока вместо песен и фельетонов Сережа толкал со сцены агитацию и пропаганду о том, насколько важно отлавливать чертей в тихом омуте. Потом тем же самым занимался товарищ Бутенко, которого за эти дни я изрядно прокачал в плане трудолюбия и урбанистики. Даже черновой проект развития Одессы дали почитать, и все мои правочки «постараются учесть». А еще он полюбил по-настоящему внезапные проверки, потому что сверху позвонили и погладили по голове за рейды, в ходе которых мы исправляли гастрономы, продуктовые базы, столовые, и даже накрыли подпольный цех по пошиву юбок. Хорошие юбки, блин, но не потому что цеховик такой классный, а потому что вся нормальная ткань на подпольное производство и уходит! Официальный ширпотреб, следовательно, деградирует.

Попросить может после разрешения кооперативов амнистировать часть цеховиков почеловечнее? Пускай самореализовываются, налоги платят.

Внезапная идея — воткнуть на ВДНХ типа-робота под названием «Терешкова». Сначала — «Терешкова-1», а далее каждый годик (план-минимум) добавлять ему новые фичи. Для начала будет просто муляж, которого научим, например, здороваться — там просто, чисто диктофон подрубить. В идеале на «Терешкову» должен пахать отдельный НИИ. Надо на прием к деду записаться, поговорить об этом.

А еще нужно поговорить о том, какого хрена меня из ДК везли натурально в БТР, под вооруженным конвоем. Остался конвой и в самолете — у двоих автоматы! По прилету в Москву нас закутками вывели из аэропорта, и уже на гражданских машинах отвезли на дачу Судоплатовых. По пути отметил несколько КПП с вооруженными КГБшниками. Сама дача тоже охранялась — и снаружи, и изнутри.

— Сережа! — услышал я давно ставший родным мамин голос.

Сердечко ёкнуло — соскучился! Мама загорела, вернула прежнюю идеальную фигуру. Одета в джинсы и кофту — на даче же. Обнялись, расцеловались.

— Я соскучился! — признался я ей.

— А я-то как соскучилась! — продолжая меня обнимать, она слегка покачала нас вправо-влево. — Вырос-то как! — отметила мой достающий до ее нижней губы затылок. — Когда на глазах дети растут, оно и не заметно, — добавила маминых инсайдов. — А месяц не видела, и ты уже вон какой! — отодвинувшись, окинула меня гордым взглядом.

— Я бы покраснел, но, извини, как дошло вот до такого? — указал на курящего у ворот автоматчика. — С кем воюем?

— Ни с кем, — поморщилась она. — Нас из отпуска выдернули, просто на всякий случай, но я на самом деле очень рада! — широко улыбнулась. — Отдохнула, теперь буду детей воспитывать!

— Мааам… — немножко надавил я.

— Я не знаю! — раздраженно всплеснула она руками. — Если вам, — вполне легитимно объединила она нас с Вилкой. — Ничего не говорят, то мне-то откуда знать?

— Извини, — признал я ее правоту. — Дед тут?

— Пф! — она красноречиво обвела явно перенасыщенное охраной пространство рукой.

— Понимаю, — вздохнул я. — Тогда пошли с папкой и сестрами поздороваюсь, а потом шашлыки и баня. С Виталиной Петровной пойду.

Мама закашлялась, Виталина покраснела.

— Да ладно вам, — отмахнулся я, и мы пошли к дому.

Неспокойно на душе прямо — сколько юнитов не нагони, а один звонок сверху — и все: «Гениальный мальчик утонул во время купания в реке», например. Но это даже не 0.0001% проблемы — как бы тупо ни звучало, я тут за Родину жопу рву вообще-то, а все происходящее выглядит как попытка государственного переворота. Удачная ли? На деда ух как много завязано. Не будет такой крышы — останутся народная любовь и любовь силовиков. А это ух какие жиденькие активы, если честно. С другой стороны — я сам по себе огромная ценность. Опасен? Безусловно! Полезен? Абсолютно! А главное что? Правильно — совершенно идейный, а потому — лояльный властям. На секундочку — ничего несогласованного сверху я не сделал, и этот факт обязательно заметят. В общем — либо дед передушит конкурентов и будем жить по-старому, либо буду адаптироваться к работе с новым начальством. Ну не верится, что найдется мудак такого уровня, чтобы меня тихо удавить. Ну задушит жаба!

— Не переживаешь? — спросил я.

— Я уже привыкла, что все наши проблемы решаются так, как лучше для нас, — смущенно призналась родительница.

Понимаю и только одобряю. Теперь попробуем оценить не связанный напрямую с моей жизнедеятельностью ущерб. Вот тут уже зависит от инициаторов. Если это остатки «преданных брежневцев» — все очень плохо, потому что эти экономику менять не станут точно, а скованному по рукам и ногам мне вытряхнуть их из Кремля будет очень сложно. Но в целом — реально, если не дергаться и играть «в долгую», в лучших традиция деда, который точно не сдох — про такое нам бы сказали точно, причем сразу. Семью и Виталину мне оставят по тому же принципу «полезности и подконтрольности» — рычаги давления лишними не бывают. Могут отправить Судоплатова-старшего на пенсию — он из старых времен, а таких особо мягкотелые товарищи боятся. Баба Катя… Вот здесь все очень плохо — тоже на пенсию пойдет.

— Фурцевой не звонила? — спросил я маму.

— Нельзя, — вздохнула она. — Никуда нельзя.

— Кровавый режим блин, — вздохнул и я.

А еще надежда на МВД и армию, не говоря уже о прямо-таки родном КГБ. Щелокова чисто теоретически перетянуть на сторону заговорщиков могли — если «брежневцы», опять же — но вот армейцев и КГБ — едва ли. Про армию никогда столько песен отовсюду не играло, а первый танковый биатлон, где наши раскатали в пух и прах союзников по Соцблоку, уже показали по телеку. Благодарность имеет свойство постепенно улетучиваться и отступать под напором внешних обстоятельств? Бесспорно! Но Гречко меня в обиду не даст, на крайний случай привяжет к себе поплотнее — считай, заберет в личное пользование. Тоже норм — без войск из Кремля никого не вытряхнешь, а они за меня лет через пять натурально в огонь и воду. Словом — живем, общаемся с родными, делаем «а-гу-гу» с маленькой сестренкой, с совершенно недостойным брата удовольствием обнимаем Таню и идем жарить шашлыки и в баню — из командировки вернулся, заслужил. Телевизор посмотреть? Тройное, презрительное «ха» — там будут ждать спущенный сверху «темник», которым никто заниматься пока все не устаканится не станет.

— Сережа, — растолкала меня спящая со мной Виталина.

— А?

— Павел Анатольевич приехал, — чмокнув меня в щеку, проинформировала она.

— Пойдем пообщаемся! — моментально стряхнул я сонливость.

В свете луны оделись и пошли вниз.

— В обществе, особенно в обществе власть имущих, сейчас очень напряженная атмосфера, — немножко посублимировал я волнение в болтовню. — Аресты один за одним, вплоть до республиканских глав и Горкомов. Когда человек долгое время подвергается стрессу, ты сама знаешь, что бывает.

— Нервные срывы, неадекватность решений, податливость внешним воздействиям, — кратко обрисовала Виталина.

— Вот и нарешали, — вздохнул я. — И тут два пути — либо из-за страха присесть это все начали, либо — в преддверии экономических реформ. Сейчас узнаем.

— Если расскажет, — проявила здравомыслие Вилка.

— Что-то да расскажет, — пожал я плечами.

Спустившись в гостиную, нашли там лежащего на диване, одетого в форменную рубаху и брюки, осунувшегося, красующегося красными глазами деда Пашу. «Осунулся» чисто физически — зрячий глаз натурально горел демоническим пламенем, а поджатые в нитку губы словно безмолвно обещали: «Мы еще посмотрим кто кого, твари».

— Здравия желаю, товарищ генерал, — козырнула Виталина.

— Мне просто жутко интересно узнать, что происходит, — я был более конструктивен.

— Предательство, — скучающим тоном ответил он. — Как и всегда. Двести три завербованных всеми подряд врагами ученых нашли, Сережа. Неспроста твоих трансплантологов и археологов гнобят. Москву перетряхнули, сейчас Ленинград отрабатываем, дальше за остальных примемся.

— Даже так? — вздохнул я, покосился на генеральский китель в кресле и сел в другое.

Виталина заняла третье.

Была такая конспирология в интернете — мол специально гнобили агенты вражеского влияния тех, кто потолковее и реально хотел быть полезным. Не конспирология, получается!

— Там тот который в Южную Америку индейцев изучать уехал нашел какой-то толи храм, толи дом, — порадовал новостью дед Паша. — Открытие мирового уровня, говорят.

— Это все о*уеть как интересно, — ответил я и увернулся от вялого дедова леща. — Но не томи уже!

— Никакой выдержки, — укоризненно покачал головой дед.

— Упрек несправедлив, потому не засчитывается, — отмахнулся я.

— Послал бог внучка, — по-стариковски крякнул Судоплатов. — Вчера вечером машину, в которой ехал Юрий Владимирович и Татьяна Филипповна, взорвали. Погибла она, Сережа.

— Пиз*ец, — закрыл я лицо руками.

Бабушку очень жалко — и чисто по-человечески, и в качестве упущенного актива: на поправку шла просто поразительными темпами, глядишь через полгодика и потянула бы функции «первой леди» в полной мере. Земля пухом, баб Тань, и прости, если что не так.

— Генеральный секретарь жив, час назад из реанимации перевели в ожоговое отделение. Половина лица обгорела, — показал Судоплатов на себе, потому что материалистам суеверия чужды. — Левая. Глаз потерял, но жить будет. Передушили мы всех, Сережа, все нормально будет, — похлопал он меня по плечу.

— Кого «всех»-то? — не особо надеясь на ответ, спросил я.

— Донецких, — исчерпывающе ответил дед.

— Уродом Генеральный останется теперь, — вздохнул я. — А еще сама собой напрашивается…

Оборвав себя, поднялся на ноги и спросил:

— Еще повреждения?

— Два пальца на левой руке, безымянный и мизинец, осколочное ранение бедра, не опасное, — ответил дед.

— Сколько лечиться будет?

— До зимы минимум.

— Еще кто погиб?

— Знакомый твой, — отвел глаза Судоплатов.

— Дядя Саша?

— Он.

— Какие б*яди! — простонал я, взял себя в руки и обратился к Виталине. — Пошли к машинке, будем медийную стратегию разрабатывать по перекрытию всего это дерьма и подачи изуродованной рожи Юрия Владимировича как диалектической черно-юморной фишки, а не подтверждение его двуличия — а последнее прямо напрашивается, потому что народ образованный и про Януса знает.

— Одобряю, — на всякий случай буркнул Судоплатов и поднялся с дивана. — Спать пойду. И ты не засиживайся, завтра в школу.

— Спокойной, — пожелал ему я, и мы с машинисткой пошли в кабинет, где до самого утра печатали инструкцию для Андропова.

Цинично, но переживший покушение царь, который уже успел зарекомендовать себя борьбой с коррупцией на всех уровнях, прямой линией и отсутствием показательных порок податного населения, да еще и МРОТ поднять обещал, автозавод построить, разобраться с дефицитом и телевизор смотреть при нем интереснее стало — а это, как ни странно, тоже немалой силы аргумент, это прямо подарок судьбы! Еще и жену трагично потерял, с которой много десятилетий прожил. Народ у нас сердобольный, и вот ЗА ТАКОГО царя встанет горой.

— С бабушками интересно, — похвалила Виталина кусочек доклада.

Суть такова — берем бывших КГБшных бабушек и отправляем парами ездить в общественном транспорте по сложному графику и постоянно меняющимся маршрутам. Их задача — просто рассказывать друг другу о том, как стране повезло, что у нее есть такой трагичный, но не сломленный Андропов. Параллельно тем же будут заниматься КГБшники помоложе, потому что бабушкины рассуждения могут вызвать остракизм у молодежи. А так — едут двое волосатиков в джинсах и хвалят власть, которая разрешает ходить в таком вот виде без всяких там отчислений из учебных заведений и Комсомола. Да, мелочь, но, если вот такие шепотки люди будут слышать регулярно, поневоле задумаются — раз всем нормально, значит и вправду нормально? Тем более результаты работы нынешнего Генерального налицо. И на лице.

— А вот с американцами может быть сложно, — вздохнул я. — У них в комиксах про Бетмана (мне комиксы таскают, так что «откуда знаешь» тут не неприменимо) злодей есть — Харви Двуликий, падший прокурор. Комиксы пока не настолько распространены, чтобы каждый тамошний прол провел параллель, но я совершенно уверен, что им помогут. Но тут уж ничего не попишешь — со временем, если все будет нормально, на «двуликость» Юрия Владимировича перестанут обращать внимание. Но поначалу будет весело.

— Сережа, я знаю, что он — твой дедушка, — мягко сказала Виталина.

— Он мне в первую очередь Император, — фыркнул я. — Хорошо, что знаешь — надоело секретность на пустом месте разводить.

— Прошел проверку, — улыбнулась Вилка, встала из-за стола и наградила за стойкость поцелуем.

Что ж, оно того стоило!

* * *

В школу пешком идти нам с Таней не разрешили, довезли под конвоем, чисто на всякий случай. В телеке с утра прокрутили кадры с участием Андропова — позавчерашние, чтобы население раньше времени не волновать. О главном — ни слова, но вечернее «Время» смотреть нужно обязательно — расскажут подробности. Жесть конечно завертелось все. И не факт, что дальше будет спокойнее. Впрочем, может и будет — врагов-то теперь в Центре практически не осталось, а «девятку» перетряхнули, выявив пяток «ненадежных». Даже здесь бардак, сука — один из этих «ненадежных» бомбу и подложил. Пятнадцать лет беспорочной службы — и вот такой коленкор выкинул. И ведь не ЦРУ и не МИ6, и даже не Моссад, а свои же, мать его, «старшие товарищи» подбили!

А еще с утра позвонила Фурцева, выразить сочувствие и попросить не падать духом. Это точно не ко мне — пусть хоть все вокруг пылает, а земля под ногами обваливается в бездонную пропасть, но продолжать «попаданствовать» я буду в любых условиях.

В портфеле — аккуратная, лишенная сучьев, березовая чурочка. Это для урока трудов, наконец-то нас допустили до деревообрабатывающего станка. А потом нас покормят девочки результатами своих «трудов». Но сначала предметы скучные, с привычным получением пятерок.

Трудовик у нас классный, пятидесятилетний худой электрик с классическими золотыми руками. Юморит, не стесняется бить по рукам тех, кто лезет куда не надо и снисходительно относится к кривизне некоторых наших поделок. Непьющий, что своего рода в среде трудовиков феномен.

Объяснив нам технику безопасности, допустил до станков, и я пропустил вперед своего соседа по парте Василия, каштанововолосого полноватого высокого (выше меня на полголовы) пацана. Именно его мы будем «доращивать» до члена Политбюро, но сам он, понятное дело, об этом не догадывается, собираясь поступать в МГИМО — его отец работает в посольстве аж в Англии. Золотая молодежь, в общем, но «мажорностью» и не пахнет — это, кстати, общее место для всех здешних ребят: умеют держать язык за зубами, образцово-показательно едят ублюдочный минтай и впахивают как надо на сборе металлолома и субботниках. Ну Советская молодежь! А вот следующее поколение, если бы не попаданец, было бы уже менее скромным, презрительно относящимся к быдлу. Не допустим!

— Если кто-то выточит половой орган, сразу же вылетит из школы, — с ухмылкой предупредил опытный Егор Иванович. — Много вас таких умных.

Поржали и пообещали пошлятины не вырезать, хотя, если честно, немножко хотелось — смешно же!

Освободив станок, Вася показал мне заготовку «толкушки», я оценил большим пальцем, и он отправился допиливать подарок маме. Ну а я буду делать скалку, чтобы с ехидной лыбой вручить родительнице, косясь на папу Толю. В этом качестве не пригодится, но будет забавно!

Станок делает «дрр», стамеска делает «шрр», чурочка приобретает нужную форму. Нравится деревообработка. Закончив, обработал скалку наждачкой до идеально гладкого состояния, получил заслуженную «пять» — такую почти все получили — и мы отправились объедать наших всегда гордых тем, с каким аппетитом мы уплетаем приготовленное их заботливыми ручками, девочек.