Глава 10
Бывают такие дни, когда тяжелая от недосыпа голова, немножко ноющие ноги и сонная апатия ко всему воспринимаются как дары свыше — когда туловищу плохо, на душу обращать внимание совсем не хочется.
Домой отрубившегося в машине меня вчера привезли в половину шестого. Сил хватило только брюки снять, а еще через час меня мягко разбудила сочувственно улыбающаяся мама. Сама на экзамен не пошла — все равно ведь гарантированно сдам, так чего ей, беременной, таскаться? Почти наступил волнительный этап, когда новый родственник в любой момент может захотеть выйти в наш дивный, несмотря на проделки безволосых обезьян, мир.
На улице прохладно, поэтому поверх школьной формы надел ветровку, а в здоровой руке — букет красных роз, по одной каждой даме из экзаменационной комиссии. Не взятка, а вежливость и уважение! Мужикам дарить ничего не буду, пусть довольствуются идеальными ответами на вопросы.
Для разнообразия иду в школу один. Я теперь официально самостоятельный, потому что с сегодняшнего дня мне повязку носить не нужно. Но шевелить изрядно похудевшей за времена ничегонеделания конечностью все-таки стараюсь поменьше. Можно играть на клавишах! Пальцы, правда, слушаются так себе, но это временно. Еле отговорил маму за завтраком поставить мне в комнату пианино. Для дела я могу поиграть в других местах, а для души мне больше нравится гитара. Вот возвращения к ней жду прямо с нетерпением!
Из-за меня расписание ребятам немножко перетасовали, чтобы потребные педагоги могли замечательного мальчика послушать, и жутко довольная Таня осталась дома спать — ей аж к третьему уроку. Хорошая такая — старается поближе ко мне держаться, и даже дверь шкафа на ночь перестала закрывать. Плохо братику Сереже потому что, а значит — надо помогать! А еще — округляется где надо и хорошеет мордашкой. Замуж выдавать будет одно удовольствие!
Директриса встретила меня на входе в школу, получила цветочек, и, взяв его в одну руку, а во вторую (очень аккуратно) мою левую, повела меня в выделенный под мероприятие кабинет.
— Волнуешься, Сереженька? — спросила она, заглянула в лицо, заметила синяки и заботливо добавила. — Не выспался?
— Немножко стыдно из-за чудо-головы, — смущенно улыбнулся я. — Ребята-то месяцами материал зубрят, стараются, а мне — слишком легко. Получается нечестно!
Работа на образ не должна останавливаться.
— Да ну что ты такое говоришь, Сереженька?! — всплеснула она свободной рукой. — Ты же этого не просил! А если что-то дают, значит так надо!
— Дают — надо брать, — согласно кивнул я.
— И оправдывать доверие! — назидательно добавила она.
— За это не заплатишь, но это не бесплатно, во стократ приумножь и верни обратно. Новое «спасибо» я сказать готов, весеннее тепло сделать соком плодов, — процитировал я.
— Вот видишь — и сам все понимаешь! — умилилась директор, и аккуратно, чтобы не взлохматить аккуратно уложенные мамой волосы, погладила меня по голове.
Вошли в класс — учителя-предметники уже на месте, вместе с коллегами из других школ. Часть — из школы будущей. Знакомиться пришли, получается, на диковинку посмотреть. Дамы из ГорОНО — в наличии. Поздоровался, вручил цветочки, тут же нашлись ёмкости с водой, и столы немножко украсились. Мужики вроде не обиделись, а если и да — мне-то что? Давай, самоубийца, попробуй наследного (через одного) принца «утопить».
Билет первый — алгебра.
— Тебе хватит двадцати минут на подготовку, Сережа? — спросил Илья Васильевич — наш математик.
— А я уже готов! — нескромно заявил я, взял мел и пошел к доске отвечать, краем глаза наблюдая за глядящей на розу перед ней учительницу литературы.
Да, именно такие тебе домой и носят! Вы у нас гуманитарий, Виктория Викторовна, но два и два складывать уметь должны, верно?
— У кого-нибудь есть дополнительные вопросы, товарищи? — спросила директор, когда я закончил.
Вопросов, ясен пень, не оказалось, и первая «отлично» украсила дневник.
Еще час, и процесс завершен! Полный дневник пятерок будет показан родительнице для получения награды в виде поцелуев в щечки. Товарищи педагоги меня поздравили, пожелали стараться так же и в следующем учебном году, и я пошел на выход. Прозвенел звонок, и в коридор выбежали ребята. Не всем ведь к третьему уроку, параллель-то учится. Задержался, пообщался. Мордашки все еще радуют! Нет, на Сойку не обижаюсь, но обижусь на тех, кто будет распускать про нее сплетни. Часть девочек посмурнела — уже успели, получается. Ничего, кровавый режим должен уметь прощать.
Звонок зазвенел снова, и учителя загнали всех обратно в классы. Можно идти домой.
— Сережа! — у выхода на лестницу окликнул меня знакомый голос.
ЙЕС!!!
— Да, Виктория Викторовна? — обернулся я к учительнице литературы.
Она подошла, и, смущенно отводя глаза, спросила:
— А ты сегодня вечером занят?
Хо-хо, да это просто праздник какой-то!
— Не занят, — с энтузиазмом покачал я головой.
Щас домой приду, маму оценочками порадую, покемарю часика три и буду готов ко всему, как и положено пионеру!
Учительница обрадовалась, и уже смелее выдала заоблачной притягательности предложение:
— Тогда не мог бы ты прийти ко мне в гости в шесть часов?
Бросило в жар, по телу пробежала сладкая истома, за спиной распахнулись невидимые крылья.
— Конечно, Виктория Викторовна! — с улыбкой кивнул я. — С тортом приду, можно?
— Я хотела сама испечь, — хихикнула она. — Но, раз так, приготовлю что-нибудь другое.
— С удовольствием попробую! — пообещал я, и мы временно попрощались.
Домой летел чуть ли не вприпрыжку — легендарное «сегодня мне дадут» работает без исключений! А? КГБ следит? Ну и пусть завидуют — Виктория Викторовна так-то красивая, и фигурка у нее замечательная. И взрослая! И училка! Вот здесь барьеров никаких — такой шанс выдают раз в две жизни, и это еще щедро! Если сольюсь, мне сама Вселенная не простит!
О, знакомая мордашка — из метро на поверхность выбралась «разбитная Катюха», с которой мы давным-давно целовались в Сокольниках. Изменилась: собранные в «конский хвост» волосы стали почти черными (краситься перестала, надо полагать), одета скромно — в черную юбку ниже колена, белую блузку и не застегнутый по случаю тепла тонкий серый плащик. На ногах — сапожки на высоком каблуке, на плече — отечественного производства сумочка. Стала только лучше, на мой взгляд.
Она меня тоже узнала и с улыбкой помахала рукой:
— Привет!
Сегодня на меня решил пролиться настоящий дождь из симпатяжек!
— Миллион лет не виделись! — помахал ей в ответ, подошел. — Привет! Как оно?
— В шарагу иду, — зевнула она. — Вторая смена. А у тебя?
— Сдал экзамены за седьмой класс на «отлично», — похвастался я.
— Какой хороший мальчик! — ехидно улыбнулась она.
— Я такой, да! — не смутился я. — Если есть немножко времени, можем слегка отметить вон там, — указал на номерную столовку неподалеку. — Перекусим, поболтаем. Угощаю!
— Ты, говорят, буржуй теперь? — с лишенной подколов улыбкой спросила она.
— Очень, — подтвердил я.
— У меня парень есть, Сережка, и я его люблю, — убрав улыбку с лица, мягко «обломала» она меня.
— Все равно я еще маленький, — легко схавал я облом.
Потому что Виктория Викторовна уже почти в моих руках, так чего переживать?
— Просто посидим, поговорим, какао попьем, — добавил я. — Без задней мысли и далеко идущих планов.
— Если «без задней мысли», тогда пошли! — хихикнула она, и мы пошли.
Пятиминутка на рукопожатия и раздачу автографов персоналу и немногочисленным посетителям, и можно присоединиться к нагружающей поднос салатом из огурцов-помидоров со сметаной, булочкой с маком и какао Кате. Себе взял щи, пирожок с капустой и тоже какао.
— Я завтракала час назад, — обосновала девушка свой скромный выбор, когда мы уселись за стол.
— Логично, — оценил я. — На кого учишься?
— На повариху, — не стала она скрывать, откусила булочку, прожевала, запила. — Стабильные сто рублей в месяц!
Серьезно? Соточка? А как на такую зарплату выживать, если не «утрясать» и не «усушать»? Охренеть просто — я думал хотя бы как у мамы. Разница в двадцать рублей в СССР прямо ощущается.
— Зато холодильник всегда полный, — беззаботно добавила Катюша, вонзив вилку в помидорку и доверительно поведала. — У меня мама в 73-й столовке работает.
Был там — котлеты хорошие, «микояновского стандарта». Ну не в поварах на местах проблема потому что — а что делать, если по пути кусок условного мяса «усыхает» на добрую половину, а у тебя зарплата в сто рублей?
— А отец кто?
— А отец — токарь-передовик, в кооператив вот переехали на той неделе, — гордо похвасталась Катя.
Да ты же блин хорошая девочка! Здорово, что я сразу так решил. Ну погуляла, ну и что? Гормон всех точит.
— А чем вызвана такая радикальная смена имиджа? — спросил я.
— «Имиджа»? — не поняла она.
Объяснил.
— Да уж точно не из-за тебя! — фыркнула она и вздохнула. — Меня из Комсомола выгнать хотели, отец выпорол так, что неделю сидеть не могла. Маме пришлось с подарками идти, унижаться, — закусив губу, она добавила. — Стыдно стало! Я что — и впрямь шалава?!
Вот тебе и не «из-за тебя». Остальное, конечно, тоже важно, но это она так оправдывается — ну не может признать, что ее пионер перевоспитал!
— Такая ты симпатичнее! — честно отвесил ей комплимент.
— Ты же говорил «без задней мысли», — с улыбкой напомнила Катя.
— И это так, — покивал я. — Но мы же материалисты, и должны называть вещи своими именами. Ты — объективно похорошела.
— И курить бросила. И пить тоже. У меня парень — спортсмен, на физрука учится, — продолжила она делиться личностным ростом. — Мы с ним в Сокольниках по утрам вместе бегаем, — хихикнула. — Кроссовки мне подарил, вагоны по ночам разгружал.
— Хорошо, когда у хороших людей все хорошо, — с улыбкой порадовался я за них.
— Ты тоже хороший, Сережка, — умилилась она.
Очень хорошо отправляю осиротевших детей в детские дома. Твою мать — Сойку-то я подстраховал, а вот жене председателя с детьми теперь полный пиз*ец. Пока при должности глава семьи был, кто полезет? А теперь-то все, теперь можно вымещать вполне оправданную на самом-то деле ненависть. Но дети-то причем?
Отогнав мрачняк, потрепался с Катей о фигне еще минут десять, пообещал выход песни «про нее» в диапазоне от пары месяцев до года, и мы попрощались. Где тут телефон-автомат? Разумеется, никакой охраны семье председателя не светит, но пару путевок в «Артек» для детей я выбил, на июль, чтобы упаси боже не встретиться. Жалкий. Для убывших в детдом получилось достать путевки попроще, в пионерлагерь в Грузии, но тоже на море. Немножко подмазал совесть зеленкой, но все равно грустно.
Да к черту! Я чтоли вот так систему выстроил, что никто нихрена не делает? Какой с пионера спрос? Я еще маленький, я — только начал, я — объективно для столь малого промежутка времени в новом мире супер полезный! Ну не дают мне системные проблемы разгребать — у нас же «коллегиальное принятие решений», мать его! Завтра Вилку поэксплуатирую — настучим с ней доклад на тему «Проблемы колхозников и способы их преодоления», который отправлю деду. Тоже зеленка для совести — проблема-то сложная, и мои крупные мазки вызовут максимум снисходительную улыбку. Да в пятидесяти километрах от Москвы — уже как будто другая страна! Одна образцово-показательная улица, а вокруг — древние деревянные избы и грязюка по колено. В других посещенных колхозах вообще асфальта не было! Про газификацию, водопроводы и канализации я вообще молчу — конь не валялся. Колхозники натурально самый угнетенный класс в СССР этих времен. И это — в «государстве рабочих и крестьян». Может больше пряника этим самым крестьянам тогда выкроить?
Ну нельзя колхознику хорошо жить — это ж получается «окулачивание» деревни! Почему я такой умный и классный, а в Кремле сидят одни конченные? За исключением товарищей Андропова и Косыгина, разумеется! Нет, само собой, существует немало колхозов-передовиков, где живут реально очень хорошо, но сколько таких? Да мы, занимая одну шестую часть суши, хлебушек импортируем! Это же пи*дец! Зато целину распахали, ввалив чудовищные ресурсы. Как там, норм урожайность при пыльных бурях и эрозии почв? И борщевик еще! Кто вообще счел это хорошей идеей? В Кремле вообще помнят, как сельское хозяйство на практике, а не в липовых бумажках работает?
— Всех к стенке! — буркнул обиженный на старших товарищей мальчик, пнул пачку из-под «Беломора» и пошел домой, устраивать себе «тихий час».
* * *
— Сердце красавицы склонно к измене и перемене… — напевал отоспавшийся, абстрагировавшийся от мыслей о том, «как нам обустроить Россию» я, стоя у зеркала и завязывая галстук. В кармане — оптимистичный десяток презервативов. Я же молодой, я же смогу!
Причесавшись, присмотрелся к отражению и остался доволен. Ну чем не красавец? Повезло мне с новой оболочкой — права Виталина, «хорошенький». Но «хорошенький» — это не «красивый», до этого нужно немного подрасти. Впрочем, Виктория Викторовна уже прониклась, так что пофигу!
— Я гулять! — проинформировал я сидящую на кухне семью.
— Не позже одиннадцати чтобы дома был! — проявила мама заботу.
Компромисс — раньше было «до девяти», но за мной, во-первых, КГБ 24/7 приглядывает, а во-вторых: если из «рабочих поездок» можно поздно возвращаться, какого черта веселыми делами заниматься разрешают только до девяти? Почти несправедливо!
Заказал такси — «борта» за мной прикрепили специальные, с особо надежными таксистами-стукачами. Стукачи — мои союзники, если что, поэтому никакого пренебрежения, а тем более — презрения. «Понятий» нам здесь не надо, мы будем гражданское общество строить, когда органы обеспечения правопорядка — не враг, а дисциплина в обществе поддерживается каждым его членом. Как в Европе, да — там-то стучат все на всех и охотно, поэтому и метафорически ходят строем. А у нас ВОРЫ В ЗАКОНЕ чуть ли не небожителями в массовом сознании стали в какой-то момент, а писать заявление, если тебя, например, запинали толпой — «не по-пацански». Надо собирать свою толпу и запинывать в ответ. И так по нарастающей, до первого трупа, когда волей-неволей приходится органам подключаться. Ноль «блатняка» в инфополе солью — «тюремная романтика» зараза покруче гриппа.
Хватит думать о Родине, иди училку тискай!
Взбодрившись, вышел из подъезда, сел в машину, поздоровался с товарищем по имени-отчеству, и мы под очень вовремя заигравшее по радио «Зеленоглазое такси» покатили к «Праге», где мне всегда не против выдать предварительно согласованное «Птичье молоко» — цех цехом, но все еще диковинка. Товарищу педагогу понравится!
Немного подпрыгивая от энтузиазма, вбежал на третий этаж и позвонил в нужный звонок. Коммуналка, да.
С улыбкой открывшая дверь Виктория Викторовна, одетая в скромное приталенное черное платье, немного подкрасившая глаза и губы и завившая кудряшки заставила нервно сглотнуть — это все мне? Правда? Спасибо, уважаемая Вселенная!
— Здравствуйте! — вручил ей коробку с тортом.
— Здравствуй, Сережа, — она приняла коробочку и велела. — Проходи.
Таращась на шикарную филейную часть любимой учительницы (Да я ее после сегодняшнего вечера в спецшколу запихаю, чтобы «оставляла меня после уроков»!), прошел за ней по длинному, на десяток комнат, коридору, мне показали где тут моют руки, и мы оказались на кухне с богато накрытой поляной на трех сдвинутых столах, за которыми, надо полагать, сидели очень обрадовавшиеся моему приходу соседи в количестве семнадцати разновозрастных человек, среди которых…
— А это доченька моя, — с любящей улыбкой Виталина Викторовна погладила между косичек сидящую рядом с бабушкой (не родная), одетую в желтенькое платьице большеглазую темноволосую девочку лет трех. — Люба.
Поздоровался с Любой, отвесил «красавица — вся в маму». Ну ребенок, ну и что? Все еще красива, все еще училка, а в штанах все еще брожение. И нет, на позицию «папы» пионера (даже такого) фиг кто будет на полном серьезе рассматривать. А вот в качестве редкого трофея — почему нет? Сейчас Люба угостится тортиком (хорошо, что большой взял, точно на всех хватит), начнет клевать носом и неминуемо уснет. Ну а там…
Следующие полтора часа отрабатывал статус «высокого гостя», оправдывая доверие явно гордящейся организованным мероприятием Виктории Викторовны. Да я и не против поотвечать на вопросы, потолкать тосты (в том числе обязательное «за Сталина!») и почитать стихов под очень вкусные вторые блюда, салаты и лимонад (но налить чего покрепче дедушка с хитрыми глазами предлагал), пока гормоны, так сказать, «настаиваются» — будет только лучше!
Тортик привел народ в восторг, а ответ на вопрос «где взял?» — расстроил, потому что «пока только по великому блату, извините, но работа идет, и скоро появится в кулинариях». Посиделки подошли к концу, и мы с Викторией Викторовной и зевающей (как и ожидалось!) Любой пошли в их комнату.
Размер — чуть меньше моей первой обители, на полу хороший ковер, у стены — диван, который мы с учительницей и будем проверять на прочность — больше негде. Напротив дивана — конечно же стенка. Не очень, потому что отечественная. Содержит в основном книги, хрустальный сервиз, черно-белый телек и несколько фотографий.
— А я и не знал, что вы замужем, Виктория Викторовна, — прокомментировал я фотку, на которой рядом с педагогом стоял дородный усатый мужик в брюках и рубашке, держащий на руках, надо полагать, Любу двухлетней давности.
Немного совестно, но я-то причем? А еще — на роль «папы» меня не рассматривают в двойном размере.
— Я кольцо потеряла, представляешь? — смущенно улыбнулась она. — Даже не знаю, как так угораздило — четыре года носила, один раз сняла — и все, никак найти не могу. Федя на Севере работает, мы на квартиру копим, но потом обещал новое подарить, — с любящей улыбкой посмотрела она на фотографию.
Нет, такие не «левачат». Любит своего Федю. Ничего мне здесь не обломится, походу.
— А это он вам подарил? — спросил я насчет вазы с розами.
— Нет, это я не знаю от кого, — с растерянной мордашкой призналась она. — Хорошо, что мужа нет — он у меня ревнивый, подумает чего.
Понял, отменяем. Спустя два букета отменяем, чтобы не настолько подозрительно.
Виктория Викторовна подошла ко мне поближе и смущенно призналась:
— Сережа, мне очень неловко…
Мне дадут!
— Но я немножко сказки пишу, много лет уже, не мог бы ты их оценить? — отчаянно краснея и пряча глаза, тихо закончила она фразу.
Нет, не дадут. Офигеть ты губу раскатал, пионер! На дворе, вообще-то, святой 1969 год, и люди работают немножко по-другому. Нет, уверен, любительницы пионеров имеются, но Виктория Викторовна оказалась не из таких.
Захотелось с матюгами свалить, громко хлопнув за собой дверью, но благоразумие и человеколюбие взяло вверх: больно уж тяжело ей эта просьба далась, почти плачет вон, ручки заламывает. Если хотя бы минимально годное, пробью уже не настолько любимой учительнице публикацию — сказок же много не бывает, а делать добро я люблю. Мне же это все равно ничего стоить не будет, так какая разница?
— Сказки — это здорово! — широко улыбнувшись, похвалил я Викторию Викторовну. — С радостью почитаю!
Просветлевшая учительница усадила меня на диван, села слева от меня, (не так близко, как хотелось бы, но чего уж теперь), справа забралась Люба, и ее мама начала читать вслух сказку о хитром барсуке, не менее хитрой лисе и честном медведе.
Да хоть щас мультик снимай — реально хорошая! Люба в процессе задремала и вырубилась, обняв выданную мамой подушку, и я попросил:
— Виктория Викторовна, можно я сам дальше дочитаю? Так быстрее получится, а то, извините, мама к одиннадцати велела дома быть, а уже почти девять. И другие рукописи я бы тоже очень хотел почитать.
— Тебе с собой дать, Сережа? — предложила очень довольная такой реакцией учительница.
— Обычно выражение «впитывает как губка» используют в качестве гиперболы, но в моем случае восприятие информации так и работает, голова-то необычная, — пояснил я, аккуратно вынул из рук удивленно на меня взирающего педагога тетрадку, пролистал. Пара секунд на осознание, и выдал вердикт. — Очень хороший, светлый финал! А еще мне понравился момент, где… А еще…
Виктория Викторовна убедилась, что я и вправду «впитываю», и выдала мне еще пять тетрадок. Чистовики, надо полагать — ни помарочки, ни ошибочки. Впитал и это.
— Можно взять вот эту? — попросил тетрадку номер четыре, со сказкой про ищущего единственного малька отца-карася, который по пути встречает других рыб, лягушек и даже рака.
«В поисках Немо», русская версия! Ну, в плане концепции, имею ввиду.
— Отнесу в Минкульт, старшие товарищи тоже почитают, и, если им понравится — а им скорее всего понравится, быть вам профессиональной писательницей, Виктория Викторовна, — пояснил я ей план, подхватил тетрадку и поднялся с дивана. — Хорошо? — взбодрил впавшую в прострацию учительницу.
Обычно в редакции носят, но я-то необычный мальчик. Сами потом определят, где лучше разместить — «Пионерка» уже без пяти минут мной захвачена.
— Да! — с горящими глазками пискнула она, подскочила и аккуратно (все помнят, что я раненый) меня обняла. — Спасибо, Сереженька!
— Пока не за что, Виктория Викторовна! — мягко отстранившись (нефиг тут лишние стояки провоцировать), улыбнулся я ей. — Хорошие сказки нужны всегда, а ваши прямо очень хороши. Рукопись завезу прямо завтра — мне все равно в Минкульт надо, попрошу товарищей сильно не затягивать, но, извините, точных сроков принятия решения не назову — я же еще маленький.
— Ничего, Сережа, ты обязательно подрастешь!
Какая милая улыбка, и какой огромный облом!
Понуро спустившись по лестнице, вышел из подъезда и рухнул на лавочку. Устремив взгляд в украсившееся первыми вечерними звездами небо, тихонько провыл:
— Да вые*ите меня кто-нибудь уже!!!