33. Я должна всё прояснить

– Катя, Катя пришла! – горланит Даня. Завидев меня, он несётся по коридору и с разбегу врезается в меня. – Данька, поросёнок! Убьёшься. Я присаживаюсь и обнимаю его. – Хр-хр-хр! – очень натурально по-взрослому хрюкает он и начинает хохотать, как бешеный. Здравствуй дом. – Я когда вырасту, буду свинопасом! – с гордостью сообщает мой двоюродный племянник. Из кухни выходит бабушка, а из гостиной папа. Приятно оказаться дома, что уж и говорить. – Даня, не шуми, – взывает к юному свинопасу бабуля. – Маму разбудишь. У неё головка болит. А у меня что болит? А ничего. Нечему болеть. – Катюша, ты голодная? – спрашивает бабушка. – А что это на тебе? Платье что ли купила? – Да, – машу я рукой, – на прокат взяла. – Это как так? – Потом расскажу. – Секреты сплошные. Есть будешь, тебя спрашиваю? – Ну конечно, буду. А что у тебя? – Курица запечённая. Как ты любишь. Так и быть, ножку свою тебе отдам. – Да что ты, разве ж я возьму твою ножку? Съем и грудку. Только сначала в душ, ладно? – Ну смотри, остынет. Поела бы сперва. – Катя! Катя! Пошли в монополию играть! Ты обещала! – наседает Даня. – Поиграем, обязательно, только попозже. Там же все нужны, не одна я. Я прячусь в ванной и долго стою под горячими струями душа, смывая события прошлого дня и саму память о них. Ничего не оставляю, вымываю, срываю вместе с кожей. Потом я ем. Глядя на меня, бабушка всё-таки отдаёт мне ножку. К удивлению, я поглощаю пищу с большим аппетитом. Оказывается, я страшно голодная. После еды меня начинает клонить в сон и я иду в нашу с бабушкой комнату и падаю в свою постель. Бабушка заходит и долго стоит, молча глядя на меня, а потом тихонько спрашивает: – Кать, случилось чего? – Нет, бабуль, всё хорошо, – фальшиво улыбаюсь я, – просто устала, в поезде не спала, места сидячие были. Бабушка ещё какое-то время молча смотрит на меня, а потом наклоняется и целует в макушку и гладит своей сухой жёсткой ладошкой меня по волосам и по щеке. Я едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать при ней, и когда она выходит из комнаты, лью в подушку свои горькие девичьи слёзы, копившиеся аж со вчерашнего дня. Жалея себя и утопая в слезах, я не замечаю, как засыпаю. Я проваливаюсь в черноту и сплю без снов, до тех пор, пока кто-то не начинает трясти меня за плечо. Это бабушка. – Катюша, Катюш, – говорит она. – Ну вставай, солнце село, голова болеть будет. – Бабуль, я ещё посплю. До утра, ладно? – Там к тебе пришли. – Кто? – спрашиваю я сонно. Кому я понадобилась? Ленка ко мне не ходит, её бабушка не любит и третирует всё время. Неужели опять Клим? Странно. Нет, вряд ли. – Кому я понадобилась? – Да хлыщ какой-то. – Тот же, что с рукой был? – Нет, другой. Тот вообще был, а этот с виду получше. Ну, вставай, а то его там уже батяня-комбат обхаживает. Ну ладно. Я встаю и накидываю халат. Почему-то мне даже не хочется узнавать, кто там пришёл. Ничего хорошего мне это не принесёт. Вот, как пить дать. «Ждала сова галку, а выждала палку», – говорит моя внутренняя бабушка даже не стесняясь настоящей, живой бабушки, стоящей здесь же, в двух шагах от меня. Я не обращаю на неё внимания и двигаю на кухню. Почему-то я думаю, что это Ермаков, не знаю почему. Но в действительности, конечно, никакой это не Ермаков, что, в принципе, вполне логично. На кухне сидит Андрей. Сердце ёкает, но не так сильно, как можно было бы ожидать. Наверное это потому, что здесь, на нашей небольшой кухоньке со старой видавшей виды мебелью и кафелем, помнящем ещё временное правительство, Андрей Дмитриевич Градов, сидящий напротив моего папы, выглядит ненастоящим, фантомом и миражом. Папа разливает по рюмкам, вернее по маленьким гранёным стаканчикам, морозную тягучую водку и глаза его светятся радостью и даже блаженством. Это видение настолько нереальное и неестественное, что напоминает картинку из сна. – Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я. – Выпиваю с твоим папой, – спокойно отвечает он. – Видишь, как наши отцы похожи. Первым делом наливают выпить. – Доча, – вступает папа, – нормальный мужик. Пьёт и жопой не крутит, как тот, безрукий. Я, стати, тоже безрукий, это протез, если что. – И почему ты здесь? – спрашиваю я у Градова, игнорируя папины высказывания. – Приехал за тобой. – За мной? – я даже фыркаю от негодования. – Для чего? У тебя есть красавица невеста. Причём здесь я? – Ты имеешь в виду Элеонору? – Да. А есть и другие? Я только её знаю. – Она мне не невеста. Была когда-то, давно, но это всё в прошлом. – Но она, кажется, об этом не знает. Я слышала ваш разговор в оранжерее. – Правда? – говорит он без тени удивления. – Тогда ты должна быть в курсе, что она уже знает. Может быть, ей это не нравится, но она знает. Она мне не невеста. – Значит, теперь у тебя нет невесты? Ну и как ты себя чувствуешь, снова став свободным. – Вообще-то, я надеюсь, что у меня есть невеста, – говорит он. – Катюнь, – вступает папа, – есть у него невеста, чего ты цепляешься? Смотри какой видный парень, конечно у такого обязательно есть невеста. Ты иди, не стой над душой. Дай выпить по-человечески. Я б и тебе налил, но тебе ж нельзя. Иди, доча, иди. – Сергей Михайлович, я хочу у вас спросить кое-что, – говорит Андрей, поднимая стопку. – Давай махнём сначала. Андрей чокается с отцом и проглатывает свою порцию. На столе стоит тарелка с солёными огурцами, а на промасленной коричневой бумаге разложено белое, тонко нарезанное сало и «Бородинский» хлеб. Андрей кладёт ломтик сала на кусочек хлеба и откусывает. Надо же, кто бы мог подумать, что после креветок и устриц он сможет вот так легко есть сало с чёрным хлебом. Прямо толстовский Пьер Безухов. – Ну что, хорошо? – спрашивает уже изрядно захмелевший папа. – То-то. Давай свой вопрос теперь. – Это даже не вопрос, а просьба. – Смотри-ка, просьба. Даже интересно. Ну давай просьбу. – Я прошу у вас руки вашей дочери. Чего? У меня пол под ногами покачивается. Может, мне теперь даже спиртовых испарений из рюмки достаточно, чтобы поплыть? – Чего? – переспрашивает и бабуля. – За алкаша? Только через мой труп! Чтоб сидели здесь и заливали за воротник с утра до вечера с батяней твоим? Кать, это кто такой? Ты его знаешь вообще? – Знаю, – киваю я. – Это хозяин и директор концерна «Русские сладости». – То-то я и вижу, что сладости. А горькую хлещет, похлеще твоего родителя. Гнать его в зашей! Руки он просит! А ноги не хочешь?! – Ба, – говорю я и кладу ей руку на плечо. – Не надо. Не пьёт он. Это специально. – Специально. Серёжка вон тоже не случайно хлещет. – Ну ма, хорош дис… дискредитировать перед зятем, – отвечает папа. – Андрюха, я тебе отвечаю. Парень ты нормальный. Я б с тобой даже на задержание пошёл. Сечёшь? А вот про Катюху так скажу. Я её неволить не буду. Так что свой деликатный вопрос ты прямо с ней решай. Поял? Всё. Давай ещё по маленькой. – Ты это, Серёга, заканчивай уже! – взволнованно восклицает бабушка. – Тут вопрос серьёзный, а тебе одна водка на уме. И в кого ты только такой! Сроду в семье пьяниц не было! – Кать, – говорит Градов не обращая внимания ни на папу, ни на бабушку. Выходи за меня, а? Не слишком ли внезапно? И потом вопрос с Элеонорой ещё не закрыт. И что мне его отец такого сказать хотел, что даже вина налил для храбрости? Не знаю. Я не знаю. Всё кружится, мысли в голове носятся, как сигнальные ракеты. Голова кругом. Нет, я не понимаю ничего. Почему так душно! Дышать нечем. – Нужно поговорить, – тихо, чужим голосом отвечаю я. – Нужно поговорить. Пойдём… Пойдём в мою комнату, я так не могу. Мне нужно всё прояснить. – Пойдём, – соглашается Градов, – поговорим. Я хочу всё тебе объяснить. – Э, Андрюха, ты чего встал? – тревожится и негодует папа. – Мы же не закончили ещё! – Спасибо, Сергей Михайлович, но мне пора. В следующий раз продолжим. – Следующего раза не будет! – мрачно произносит бабушка. – Кать, пойдём на улицу, – просит Градов, – а то как-то не очень мне. Лишку выпил… – Подожди, – говорю я, – я сейчас. Я забегаю в комнату, скидываю халат и надеваю спортивный костюм. Градов стоит в прихожей и ждёт моего возвращения. Бабушка обстреливает его недобрыми взглядами. – Идём, – говорю я, и мы выходим за дверь. Выйдя из подъезда, мы проходим к детской площадке и садимся на скамью неподалёку от неё. – Катя, – говорит Андрей, – мне надо тебе многое сказать. – Что же, – отвечаю я, – говори. – Послушай, – начинает он и вдруг за нашей спиной раздаётся знакомый голос: – Оба-оба-оба-оба! Катюха, это чё, нах, такое, в натуре?! Я ж тебя, в натуре, предупреждал. Ты опять мужика привела?!