12. Ударный труд ради пощады

Наконец, Градов соображает, как нужно нажимать и резко сдавливает меня в своих железных объятиях. Один раз, другой, третий. Как на зло, именно в этот момент в комнату входит его секретарь Синицина. Картина, предстающая её взору чудовищна и невероятна. Директор, держит меня за грудь и совершает резкие поступательные движения, выбивая из меня странные, отдалённо похожие на стон звуки. Даже моему затухающему сознанию ясно, что это не весть на что похоже. Прикрыв рот рукой секретарша выскакивает за дверь, а я уже почти ничего не вижу. И тут из горла, наконец, вылетает злосчастный кусочек печенья и, вместе с комком всё ещё находящимся во рту, устремляется наружу. Это похоже на выстрел по вражеским редутам. Крошки и брызги вылетают из моего рта, а ошмётки пережёванного печенья грязным плевком попадают прямёхонько на моё заявление. – А-а-а-а-х… – я пытаюсь отдышаться, жадно наполняя лёгкие воздухом. – Ой, простите, пожалуйста, – машу я головой и вытираю ладонью лицо. – Всё… Можно отпускать. Я заглядываю через плечо, пытаясь разглядеть Градова. Происходит неловкая заминка, он будто зависает на секунду, всё ещё стискивая мою грудь, а потом разжимает объятья и оставляет мои девичьи перси в покое. – Спасибо… – шепчу я, хотя, вот странное дело… мне как будто неприятно, что его руки меня оставляют. Грудь у меня не огромная, но и не микроскопическая, обычная. Стыдиться, в общем-то нечего, но в целом ситуация крайне неловкая и довольно щекотливая. Осознав, что только что между нами произошло, я впадаю в ступор. Позорище… С заявлением, кстати, тоже нехорошо получилось… Градов отходит и смотрит на меня, как на экзотическую зверушку. – Ну, Андреева, – наконец, говорит он, – с тобой не соскучишься… В общем, ты поняла. Две недели ударного труда и, может быть, дождёшься пощады и реабилитации. Заявление я забираю к се… Он смотрит на перемолотое печенье, залепившее моё прошение об увольнении. – Нет… напишешь новое, – говорит он после паузы, – и оставишь Александре. Поняла? Я киваю, а бабушка в голове разражается сухим старушечьим смехом. – К завтрашнему дню, – говорит Градов, возвращая голосу повелительные царские ноты, – доработаешь презентацию и включишь туда перспективную линию по мини пряникам с орионовскими отсадочными машинами. И начинай заниматься главной задачей. Записку твою я просмотрел. В принципе, по срокам согласен. Подпишешь соглашение о неразглашении и получишь доступы, а детали уже по ходу обсудим. – Хорошо, – отвечаю я и опять киваю. Может быть не уволит, если всё хорошо сделать и, опять же, после того, что между нами было… . Я ухожу с головой в работу. Задание довольно большое, но у меня в руках цифры загораются волшебным огнём и дело спорится. Ещё бы только не отвлекали. Сначала приходит безопасник. Он долго и нудно доводит до меня новые протоколы, разъясняет ответственность и даёт подписать соглашение. Как только он уходит, появляется айтишник. Этот предоставляет мне доступы в соответствии с новым уровнем допуска и устанавливает какие-то дополнительные программы на компьютер. После его ухода я снова погружаюсь в работу. Расчёты получаются красивыми и мне самой нравится, что выходит. Но только я сосредоточиваюсь и вхожу в рабочий транс, появляется новый посетитель. – Андреева! Неплохо ты тут устроилась, как я посмотрю. Да, втёрлась в доверие к руководству, но ничего, скоро у них глаза-то раскроются, увидят, кого пригрели на груди. А я сразу предупреждал. Квазимодо нагло разваливается в кресле для посетителей, широко расставив ноги. Изображает из себя альфа-самца. У него даже в ВК ник Альфач. Девчонки показывали. – Валерий Игнатьевич, – говорю я спокойно. – Вы меня отвлекаете. У меня дел много, некогда с вами любезностями обмениваться. Если цель вашего визита деловая, то запишитесь в таблице, я посмотрела, в системе она уже активна. Запишитесь, и я приму вас в порядке очереди. – Да ты чё, Андреева, не охерела ли? – кричит Горбатов и вскакивает на ноги. – Ты мне подчиняешься и будешь обслуживать меня, когда я скажу. Ясно? – Идите, генеральному пожалуйтесь. Ему скажите, что я вам подчиняюсь, – говорю я со стервозной улыбочкой и откидываюсь на спинку стула, скрещивая на груди руки. Он сжимает кулаки и выскакивает в приёмную, но через минуту возвращается обратно. – Повезло тебе, что Градова на месте нет, – цедит он сквозь зубы. – Слишком много на себя берёшь. Ничего, я тебе рога поотшибаю, ты у меня ещё попляшешь. – Я наверное, Валерий Игнатьевич, на вас докладную напишу, скажу, что вы мне жизнь отравляете и попрошу, на всякий случай, сделать вам химическую кастрацию. Может, вы тогда спокойней станете. – Ах ты дрянь! Я тебе ещё устрою дикие ночи, – пучит он глаза. – Так, Горбатов, идите-ка вы к себе, работать не мешайте, – говорю я с насмешкой. – Ты давай варежку прикрой свою. Мне нужно последнюю презентацию чуть-чуть подправить. – Ничем не могу помочь. Сейчас работаю над персональным заданием Андрея Дмитриевича. Думаю, ближайшая возможность появится не раньше, чем через три недели. – Ну ты и сучка, Андреева. Пожалеешь ещё, да поздно будет. Ладно, сделай мне копию на флешку тогда. – Зачем? Презентация на сервер загружена, можете её оттуда в любой момент скачать. – Можем-можем, только у меня секретутки сейчас нет. Из-за тебя, кстати. Давай, запиши, не строй из себя стерву. Я неохотно беру его флешку и копирую ему вчерашнюю презентацию. Всё равно не отстанет. Получив своё, Квазимодо уходит, сказав на прощание ещё несколько гадостей. Я снова погружаюсь в работу и тут же появляется Клим. – Привет! – жизнерадостно восклицает он, входя в кабинет. – Угу, – отвечаю я, не поднимая головы. – Кать, у меня новости. Хорошие. Я отрываюсь от работы и внимательно смотрю на него. Глаза блестят, да и сам он аж светится. «Смотри-ка, лоснится, точно блин. Не иначе удумал чего», – недоверчиво шепчет бабушка. – Но теперь-то ты от ужина со мной точно не отделаешься. Собирайся. Я обо всём договорился.