Ветер заключает сделку

В этот вечер из Евиного института меня не отпустили. Оставили под наблюдением специалистов. Родичи, конечно, мечтали закатить семейный обед, но отдохнуть надо было всем – я видела, как они вымотаны. Со мной осталась Наоми, которая была свежее всех, и отважилась рассказать без прикрас, что происходило, пока я была не в себе. Голова шла кругом от всей той информации, что вывалила на меня девушка. Но у меня впереди была целая ночь, чтобы её переварить. Мы молчали уже полчаса, не меньше, когда я наконец заметила, что в этой тишине Наоми не кажется спокойной. Её явно что-то тревожит. – Говори, – коротко велела я. Она замялась. – Чарли, я понимаю, что ты только вышла из… Ну, ты понимаешь. – Она перевела дыхание. – Никто из них тебя не попросит, потому что оберегают и всё такое. Но они сильно подставились со всей этой историей. Да, решение проблемы с оболочками – это круто, никто не поспорит и не посмеет… Но знала бы ты, сколько они всего нарушили! – Об этом ты подробно мне расскажешь потом. Сейчас – что я могу сделать? – Сходи в тюрьму к Люку Шульману, а? У нас есть почти вся картинка, кроме людей, что на него работали, и в курсе происходящего. Процесс переделки оболочки обратно в человека сложный и долгий, и он отлично поможет с теми оболочками, что создаются преступниками. Но намного лучше, если бы таких случаев вовсе не было. А Шульман не идёт на сотрудничество. – Думаете, есть люди, которые это тоже умеют? – Ну, судя по тому, сколько мы уже задержали человек по этому делу, наверняка. Но он молчит, как Зейнар, до того… Ох, тьма! – Ты считаешь, он может рассказать мне? – усомнилась я. – Насколько я могла понять, он очень любопытный и увлекающийся. И он не знает, что ты вернулась. Это будет шоком, на котором мы можем сыграть. – Когда ты предлагаешь это сделать? И ты ведь хочешь, чтобы никто из моих об этом не узнал, так? – Если парни узнают, никуда тебя не пустят. Когда ты сможешь отсюда выйти? Я многозначительно хмыкнула и слезла с кушетки. По дороге Наоми успела мне рассказать ещё несколько важных вещей про то, что происходило вокруг во время моего вынужденного отсутствия в собственном теле. И чем больше она рассказывала, тем сильнее сжимались мои кулаки. Как бы не сорваться и не покалечить этого негодяя. Медики сказали, что физически меня не трогали, следов насилия обнаружено не было. Но если честно, то как раз насилие надо мной и произвели. Забрать душу, превратить в пустой сосуд и заставлять убивать оболочек – разве это не ужасно? Судя по количеству наполненных кристаллов, обнаруженных в доме Шульмана, оболочек было больше десятка – точнее сказать пока нельзя. И это всё жертвы, записанные на техника. То, что было раньше, – возможно, результат исключительно деятельности Зейнара. Даже если Люк в этом и запачкал руки, свидетельств нет. Но и доказанных случаев вполне достаточно, чтобы никогда больше не выпускать его на свободу. Моё пребывание в виде оболочки (тьма, даже в мыслях не могу это выговорить без содрогания и неверия), видимо, совсем не афишировалось. В тюрьме косо никто не смотрел, а фамилия Ветер по-прежнему неплохо открывала двери. Плюс допуск Наоми, который она спёрла у моего брата. Дежурный спросил, кто из нас пойдёт, и я помахала ему рукой. Наоми из-за его спины подмигнула: мы договорились, что она его отвлечёт, чтобы безопасник не сильно вслушивался в то, о чём мы станем говорить в камере. Помещение было маленькое, всюду белый гладкий пластик, одни закруглённые углы и ничего, кроме койки, маленького стола и табуретки. Всё такой же тощий и несуразный техник по-прежнему не производил впечатления не то что преступника – даже просто опасного человека. Когда я вошла, он повернул ко мне голову. Я прикрыла дверь и замерла на входе. Постаралась придать глазам отсутствующее выражение, пусть решит, что я всё ещё оболочка. Он дёрнулся и резко сел. Может, и не испугался, но занервничал точно. Глаза с плохо различимым в этом освещении цветом обшаривали моё лицо. Казённая белая одежда делала его чуть более фактурным, чем я помнила, но заодно подчёркивала белизну кожи, которая свойственная людям, мало видящим солнце. Он был растерян, но словно понарошку. Ни раскаяния, ни печали – лишь досада. И уж точно не было страха. Мне стало неприятно. Неизвестно, что он делал с моим бесчувственным телом. Мысль, что я была в его власти, вызвала яркую волну злости. Я опустила глаза, стараясь не выдать себя раньше времени. – Дежурный! – позвал парень. – Что происходит? Надеюсь, Наоми качественно отвлекает безопасника, и он не сорвёт мой план. Я сделала пару шагов к столу, подцепила табурет и поставила посередине комнаты. Когда я опустилась на него, мои колени почти ткнулись в ноги сидящего преступника. Я оперлась руками на свои бёдра и только тогда подняла глаза: – Ну здравствуй, Люк Шульман! Он дёрнулся повторно, попытался отодвинуться, а потом, наоборот, жадно вгляделся в мои глаза. – Что за… тьма! – Всего лишь я, Люк, твоя преданная помощница. Хотя, боюсь, теперь не такая уж и преданная. Он моргал, не верил глазам. И в этот момент растерянности появилась на его лице настоящая натура: пытливая, властная, жёсткая. Словно из-под тонкой силиконовой маски клоуна проступил хищный профиль убийцы. Он протянул руку к моему лицу, явно намереваясь потрогать, и я резко перехватила его запястье. – Не провоцируй меня. Я едва сдерживаюсь, чтобы тебя не покалечить. Он покачал головой, прищурился, но руку убрал. Я ловец – хоть на вид и маленькая девушка. А он только в душе хладнокровный преступник, телесно же остаётся слабым и хрупким магом-техником. – Так не бывает. Не может быть. Как это возможно? – Это моя маленькая тайна. – Я бы откинулась на спинку, если бы у табуретки таковая была, но пришлось довольствоваться распрямлённой до хруста спиной. – Что ты хочешь за эту тайну? – А вот он отвалился на стену за своей койкой, почти лёг, опираясь на локоть, всем своим видом демонстрируя расслабленность и лень. Но я видела, что ему очень хочется знать. Я наделась на это. Только этим я и могла бы нажать на него. – Я хочу список людей, которые знают, как сделать из мага оболочку. Немного помолчав, он сказал: – Хорошо. – Список, заверенный добровольной магической клятвой. – Нет. – Его лицо окаменело. Подобная клятва, которая могла подтвердить любые слова, использовалась редко и по закону нельзя было человека принудить её дать. Но в случаях, когда маг подозревался в противоправных действиях ошибочно, он мог сам затребовать фиксирование клятвы. И если его не настигал откат, то он мог быть освобождён. Слова клятвы древние, и нет случаев, когда её удалось бы обойти. Впрочем, и слишком часто к ней прибегать не хотел бы никто, потому что было много побочек. Маг мог сбиться, забыть что-то, что клятва воспримет как нарушение, и так далее. Я предлагала сейчас Шульману сильно рискнуть. И конечно, не была уверена, что он согласится. – Как хочешь. – Я равнодушно встала, вернула стул на место и направилась к выходу. У самой двери в спину мне прилетело: – Это был откат, да? Я ухмыльнулась и медленно повернулась к нему. Сейчас главное на все его предположения не реагировать. – Нет? – спросил он. – Тогда сбой? Найдено лекарство? Временный эффект от аппарата, и каждый из них потом обращается назад? Я стояла и тщательно контролировала мимику. Не меняла ширину улыбки, не позволяла взлетать или хмуриться бровям, не отводила глаз от его лица. – Да, скорее всего, так и есть, – он рассуждал, но глазами цепко старался уловить подсказку. – Зейнар говорил, что, раз мы не втыкаем нож в сердце, то не убиваем, просто… хм. Процесс обратился самостоятельно. Или нет? Сколько ты дней была в изменении? Слишком мало, другие были больше и не вернулись… Или всё потому, что ты столь малой массы?.. – Прощай, Шульман. – Я помахала ему рукой и повернулась к двери. – Ладно, хорошо! – судя по поспешности фразы, парень был побеждён любопытством. – В конце концов, я никому верность хранить не обещал. Это Зейнар у нас идейный. Для меня это был просто проект. Перспективный, но окончился как-то неудачно. Дам я тебе клятву, рассказывай! Я с трудом удержалась, чтобы не метнуться к нему и ударом кулака не разбить аккуратный тонкий нос. Проект? Куча погибших магов – это неуспешное предприятие? Лишь мысль хоть как-то отплатить родным за их риск удержали меня в рамках благоразумия. Я Ветер, семья и долг для меня на первом месте. Мы долго формулировали клятву и сошлись на списке «людей, которых он помнит». Это было приемлемо. Он сказал, что вполне мог кого-то упустить просто по причине дурной памяти, но при этом соврать, чтобы прикрыть кого-то он не мог. Я, в свою очередь, дала ему клятву рассказать всё, что мне известно о возвращении меня из оболочки назад. Внутри всё ликовало и пело – я знала невероятно мало, ведь мне просто не успели ничего рассказать. Если бы я затянула с посещением, то пришлось придумывать бы что-то другое. А так я в сплошном выигрыше. Он немного поломался, не желая клясться первым, но я пригрозила дать ему в челюсть, тем более что руки так и чесались. Не прошло и пяти минут, как магически заверенный список оказался у меня. – Теперь ты, – требовательно заявил он. – Моя семья нашла лекарство. – Какое именно? Что за состав? – Не знаю, мне не рассказали, – я едва сдерживалась, чтобы не начать ухмыляться во весь рот. А вот техник, наоборот, начал хмуриться. – Оно работает через блокировочную камеру? – Не знаю. – Он действует на любую оболочку или зависит от срока обращения? – Ума не приложу, – клятва меня не тронула, и я уже не сдерживала издевательскую улыбку. Он вскочил и заходил по камере. – Как давно тебя вывели из оболочки? – Сегодня. Он остановился напротив, вперив в меня взгляд по-звериному злых глаз. – Дрянь! Ты меня обманула! – А ты сделал меня оболочкой. Ммм… Чтоб хотя бы сравняться в счёте, мне ещё столько неприятных вещей с тобой можно сделать! Как ты смотришь на членовредительство? Тебе что нужнее: рука или нога? Я бы выбрала шею, но боюсь, народ захочет лицезреть справедливое наказание такого отброса, как ты. Да и сломанный позвоночник – это слишком гуманно для такой мрази. Он хотел броситься на меня, я видела по глазам. Возможно, на мгновение ему показалось, что у него есть шанс прижать меня к стенке и вытащить из кармана листок с именами. Мы смотрели друг на друга, и я мечтала, чтобы он решился. О, с каким удовольствием я впечатала бы его носом в своё колено. Но он сморгнул и потух. Струсил. Я вышла и тихо прикрыла за собой дверь.