32. Нужно выбираться

Красота же! И почему только я всегда так не делаю? Выпила, и сразу легко на сердце, душевно и беззаботно. Ах, какой приятный этот папа и обходительный. – Вы такой приятный, Георгий Дмитрич, ой… – я широко улыбаюсь, – ну, то есть наоборот, ну вы в поняли… – Катя, тебе нехорошо? – участливо спрашивает папа Андрея. – Мне? – удивляюсь я. – Хорошо. Неимоверно. А вам? А как вам, Дмитрий? Вы же Георгиевич, да? Ммм… Какое красивое имя. Очень красивое. – Спасибо, – кивает он и почему-то смотрит с каким-то удивлением, что ли… Кутить! Удивлять! Да здравствует жизнь и её размножение! «Наша Татьяна не пивши пьяна», – обречённо вздыхает бабушка. – Бу-бу-бу, бабуля, бу-бу-бу… – отвечаю я ей вслух. – Может тебе ещё налить? Хочешь? – спрашивает папа. – Конечно хочу, кто ж не хочет! – бодро сообщаю я и, сделав театральную паузу, продолжаю. – Но не стану. Мне же нельзя. Я в завязке! Только т-с-с-с-с! Это секрет. Теперь у нас с вами есть секрет. М-а-а-а-ленький секретик. Лыды, ой, лыады, тьфу, лады? Папа смотрит на меня явно не так, как раньше. Может быть, он думает, что я этого не вижу, но нет, вижу. Я всё-ё-ё вижу! Примечаю. – Ну давайте, папа, рассказывайте, а то мне некогда, надо ещё в Москву лететь. Там меня свой папа ждёт. А ещё бабуля… Ой, только про бабулю не будем ладно? Ни слова, ни полслова. Вообще нисколько… Она здесь вообще-то… – Может быть тебе воды дать? – Дать, – тут же соглашаюсь я, но не весть откуда взявшийся мой собственный папа вдруг решительно возражает, – вода не водка, много не выпьешь. Ох как интересно жить, всё кружится, летает и сверкает. Искрится! Подобрала правильное слово! Искрится, да. – Послушай, Катюша, – говорит папа и всё ещё смотрит как-то странно. С опаской, что ли. – Я хотел тебе кое-что объяснить. – Давай, – милостиво соглашаюсь я и одариваю его своей самой очаровательной улыбкой. – Говори, отец! «Гуляйте дети, отец в ответе!» – горланит бабуля, подозрительно нетрезвым фальцетом. О, да вы нарезались, ваше благородие… – Элеонора, – начинает он… – Элеонора? – перебиваю я, – Невеста? «Пропала Мальвина, невеста моя, она убежала в чужие края…» – начинает декламировать бабушка изображая Пьеро. Совсем с ума сошла. Ну подожди, не перебивай, бабуль. Дай отца послушать. Хочет же сказать что-то чел. – Невеста? – переспрашивает папа. – Знаешь, здесь такая история… «Невеста без места…» – А ну, тихо! Не мешай, – прикрикиваю я и, должно быть, перенапрягшись, внезапно проваливаюсь в темноту. . Когда я открываю глаза, темнота не исчезает. Где это я? Кажется, в постели. Я пытаюсь сесть и хриплю от невыносимой боли. Голова! Ужас! Где я и что случилось? Хорошо погуляла на балу, золушка и вместо кареты сама превратилась в тыкву… После того, как выпила полстакана хереса, ничего не помню. Может, это и к лучшему… Руку колет в локтевом сгибе. Что это?! Трубка какая-то… Блин, да это же капельница. Какого хрена! Я аккуратно отлепляю кусочек пластыря и выдёргиваю иглу. – Ай! В тот же миг раздаются шаги и темноту разрезает узкий луч света. Это открывается дверь и кто-то заходит. – Катя, ты как? – спрашивает этот кто-то шёпотом. Варвара Фёдоровна… Блин-блин-блин! Стыд какой. Как всё ужасно и глупо, и просто дико получилось. Нужно выскользнуть отсюда под покровом ночи и на вокзал. На работу я больше ни ногой, только чтобы обходной лист заполнить… И то надо послать кого-нибудь. Отца. Или Клима… Да, Клима попрошу, он не откажет… – Спасибо… Всё хорошо. Можно мне, пожалуйста, две таблетки аспирина по пятьсот миллиграммов? И такси, мысленно добавляю я. – Вот, здесь вода на тумбочке. Сейчас подам. Я слышу, как льётся вода. Мама Андрея подаёт мне стакан. – Сейчас принесу аспирин, – говорит она. Я молча пью. Она выходит, а я пытаюсь встать на ноги. Получается. Ой как больно, каждое движение отдаёт дикой болью. Бр-р-р-р… Ладно, нужно взять себя в руки. Телефон. Здесь. Сумочка. Тоже здесь. Отлично. И даже обувь здесь. Хорошо. С каждым разом всё лучше и лучше. Ладненько, нужно выбираться. Я подхожу к окну. Оно занавешено плотной портьерой, одёргиваю. Там ночь, но совсем не так темно. Хорошо. Я выхожу из комнаты и попадаю в коридор, иду по нему и вижу большую широкую лестницу, почти как в «Унесённых ветром». Спускаюсь, прохожу через просторный холл и оказываюсь у двери, у которой вчера меня перехватил Дмитрий Георгиевич. – Катя! – раздаётся тревожный голос. Я останавливаюсь. Ну почему?! Почему этот дом меня не отпускает? – Мне нужно идти, Варвара Фёдоровна. Простите, – я чуть не плачу. – Извините меня, пожалуйста… за хлопоты и беспокойство. Спасибо вам. Но я пойду. Мне пора. – Но куда же ты пойдёшь? Ведь ночь на дворе… Андрюша поехал за вещами, сейчас вернётся. – Да у меня и вещей-то своих нет, – говорю я опустив голову, не глядя на неё. – Не беспокойтесь, пожалуйста. И так я вам неприятностей доставила вон сколько. Ночь, а вы не ложились ещё. – Да я вообще не сплю, – усмехается она. – Это ты прости. Дима не знал, он не специально… – Я сама виновата. Он не причём. Всего вам доброго. До свидания. – Ну подожди, куда ты идёшь? Катя! Я не отвечаю и открываю дверь. – Катя. Да что же это… Возьми хоть аспирин… Я беру две таблетки и закидываю в рот, а потом поворачиваюсь и выхожу за дверь. Прохожу через двор и приближаюсь к воротам. Закрыты. Ну разумеется… Неприятно чувствовать себя в западне. Какой он мерзкий, этот аспирин. Я тщательно его разжёвываю. Ничего, зато скоро станет легче… Я стою, глядя на ворота и размышляю, что теперь предпринять? Возвращаться и просить, чтобы их открыли? К счастью, делать ничего не приходится, они открываются сами. Спасибо, Сим-Сим… Вот я снова выпила, второй раз за недолгое время, и снова стремлюсь в ночь, убегая от последствий. Тенденция, однако… Бабушка молчит. Это хорошо. Это к лучшему… Минут десять мне приходится ждать такси. Когда я приезжаю на вокзал, голову немного отпускает, а часы показывают пять десять. Через двадцать минут уходит «Ласточка», а через двадцать пять – «Сапсан», но он намного дороже. Приходится купить билеты на «Ласточку», ничего, и так хорошо. Ещё я успеваю купить воды и забежать в аптеку, приобрести ещё что-нибудь от головы. Когда я захожу в вагон, раздаётся телефонный звонок. Наверняка, Андрей. Неважно, я не отвечаю и даже не смотрю на экран. Лучше вообще не думать и не вспоминать. Оказывается, это возможно. Поезд полупустой. Воскресенье, раннее утро. Я сажусь у окна и безучастно смотрю на сменяющуюся картинку за окном. Голова больше не болит, но во рту всё ещё стоит противный вкус аспирина. На сердце горячо, но не тревожно, а просто тоскливо, будто из него вырвали какую-то очень важную часть, отвечавшую за то, чтобы было хорошо. Теперь этой части нет и хорошо тоже не будет. Ну и ладно… Не очень-то и нужно было…