Глава 11
Аддар.
(Supreme Devices – Damnation of the Beast)
– Она больше не работает, эта вещица, уважаемый, я вам богами клянусь…
На край стола лег амулет с красным камнем. Альрус помнил, как продавал его Пирусу, владельцу обувной фабрики, как самолично заговаривал порошок, сцеживал с помощью формул в рубин. Сколько прошло, полгода?
– Я несколько раз проверил…
Пирус Кусцурис – низкорослый, упитанный делец, промышлявший изготовлением тапок, сапог и ботинок для людей среднего класса, – потел так, что смердел даже самый дальний угол просторного кабинета, а посторонние запахи Чародей не любил. Они мешали сосредоточиться. Когда что-то мешало сосредоточиться, Альрус злился, а когда он злился, его лицо окончательно теряло форму, оплывало вниз, как свечной воск, стекало то чуть влево, то сильно вправо, чем до паники пугало редких посетителей. Ему до чужой паники дела не было, однако, если Пирус все же попросил о встрече, невзирая на страх, значит, дело серьезное.
– …шесть месяцев они работали за еду и идею, магия ваша затмевала их желание получать деньги, все было, как обещано. Но в последнюю неделю они вдруг проснулись, разом затребовали зарплату, а я, понимаете…
Он давно пустил огромные деньги, которые требовалось выплатить тремстам наемным душам, на большой дом у золотого побережья – оно и понятно, разве будешь выбрасывать финансы на ветер, когда есть возможность потратить их на себя?
– И тер его, и чистил, и тряс… Ничего не помогает.
Альрус молчал.
Потому что на его столе сейчас лежал совсем не тот амулет, который он шесть месяцев назад продал директору за целое состояние (последний, впрочем, быстро «отбил» все назад), а искусная пустышка. Стекло в оправе. Настоящий рубин с вкрапленным внутрь порошком исчез.
– Неделю назад, значит?
– Точно так. Может, истек срок годности? Так вы бы сразу сказали, я бы подготовил еще…
От Пируса несло страхом и подавляемым негодованием, для него нежеланное приключение – идти в замок, входить в этот кабинет, о чем-то просить человека, который не имеет нормального лица. Альрус унял вспышку раздражения – если бы он желал получить больше денег, он бы получил их все; натравил на жалкого, начинающего лысеть человека заклинание «слизня» (этим простым словом он называл сложную формулу, ведущую к подавлению воли) и попросил бы снести в замок все запасы. Скучно, примитивно – ни азарта, ни интереса. Древние игрушки Альрус заговаривал, практикуясь, а деньги брал не из нужды, а по привычке. Но ситуация, которая складывалась за последний месяц, его напрягала – шестая нерабочая вещь. Подменыш.
– Оставьте его мне. Починю.
– А что мне делать…
«С рабочими?»
Пирус не договорил. Попятился назад, когда на него взглянул один оплывший глаз и тот, что уже повис в районе щеки. Лицо Провидца то появлялось, то совершенно исчезало, изредка покрывалось мороком, как озерная гладь в утренний туман, проявлялось опять искаженным. У директора сдавали нервы.
– Сообщу, когда будет готов.
Альрус больше не смотрел на посетителя, который удалялся прочь, сетуя о том, что придется, похоже, продать недоремонтированную пока виллу, чтобы погасить долги. Нет, окончательно он еще ничего не решил, только то, что этим вечером однозначно напьется дома в кабинете. Запрется на все замки, попросит жену не беспокоить. Сколько усилий на ветер, а ведь планировал в следующем месяце переезжать…
Чародей едва сдерживался, чтобы не выдворить гостя из собственных покоев Черным ветром и не хлопнуть дверью так, чтобы сотряслись старые стены. Не хватало ему забот… На его попечении Короли, чей норов нужно постоянно усмирять дополнительными талисманами. Последние еще нужно изготовить, уговорить правителей согласиться на инкрустацию столовой и спален, замаскировать камни под обычные самоцветы. На все требуется время, внимание, энергия, аккуратность, точность исполнения. Скоро, если он завершит изыскания в установленный собой же срок, получится наделить аметисты способностью «выпрямлять чужой разум». Древние называли это иным словом, но Альрус его точное значение не расшифровал, уловил лишь смысл. Новые аметисты сотворят невозможное – превратят ум трех правящих братьев в нетребовательный, младенческий, и управлять Триалой станет совсем просто. Если бы ни отвлекающие факторы, ни чертовы подделки, появившиеся в самый неподходящий момент… Валом повалили недовольные, повадились отрывать днем и ночью.
Альрус не просто злился, он скатывался в гнев.
– Ювелиров ко мне! – приказал писарю, передающему срочные приказы в канцелярию. – Привести с Псами. Немедленно.
– Всех? – парень в балахоне скрючился так, что лица не разглядеть, только макушку. Лист и перо в руках дрожали.
– Всех, что с грамотой.
А их по городу человек восемь.
Те, кто без грамоты, украшение такой сложности изготовить попросту не сумели бы. Так, чтобы тончайшая копия, чтобы не отличить, чтобы золото хорошей пробы, чтобы рубин, как настоящий.
– Будет сделано!
Писарь удалился быстро и неслышно.
Через час они все – знатные, дородные, величавые, богатые, зазнавшиеся и не очень – стояли перед ним, опасаясь поднять глаза. Провидец ходил перед ними, как учитель перед учениками, спрашивал терпеливо, но холодно и очень недобро.
– Чья работа?
Он уже показал три из шести копий, поднес на ладони каждому, дождался, пока рассмотрят.
– Хочу знать, кто изготовил их?
Ювелиры ненавидели его молча. За то, что оторвал от дел, за то, что их, заслуженных мастеров, упрекал в неверности, заставлял чувствовать себя провинившимися холопами.
Качались головы – не я, мол, – качались бороды. Ни один не сознавался.
– Узнаю… – шипел Альрус змеей, – приведу сюда назад, и разговор будет уже другим.
Он злился, но лжи не чувствовал. Страх – да! – подавленность, нелюбовь, желание поскорее сбежать из дворца. Но не чью-то ложь. Эти толстые и худые знатоки драгоценных металлов побрякушки не подделывали, кто-то другой…
– Тысячу корон дам тому, кто расскажет мне об изготовителе. Даже намекнет.
Трое подняли глаза, не удержались. Большая сумма за сведения, просто огромная.
Посмотрели и ускользнули взглядами, как юркие рыбки из ладошки, – в гневе Альрус не был красив и знал об этом. Испохабил собственную внешность неудачным экспериментом, верил, что однажды выправит не только этот недостаток, выправит их все, получив всевластие, но пока приходилось собственное уродство терпеть.
Они не понимали, дураки, что уже стоят перед главным человеком государства, что Альрус уже давно правит королями, чиновниками и народом, что его воцарение на самом верху – лишь вопрос времени. Если, конечно, он захочет себя афишировать. В неприметности есть свои плюсы, например, тебя обходят вниманием Судьи, которых он одного за другим перекупал. Да, не добрался лишь до главного – слишком сильный, слишком принципиальный, – но Санара ничего не сможет предъявить, пока не пройдет проверку Зеркалом Справедливости, а над зеркалом Альрус уже потрудился. Хорошо, что у Верховного тьмы в шесть раз больше, чем у остальных, она-то его и сожрет, загляни он внутрь себя самого. Обезопаситься Альрус смог. А вот докопаться до истины по пустышкам, пока нет.
– Свободны все.
Бросил с таким отвращением в голосе, словно был вынужден стоять не перед людьми, а перед кучей гниющих морепродуктов.
– Кто возьмет хоть один заказ на «мои» вещи…
Договаривать не стал, лишь наблюдал, как уходят один за другим, не смея оборачиваться, мастера.
Задумался, как все-таки найти дельца, того, кто извлекает из амулетов «пыльцу» и незаметно подсовывает обратно пустышки?
Придется вечером шептать на темную воду, искать след иначе. Сил уйдет больше, расходных материалов тоже, но он, Альрус, не Провидец, если за сутки, максимум за двое, не отыщет эту собаку. И не свернет ей шею.
* * *
Аддар.
Нова.
(Christian Reindl, Jess Thristan – This Year's Love)
Я смотрела на него от стены – невидимая, слившаяся с паттерном каменной кладки. Выражение на лице Аида серьезное, сосредоточенное; кабинет мрачный, стол завален бумагами.
«Вот ты какой для всех, Аид Санара…»
Суровый, пугающий. Вокруг вьются коридоры из вероятностей, внутри булькает секущий по грехам мрак. Будь я обычным человеком, в Бедикен на верхний этаж подалась бы в последнюю очередь, но я, Нова, смотрела сейчас не на Верховного Судью, а на любимого мужчину, чей лоб пересекла морщина тяжести суровых будней. Взгляд бегал по строчкам, шуршали листы, изредка бралась ручка, чтобы в углу возникла подпись, и шлепалась со стуком сургучная печать, расчерчивающая чужие судьбы на «до» и «после».
Санара был прекрасен. В своей хламиде, с выражением непреклонности на лице, с вселенским желанием справедливости в подсвеченных белым глазах. Не мужчина, а произведение искусства.
Хотелось хихикать. Я сделала это лишь мысленно, а он уже почувствовал, как завибрировало пространство, замер, после вдруг посмотрел на стену, прополз взглядом левее, до меня. И после секундного удивления стал очень суровым.
– Нова! Что ты здесь делаешь?
Я сделалась видимой, продолжая любоваться им.
– Смотрю на тебя.
Зашуршала темная хламида, Санара поднялся из-за стола. Каждое его движение, каждый жест и выражение лица – все хотелось запомнить, снять затвором невидимого фотоаппарата.
– Как ты сюда попала? – меня взяли за плечи нежно, но требовательно. – Ты опять тратила свой потенциал, чтобы обойти охрану?
– А вот и нет. Принесла тебе кое-что показать.
Прежде чем я успела сунуть руку в карман, меня обняли, держали долго. В этот момент я знала – затвор фотоаппарата Санары тоже срабатывал, запечатывая в памяти теплые мгновения. Запах моих волос, прикосновение тел, бесконечное притяжение.
– Можно тебя отвлечь?
– Можно.
Аид подошел к высокой створчатой двери, запер на ключ замок. И вместе с этим стал, несмотря на хламиду, нормальным, более не тяжелым. Забавно было наблюдать, как Судья в нем уступает место обычному человеку.
Не успел он ни о чем спросить, как я уже демонстрировала ему лежащую на моей ладони золотую булавку с камнем.
– Видишь?
– Что это?
– Очередной амулет. Отводит глаза, маскирует тело, если нужно пройти куда-то незамеченным. До меня, пока его не изъял Трент, им пользовался Расмус Огаси, чтобы незамеченным проникать в банковское хранилище. Пользовался почти четыре месяца. Проверяющие с ног сбились в поисках вора…
Небрежная легкость слетела с Санары, как сверкающий песок со статуи темного божества. Занял свое место дознаватель.
– Откуда он у тебя?
– От Трента. Я рассказывала тебе, что помогала команде Иннара изымать такие вот штучки у нарушающих закон горожан. Наизвлекала много. Подкладывала взамен пустышки, чтобы заявления Охранителям или сразу в вашу канцелярию не писали.
«И чтобы ты меня не ловил, ведь когда-то предупредил, что воровать запрещено».
– Вот часть дел, чтобы ты посмотрел. Их тоже составлял и систематизировал Трент.
На свет из сумки появилась толстая папка с подшитыми листами.
– Для кого он это систематизировал?
– Для тебя. Иннар надеялся, что когда-нибудь эти данные найдут именно Верховного Судью.
– Давай, я взгляну.
Папка легла на стол. Санара вернулся в кресло, открыл первую страницу, нахмурился вчитываясь. Я знала, что он там видит: фотографию, имя, описание нарушения, рисунок запрещенного к использованию артефакта, примерный срок пользования.
Шрам молодец, думала я с уважением, серьезно отнесся к обязанностям, действительно радел за судьбу рядовых граждан, подвергшихся манипуляциям.
Аид, читая, мрачнел. Листал страницы, и уголки его губ ползли вниз.
Да, занимательное чтиво, правда, безрадостное.
«Карис Мучакос, двадцать три года, пользовался пуговицей с кристаллом синего цвета для улучшения свойств памяти, досрочно сдал экзамены в университете… Азарис Дуа, тридцать девять лет, способом левитации изымал с верхних полок складов продукцию… предмет использования – брошь с аламитом. Демис Кулини, сорок семь лет, фармацевт… с помощью прикрепленного над входом талисмана-удавки ухудшал состояние здоровья покупателей аптеки, чтобы те чаще возвращались за лекарствами… Ула Труни, шестьдесят, улучшала вкус фруктов на рынке за счет облучения продуктов магическим светом рубиновой звезды… Карис Януани, обман рабочих, невыплата… Кефеус Нуриди, введение жюри конкурса в трансовое удовольствие во время собственного выступления, Линос Нику, политик – обман… Дош Гуруди, продавец – обман… Обман-обман-обман…»
– Откуда у них эти вещи?
– Отличный вопрос. Кому-то безделушки доставались по наследству или случайно – те водили за нос приятелей или соседей, баловались, что называется, по мелочи. А вот у крупных политиков, директоров и управляющих вещи покупные, созданные на заказ. Где они их достали, предстоит выяснить тебе. Хотя есть у меня мнение о том, куда приведут тебя расспросы. Точнее, к кому.
– К кому?
Взгляд-прожектор, белые лучи.
– К Провидцу. Это его эксперименты. Никто, насколько я могу судить, не продвинулся столь далеко в своих изысканиях по поводу вещей Элео, чтобы уметь искажать их изначальные свойства заговорами.
Аид молчал долго.
Кто-то снаружи приблизился к запертой двери, постоял и удалился, так и не постучав. Стих звук чужих подошв.
Мы синхронно перевели взгляды с двери друг на друга.
– Хочешь сказать, Провидец ищет способы…
– …новых заговоров, да. Тренируется для чего-то важного. Чтобы вещи не пролеживали, отдает их на реализацию за большие деньги. Думаю, пара или тройка из тех пустышек, что я изготовила для его клиентов, уже вернулась к нему назад. И скоро он начнет меня искать.
Я улыбнулась сладко, елейно – давно перестала чего-либо бояться, – а вот челюсть Санары от напряжения обрисовалась так отчетливо, что захотелось провести по ней пальчиком.
– Я умею за себя…
– Я его прижму.
– Не сомневаюсь.
Санара вышел из-за стола, остановился у окна, сложил руки на груди, задумался. О том, что придется сначала расспросить людей из документов Трента, отследить путь покупки запрещенных артефактов, задокументировать все официально. Время, время, чертово время. И не переложишь такое на помощников, не те полномочия. Брать Чародея можно только Верховному.
– Если то, что ты говоришь, верно, скоро он бросит на твои поиски все силы.
«А я даже не знаю точно, насколько он силен».
– Пусть ищет. Занимайся своими делами спокойно, со мной все хорошо.
«И будет хорошо».
«Да, но это „хорошо“ заставит тебя дополнительно тратить потенциал».
Что верно, то верно.
– Я не могу вмешаться напрямую до проверки Зеркалом.
«Там все публично. Судейская коллегия, присутствие королей, верхний арбитраж…»
И вновь мучительное бессилие под застывшей маской беспокойства. Аид еще не понимал, насколько изменился сам, насколько глубоко уже принял то, что таилось в глубине его разума. Однако пометку о том, что на это самое Зеркало мне стоит взглянуть, я мысленно сделала.
– Чтобы отложить важные дела, передать полномочия на дознание и вершить казни, требуется заполнить кучу бумаг…
Санара размышлял вслух. Я выбила его из рутины, из привычных дел.
– Сделай это. Потому что запрещенных вещей из его лабораторий на рынки выходит все больше и больше. Лавинообразный наплыв, Иннар и его команда уже не справляются.
– Есть еще дела? Которые я не видел?
Взгляд на папку.
– Есть. Десятки.
Аид потер переносицу.
– Хочу увидеться с ними, с этими людьми. Узнать недостающую информацию.
– Хорошо. Заодно познакомлю кое с кем сегодня.
Санара развернулся, и меня обдало той самой страстной и тяжелой волной ревности.
«Всем бошки поотрываю!»
Я мысленно хрюкнула. Бедный Охр.
– С маленькой девочкой. Незаконнорожденной дочерью Короля.
Верховный прищурил глаза.
«Вот как все закручивается?»
Приключений становилось все больше, они становились все опаснее. Давно уже следовало изолировать от всевидящего ока Провидца слепого Киона и его семью. Однако что-то подсказывало мне, что вскоре все завертится с такой скоростью, что только успевай отбивать летящие в тебя палки и осколки.
– Идем сейчас? Майя, жена Иннара, наверное, испекла очередной кулинарный шедевр.
– Не могу… сейчас, – отозвался Санара с трудом.
Ему хотелось. Как пацану с уроков, чтобы ранец в кусты, чтобы чертов плащ на ветку. По полю босиком – с улюлюканьем к речке…
– Нужно кое-что закончить. К тому же… у меня три казни.
Ему не хотелось говорить об этом со мной. Ему вообще больше не хотелось об этом говорить.
Дурацкая работа – темная, тяжелая, душная.
– Тебе не надоело? – спросила я тихо. – Казнить.
Судить. Выносить эти вердикты, рассматривать чужие прегрешения.
– Надоело, – отозвался он честно. – Но надо завершить. Уйти так, чтобы не жалеть.
«После Провидца. После всех нечестных дел с артефактами».
Я знала, что уйду раньше, но вслух говорить об этом не стала.
– Скажи, она снимается? – коснулась воротника мантии. – Можно снять, чтобы совсем?
– Нет.
А в глазах сомнение, но хорошее, когда оно вдруг разбавляется надеждой на то, что однажды что-то новое станет возможным.
– Мы ее снимем.
«Ты снимешь».
Неважно, буду я при этом присутствовать или нет. Я успею передать ему все незавершенное, познакомить с кем нужно, успею нарисовать свою руну. Этим утром я отчетливо ощутила, как ускорились мои внутренние часы, стали тикать громче, настойчивее. Что ж, пусть будет больше перечной смеси в крови, жгучей приправы к грядущим приключениям.
– Значит, в обед?
– В обед.
– Я предупрежу Бюро.
Он будет пахнуть чужой смертью, когда придет, а я буду его ждать, как ждут солнечный луч из-за туч. Странная смесь, удивительная.
– Давай сбежим… – предложила совершенно не к месту. Чтобы снова пустая квартира, мы вдвоем, долгие поцелуи.
Он не мог, я знала. Не тот характер, гипертрофированное чувство долга, ответственность – вечно она.
Взгляд Аида – сложный, путаный – прямо в сердце. Наверное, я привыкла к переплетению коридоров, к свету в конце тоннеля его зрачков, к неустойчивости пола под ногами, когда он рядом.
– Я найду тебя, Нова, – голос тихий, проникновенный, – даже если ты уйдешь. Где угодно. Здесь. Не здесь…
Почувствовал.
Внутри меня нежно, трепетно, хрупко от сверкающих струек любви.
Теплые подушечки больших пальцев на щеках, в глазах вселенское спокойствие. И я впервые подумала – такой найдет. Сможет. Соберет весь свой резерв и перекроит судьбу под себя.
Он поцеловал аккуратно, очень мягко, чтобы без последствий в виде ломки по новым касаниям.
– Мне нужно идти. Ждут. Встретимся на центральной площади в час.
– Договорились.
Уходила я, зная, что однажды мы все-таки сбежим.