17. В кругу подозреваемых

– Вы чего? – наконец обретаю я дар речи. – Почему вы все здесь? – Во дворе оборотень выл, – очень серьёзно говорит Даня. – Ну что ты, Данечка, это не оборотень, это Клим Романович. Я ему руку дверью прищемила. – Хоть бы ты себе голову прищемила! – в сердцах восклицает бабушка. – А Клим Романович, – тщательно выговаривает его имя Даня, – точно не оборотень? – Нет, дружок, он финансовый директор. – Одно другому не мешает, – тихонько замечает Зина. – Ну-ка, покажи, – тянется к Климу папа. – Кабзда пальцам! Клим ошарашенно смотрит на всех и мотает головой, придерживая повреждённую руку здоровой. – Так, идите все по местам, а я помогу Климу, – не выдерживаю я. – Не мешайтесь под ногами! Фантасмагория какая-то – Ишь ты, раскомандовалась! – ворчит отец. – Катя, а ты ему, чтобы он не мучился, руку отрубишь? – допытывается Данил. – Можно мне посмотреть? – Извините, – говорит Клим, – извините за беспокойство. Я не хотел вас тревожить. Я лучше на улице подожду, пока скорая приедет. – Не нужно на улице, я курсы медсестёр закончила, – вступает Зинка. Я разгоняю всех и бросаюсь к холодильнику. Достаю замороженную курицу и маленький пакетик с кубиками льда. – А выпить нет ничего? – спрашивает бледный и перепуганный Клим. Я мотаю головой. – А вот это правильно! – входит на кухню отец. – Водка, она же все болезни лечит. Сейчас организуем. – Это тебе и анестезия, и антисептик, да ещё и антидепрессант в придачу. – Дядя Серёж, пропустите, – протискивается на кухню Зинка. Она уже успела причесаться и переодеться. Теперь на ней джинсы и футболка. Она по-деловому, будто что-то понимает, осматривает руку Клима и легко касается пальцев, пытаясь диагностировать перелом. – А-а-а! – орёт Клим. – Давай, сейчас полегчает, – говорит отец, протягивая ему маленький гранёный стаканчик, до краёв наполненный водкой. – Сеня, я знаю, – тихонько восклицает неизвестно откуда взявшаяся бабушка, – у тебя там не закрытый, а открытый перелом. Бабуля как полководец стоит в дверях и осматривает поле боя. За руку она держит Данилку, который не сводит глаз с Клима. Не хочет пропустить момент, когда будут руку рубить. Кажется, они прекрасно справляются и отлично проводят время и без моего участия. А на меня, как раз, наваливается усталость и тяжесть бесконечно тяжёлого дня. Пользуясь суматохой, я выскальзываю из кухни, захожу в туалет, а потом направляюсь прямиком в нашу с бабушкой комнату и, сбросив одежду, забираюсь в постель. Засыпаю я мгновенно. . Конец истории с Климом проходит мимо меня и утром, когда я просыпаюсь, не застаю на кухне никого. Я приезжаю на работу раньше всех и начинаю заниматься тем, что навожу порядок после вчерашнего обыска. Вроде вещей-то нет почти, а бардак вселенского масштаба. Компьютер отсутствует, безопасники, наверное, забрали… Когда я уже заканчиваю, появляется Квазимодо. – Ну, что, – злорадно бурлит он, – умылась? Не родилась ещё та мокрощелка, которая Горбатова сможет безнаказанно уделать! На-ка, вот тебе, полюбуйся. Он делает непристойный жест. – И вам доброго утра, Валерий Игнатьевич, – отвечаю я внешне совершенно спокойно, хотя видеть его мне очень неприятно. – Вы, кстати, очень конфликтный тип, вам такого никто не говорил? – Андреева, я вообще-то думал, что ты умнее. Кто бы тебе поверил с твоей флешкой? – Не поняла, вы хотите сказать, что не приносили мне флешку? – Я хочу сказать, что тебе не удалось меня подставить, а флешку я по первому требованию сдал в службу безопасности. Ну ты сама посуди, я коммерческий директор, а ты секретутка. Кто тебе поверит? Так что сиди и не дёргайся, мелкая дрянь. Ожидай своего часа. И когда он настанет, я приду и отымею тебя во все отверстия. Поняла, сучка? В этот момент заходит Градов и сердце совершает кульбит, подскакивает и замирает, а потом начинает стучать с такой силой, что его, наверное, становится слышно всем присутствующим. – Что здесь происходит? – хмуро спрашивает генеральный. – Да вот, коммерческий директор, грозит сексуальным насилием за то, что я сообщила о его просьбе записать презентацию на флешку. – Что?! – вскидывается Квазимодо. – Ты выражения-то подбирай, соплячка! Я тебе сей… – Ну а для чего вы здесь? – перебиваю его я. – Я вас не приглашала, у вас дел ко мне нет. Зачем вы пришли? Он не находит, что ответить и разражается потоком отборной брани под пристальным взглядом генерального. – Довольно, Валерий Игнатьевич, – прерывает его Градов. – Следите за речью. – Вы же не среди себе подобных, – добавляю я тихонько. Градов хмыкает. – Через полчаса зайдите ко мне. Оба, – говорит он. – А можно спросить? – интересуюсь я. – Вот через полчаса и спросите. Я остаюсь одна и заканчиваю наводить порядок. Потом выхожу в приёмную. – Доброе утро, Александра Германовна. Синицкая отвечает мне вежливо, но достаточно холодно. Кажется после вчерашнего видения её отношение ко мне изменилось… Для меня это, вообще-то, тоже было похоже на видение. Даже и не уверена уже, был ли поцелуй на самом деле или это игра помрачившегося рассудка… Впрочем, причиной охлаждения Синицкой могут быть не мои «шашни» с генеральным, а моё предполагаемое предательство. Или и то, и другое вместе. Я выпиваю чашку кофе для бодрости и иду к боссу. Александра кивает, что мол можно, и я робко стучу в дверь. Квазимодо уже здесь. Он сидит за столом для совещаний и что-то с жаром доказывает Градову. Увидев меня, Горбатов замолкает и щерится, превращаясь в неприятного зверька. Вот, кто настоящий оборотень. – Присаживайтесь, – говорит мне Градов. Я подхожу и сажусь к столу напротив Квазимодо. И зачем мы здесь? Только сейчас замечаю в кресле поодаль начальника службы безопасности Ермакова. Теперь понятно. Все заинтересованные лица. Градов смотрит на часы и нажимает клавишу на селекторе. – Александра Германовна, – говорит он, – вы с финансовым директором связались? – Да, Андрей Дмитриевич. Сказал, что будет. – Понятно, наберите ещё раз, передайте, что мы его уже ждём. – Вот он, как раз пришёл, – сообщает Синицкая. И практически в тот же момент дверь открывается и на пороге появляется Стражников. – Здравствуйте, – говорит он. – Разрешите? Он подходит к столу и все присутствующие неотрывно смотрят на него – как он идёт, как садится и всем своим видом показывает, что ничего экстраординарного не происходит, ровным счётом ничего. – У вас всё хорошо, Клим Романович? – интересуется генеральный. – А то выглядите вы больно необычно сегодня. – Да-да, ничего страшного, не беспокойтесь, – независимо отвечает Клим. – Бытовая травма. Над столом для заседаний распространяется запах крепкого перегара. Честно говоря, у меня тоже есть вопросы к его внешнему виду. Перебинтованную правую руку, ставшую похожей на богатырскую дубину, я понять могу. Хотя странно, почему рука замотана до локтя, если пострадали пальцы. Вернее, кажется, только один палец, мизинец. По крайней мере, он замотан отдельно и кокетливо отставлен в сторону. В сочетании с торчащим вверх большим пальцем он делает композицию, означающую на языке алкашей пол-литру. Об этом же кричит и источаемый Климом запах. Ну, не алкашей… У меня папа тоже так показывает. В общем, забинтованную руку я ожидала увидеть, но чёрный фингал под глазом откуда взялся? «Бей врага гранатой, пулей и лопатой», – шепчет мне на ухо бабуля и я прыскаю в ладошку, за что получаю гневный взгляд Клима. – Хорошо, тогда начнём, – говорит Градов и делает знак Ермакову. – Виктор Михайлович, присоединяйтесь. Ермаков подходит, садится рядом с Климом и, внимательно на него посмотрев, приступает к делу: – На сегодняшний день воздействие вредоносных программ остановлено, все системы работают в штатном режиме, в течение дня никаких новых угроз не обнаружено. – По причине есть выводы? – уточняет Градов. – Установлено, что код попал в систему через компьютер Екатерины Сергеевны Андреевой. На нём обнаружено нештатное программное обеспечение, с помощью которого злоумышленники проникли в систему. Программа выбрала документы по определённым ключам и переслала их на заданные адреса. – Кто имел доступ к компьютеру Андреевой? – Она сама, техник, а также финансовый директор и коммерческий директор. С техником мы разбираемся. – Я к её компьютеру не прикасался! – восклицает Квазимодо. – Помолчите, – рыкает на него Градов и тот обиженно замолкает. – Кроме того, – продолжает Ермаков, – нельзя исключать, что компьютер Андреевой получил код дистанционно. Это мы ещё выясняем. На этом всё. Градов обводит всех присутствующих тяжёлым взглядом. От такого камни должны плавиться, превращаясь в кипящую лаву, а мы ничего, сидим, как ни в чём небывало. – Вы трое, – говорит он, глядя на Горбатова, – находитесь под подозрением до тех пор, пока не закончится расследование службы безопасности. На это время я ограничиваю ваши допуски к базам данных. Хочу, чтобы вы поняли, вопрос серьёзный. Если кому-то из вас есть, что сказать, не молчите, сообщите мне или Ермакову. В этом случае гарантирую увольнение по собственному. Без скандала. Если найдём мы, будет уголовное дело. Решайте сами. Вопросы? Повисает напряжённая пауза. – Но я-то здесь причём? – первым не выдерживает Квазимодо. – Я к её компьютеру не прикасался, а то, что её нужно уволить вон ещё когда говорил! – У меня есть вопрос, – вступаю я. – Если у меня не будет компьютера, я не смогу работать над выполнением задания. Как быть? – Валерий Игнатьевич, отвечу сначала вам, – говорит раздражённо Градов. – Если вы действительно не понимаете, почему оказались в числе подозреваемых, то это повод задуматься, на своём ли вы месте находитесь. Ведь элементарной логикой коммерческий директор должен уметь пользоваться. Он поворачивается ко мне. – Андреева, компьютер вам поставят. Новый. Но нужную информацию и только с одобрения Ермакова, вам будут предоставлять в письменном виде. Теперь Виктор Михайлович ваш отец родной и единственная надежда на спасение. При словах о родном отце Клим начинает нервно ёрзать. – А теперь, – заканчивает генеральный, – если больше вопросов нет, все свободны. Мы поднимаемся и идём к двери. Я бросаю взгляд на Клима, но он на меня не смотрит. Да что же с ним случилось? – Андреева, – окликает меня Градов. – Задержитесь. Какое-то странное дежавю. Такое чувство, будто это уже со мной было…