Глава 14
Он пришел вовремя.
Тот, кого любишь, всегда приходит вовремя, потому что в любой момент времени, независимо от положения стрелок на часах, ты рад этого человека видеть.
– Привет.
Я обняла его, пахнущего каменной тюремной кладкой, деревом собственного стола в кабинете и усталостью. Трудный день, долгий. Ничего, усталость мы снимем, напряжение тоже – впереди хороший вечер.
– Входи.
Аид рассматривал холл с удивлением и интересом, внутри он еще ни разу не был.
– Правильная жена кормит ужином, но у меня пустой холодильник, извини.
С тех пор как вернулась на Аддар, я не готовила, не ходила по магазинам за продуктами, я вообще забыла о большей части присущих людям дел.
– Я не голоден, все в порядке.
Растворилась на моих глазах мантия, явила взгляду джинсы и голубую рубашку, похожую на ту, в которой я когда-то в прошлом встретила Судью на лавке у цветочного магазина.
– Алкоголь?
– Лучше не надо. Я и трезвый-то не особенно стабилен, ты видела.
Поразительно красивой мне казалась даже кривоватая ухмылка на жестком лице. Я не стала упоминать о том, что мне на самом деле нежелательно пить тоже – в прошлый раз это закончилось скоростным полетом над поездом, разгромом наркодилерской шайки и украденной короной.
– Тогда чай, кофе?
Мне достался долгий взгляд, состоящий на девяносто процентов из нежности и на десять из беспокойной тоски, тот самый, каким Санара всегда пытался запомнить мои черты, впитать их в себя. Когда-нибудь я вытравлю из него страх и необходимость кого-то запомнить заранее. Не сейчас, понятное дело, и без понятия как. Однажды пойму.
– От чая бы я не отказался. Горячего, с байманским листом.
– Такой есть, сейчас заварю.
Я повела гостя на кухню.
Чаев на моих полках действительно хватало. Не потому, что я корзинами его закупала, но потому, что он прилагался вместе с виллой на Цветных Скалах. Бонус от риелтора, я полагаю. Нашелся и с байманским листом – крепкий, пахучий.
Пока я наливала воду в чайник, Аид рассматривал просторную кухню. Оглядел совмещенную с ней огромную гостиную, скользнул взглядом по барной стойке, пышным диванам перед телевизором и дизайнерским деревянным потолочным балкам. Уже по его глазам я поняла, что задался он вполне очевидным вопросом – сколько все это стоит?
– Можно тебя спросить?
Улыбку я спрятала, сделав вид, что всецело занята приготовлением чая.
– Конечно.
– Когда ты прибыла на Аддар… у тебя ведь ничего не было?
– Ничего. Даже одежды.
Сказала раньше, чем подумала о том, что не стоило. Еще один эпизод ревности сегодня будет уже лишним.
– И появилась ты…
– На городском пляже. В пустынной его части.
– А где ты взяла… все? Каким образом?
«Одежду, деньги, дом».
Шуршала блестящим целлофаном я долго, пыталась теперь мысленно извернуться. Однако изворачиваться мне не хотелось, поэтому ответила честно.
– Не уверена, что ты порадуешься этой правде. Что она вообще тебе нужна.
Санара помолчал. Отозвался долгую паузу спустя.
– Нужна. Если на пути моего понимания тебя встанет некое неприятие, то мне с ним и разбираться. Не хочу, чтобы это влияло на честность твоих ответов.
Для меня честные ответы – пустяк. А его желание преодолеть ради нашего взаимопонимания еще пару своих комплексов есть не что иное, как показатель очень глубокой любви. Хоть будет ему и непросто в этом новом «принятии».
– Ладно, хорошо. Одежду мне дал незнакомый парень. Увидев меня голую, он очень смутился, подошел, чтобы узнать, не случилось ли со мной беды. Когда понял, что все в порядке, отдал майку и ушел. Шлепки я нашла на пляже.
Намеренно упущенные мной детали в виде вопроса, а не хотел ли тот незнакомец подержаться за мою грудь, пытливо ковырялись цепким взглядом Аида, но моя решимость о них умолчать оказалась крепче.
– Думаю, полюбоваться тобой он все же успел.
Почему-то сдержанная ревность Аида заводила. Она была черной, сильной и пытающейся меня от всего и всех защитить. Закрыть, укутать, сберечь, а после втихаря наслаждаться единоличным владением. Забавная вещь с точки зрения Элео, опасная штука с точки зрения человека. Меня она, однако, не пугала.
– Успел. А еще он успел как следует перепугаться. Потому что глаза мои на тот момент постоянно менялись. Их цвет, я имею в виду.
– А почему так происходило?
– Потому что в моем сознании моя внешность не являлась чем-то зафиксированным. Как выглядеть, я выбрала чуть позже, когда впервые взглянула на себя в зеркало. Тогда и увидела плавающий цвет радужки.
Неспешно закипал чайник; ждала кипятка лежащая на дне стаканов заварка.
– А этот дом?
Тут сложнее.
– Этот дом купил мне какой-то банкир…
Звучал мой ответ, наверное, очень двояко. Но хвала Санаре, он действительно теперь пытался обуздывать чувства быстрее, чем они брали над его логикой верх.
– Какой-то?
– Да. Первый попавшийся. Я поняла, что у этого человека есть деньги, села к нему в машину и внушила мысль о том, что я его внебрачная дочь.
– То есть… ты его шантажировала?
– Э-э-э, это выглядело спокойнее, теплее. Я вызвала в нем желание помочь кому-то родному.
Тишина могильной плиты.
– И он дал тебе денег?
– Да. У него не было столько наличности, пришлось сходить в банк, обналичить чек.
Слушать подобный рассказ для Санары – Верховного Судьи – было все равно, что брататься в притоне с вонючими бандюками. Заверять их в том, что они ему «кореша» и «братаны», что он давно один из них. «Зуб даю, мужики!»
В общем, я сыпала белоснежный бисер перед тем, в ком его блеск мог вызвать резкую неадекватную реакцию. Аид же просто молчал.
– А после ты вышла из машины, зашла в первое попавшееся риелторское агентство и купила дом?
– Все так. Только до того, как выйти из машины, я своего дарителя вылечила. Посчитала, что так правильно.
– Вылечила от чего?
– От эмфиземы легких на последней стадии. Банкиру оставался в лучшем случае год, и то – год очень сложный. А у него жена, дети. Теперь он будет жить долго.
Взгляд Санары менялся. Где-то трескался лед, куда-то заливалась вода, где-то перекраивалось понимание о том, что мир не всегда черно-белый, есть градиенты. И много.
– То есть, ты его отблагодарила?
Я лишь пожала плечами. Интересно было наблюдать, как в ком-то рушатся стереотипы. А когда они ломаются в Верховном Судье…
Спустя несколько мгновений удивленный взгляд сменился насмешливым, теплым.
– То есть Леа осталась Леа.
Я улыбнулась. Принялась разливать воду в стаканы; сразу же разбухли, всплыли на поверхность листья.
– И денег тебе хватает до сих пор?
– Все так.
В последнем вопросе ни холода, ни упрека, лишь констатация факта. Санара принял мои действия, принял как есть, не пытаясь судить – знал бы он, какой шаг вперед только что сделал, сам о том не подозревая.
– Ты видел сегодня Аэлу?
– Девочку в доме Иннара? Да, мне ее показали.
– Она внебрачная дочь среднего Короля. Ру… Забыла имя…
– Рутана.
– Да, его. Думаю, ты сам поймешь, что с этой информацией делать.
Аид потер подбородок.
– Разберусь.
Я подвинула ему один из стаканов.
– Хорошо. – Мне было важно передать, остальное за ним.
Свой чай я разбавила холодной водой, никогда не любила глотать кипяток; Аид рассматривал опускающуюся теперь на дно заварку, о чем-то думал.
Мой взгляд упал на стол в гостиной, где еще недавно стояли порошки. В уме всплыла опасная тема, скользкая, но ее тоже нужно было когда-то начать.
– Я… закончила с созданием руны.
– Той, которую хочешь подвесить над островом?
– Да.
Удивительные зелено-голубые глаза смотрели непонятно, будто их завесила изнутри ширма.
– Я как раз хотел с тобой об этом поговорить. Об этом твоем… желании. Ты действительно веришь, что это хорошая идея – навязывать счастье?
Мои брови приподнялись вверх. Аид пояснил.
– Ты умна, как человек. Элео, насколько я понял, вообще отказываются вмешиваться в процессы навязывания кому-либо чувств. Они уже… как ответы на все вопросы. Им бы и в голову не пришло.
Он был прав. Мое желание сделать этот остров теплее было исключительно человеческим. И взялось оно лишь оттого, что здесь до сих пор жили дорогие мне люди, моя семья. А я скоро буду вынуждена уйти, оставив их навсегда. Хотелось сделать хоть что-то. И вопрос Санары был, в общем-то, правомерным.
– Ты просто недопонял.
– Объясни.
– Я ничего не собираюсь никому этой руной навязывать. Ее свет будет маяком для тех, кто ищет в этой жизни тепло. Путеводной звездой, лучом, напоминанием. Тот, кто ищет счастье, кто уже на пути к нему, достигнет цели легче и проще. А люди, предпочитающие быть несчастными, ими и останутся. Руна не изменит их восприятия.
– Тогда… в чем ее назначение? Можешь пояснить так, чтобы я понял?
Я задумалась, подыскивая слова.
– Она будет… обнимать. Душу. Не знаю, как еще точнее. Освещать темные и холодные уголки в сердце, греть, вести к свету, помогать разгонять тучи в настроении. То есть, если ты думаешь, что под ее воздействием все жители острова в принудительной форме станут дебильными счастливыми идиотами, это не так.
Не знаю, какое слово рассмешило Судью, но теперь он улыбался.
– Точно. Леа осталась Леа…
Я даже смутилась.
– Почему ты так говоришь?
– Потому что. – Улыбающиеся глаза Аида – это произведение искусства, шедевр из теплых драгоценных камней и озеро, в которое хочется нырнуть. – Ты всегда мечтала сделать что-нибудь великое. Запомниться.
– Неправда.
– Правда.
– Мечтала совершить прорыв, подвиг. Стать тем, кто сделает жизнь людей, живущих рядом, лучше.
«Насыщеннее, интереснее, ярче. А еще красивее, легче, теплее, безмятежнее. Правда».
– Потому и рвалась расшифровать алфавит.
– Все равно не расшифровала.
Мы сидели на этой кухне совсем другими – тот же актерский состав, но уже из совершенно другого кино.
– Зато сделаешь великое дело теперь…
– Даешь на это добро?
«Кажется, я стал одним из тех сентиментальных дураков, кто на все теперь даст тебе добро», – вот о чем сказал его взгляд. Меня же грели его поддержка и одобрение.
Незаметно закончился чай. Действительно ароматный, хоть и крепкий, я даже пожалела, что раньше его не заваривала.
– Знаешь, я целый день мечтала совершить кое-что…
– Что?
– Э-э-э… простое, совершенно не великое. Я бы даже сказала… пошлое и почти низменное.
В глазах напротив застыли искорки смеха.
– Расскажешь?
– Встань, пожалуйста… – и потянула его со стула за руку. Дождалась, пока Аид поднимется, отвела на пару шагов от стола, попросила. – Теперь «прояви» мантию.
– Зачем?
«Не насмотрелась еще на меня в ней?»
– Еще не насмотрелась. Ты меня в ней… возбуждаешь.
«Шутишь?»
А глаза Санары серьезные. Они всегда такими становились, когда я говорила комплименты. Судья, как никем не глаженый пес, всегда проверял, действительно ли протянутая рука хочет его зачем-то погладить.
– Верни мантию, – настаивала я.
Она стала появляться поверх штатской одежды – плотная, темная, тяжелая. С вензелями, нагрудным знаком, вышивкой. Возвращалась вместе с ней к Аиду будоражащая суровость; сверкнула у горла булавка с инициалами, затрещали вдалеке свечи…
– Всегда хотела это увидеть, – прошептала я, захваченная предвкушением того, что вскоре случится. Стала опускаться на колени.
– Что? – Санара сглотнул. Он уже понимал, что грядет впечатление из ряда вон.
– Как он торчит… промеж этих тяжелых створок балахона. Твой возбужденный, безумно привлекательный член.
Сверху выдохнули медленно, с перерывами, судорожно.
– Ты еще… монашескую одежду себе сооруди, чтобы я окончательно ощутил себя… извращенцем.
– Легко, – промурчала я, разбираясь с ширинкой, которая из-за выпуклого под ней органа казалась круглой.
– Нова…
– Да?
Он вынырнул из складок, как я и предполагала, – большой, красивый и подрагивающий. Одуряющий контраст со строгой мантией – Судья с голым… даже слова подобрать не сумела произведению искусства, созданному этому мужчине природой.
– Одежду монашки?
– Нет…
Он запомнит этот момент. Надолго. Навсегда. Даже собственная мантия перестанет казаться рабочим инструментом, скорее, антуражем игры. Сильно возбуждающим антуражем.
Больше я ничего не позволила ему сказать, лишь раскрыла свои горячие губы, чтобы погрузить головку в рот.
(Annie – Corridors of Time)
Санара точно не был Кевином…
Последний считал половой акт процессом, стремящимся к завершению, к самой яркой его части. Прелюдии нужны, но не важны, часть набора оборотов обязательна для того, чтобы достичь финала.
Аид же считал все части яркими. В нем не было стремления проскакать по этапам совершения действа любви, как по классикам, лишь бы занять «солнышко»; каждый процесс был важен и уникален. Если поцелуй, то такой, чтобы дрожать от момента касания губ, от запаха кожи, мучительно не желать разъединения. Если дорожка по шее языком, то такая, чтобы судорогой от нежности свело все тело, если любить сосок на груди, то, как шедевр, прекраснее которого нет. И потому не важно, где у процесса начало или конец – одна томительная ласка перетекала в другую, третью, четвертую, бесконечную. Погружение в лоно, как подвид искусства, где ловится каждый вздох, впитывается каждая мелкая судорога – движение внутри ради движения, ради бесконечного кайфа, а не финала. И не поймешь, что ярче – россыпь судорог оргазма или же то, что к нему подводило…
Эта ночь стала особенно нежной, иступленной. Мы лежали обнявшись, моя голова на его плече; Санара умиротворен. Застывший посреди вселенной момент, породивший свой собственный мирок, где счастливы двое. Даже у ночи больше не было ни начала, ни конца, лишь эта секунда, где под моей ладонью ровно билось сердце, а стены спальни пропитались золотыми всполохами любви.
Аид впервые не боялся, наверное, устал. Размяк в моменте, плыл по нему неслышно, просто жил. Дышал, обнимал, пропитывался теплом и тишиной.
Я приподнялась на локте, легла подбородком ему на грудь – мои волосы гладили пальцы. Расслабленный мужчина, красивый, терпкий, желанный в любом состоянии. И эти глаза…
– Ты очень красивый, – прошептала тихо. – Очень.
В его взгляде можно было тонуть, как в теплом бархатном тоннеле.
– Красивый, когда мягкий и когда жесткий. Напряженный или задумавшийся, красивый, когда злишься, когда улыбаешься, подписываешь свои бумаги и когда пьешь чай на моей кухне.
Он пропитывался моими словами, как кекс патокой – опустились заслоны, раскрошились баррикады. Теперь он слушал и слышал, знал, что мои слова – правда. Это бесконечно приятно – чувствовать, как то, что ты говоришь, достигает мягкого центра души, отзывается в ней волшебными звездами.
– Мне никто этого раньше не говорил. Таких слов.
«Наверное, я красив лишь для тебя».
– Ну и дуры, – подытожила я легко. – Будь в них меньше страха, они бы заметили. Что твое лицо идеально, а цвет глаз изумителен. Насколько ты привлекателен, развит физически…
Я подумала и добавила: «Залипателен». Другого слова попросту не нашлось.
Теперь Санара улыбался не столько губами, сколько глазами.
– Знаешь ли ты, что каждым своим словом подписываешь бумагу, в которой написано, что ты только моя?
Я притворно нахмурилась.
– Я думала, что уже давно ее подписала.
Он улыбнулся. Так красиво, как улыбаются только свободные, легкие и очень счастливые люди. Исчезли все морщины и тяжесть из ауры; распахнутые створки сердца пропускали наружу лучи внутреннего солнца.
– Иди сюда…
Меня обняли, как обнимают самую любимую и желанную плюшевую игрушку, которую никогда-никогда не выпускают из рук и без которой не ложатся спать.
Санара прикрыл глаза. Замерло вокруг нас время.
(Kati Rán feat. Borgar Magnason, Gaahls Wyrd – Unnr | MINDBEACH)
Мы почти задремали, когда постороннее касание вывело меня из сна на поверхность.
Провидец? Я прислушалась к себе – сенсоры опасности спокойны. Ложная тревога?
Сон, однако, больше не шел. Я поворочалась и поняла, что Аид еще не спит, о чем-то думает. Тему эту начинать не хотелось – не здесь, и не сейчас, – но другого шанса могло не представиться.
– Аид…
– Да?
– Ты когда-нибудь видел Чародея?
«Не ночью он будет помянут», – прошелестело в поле Санары, и почти сразу потемнело от его колыхнувшегося настроения в комнате.
– Видел однажды. Давно. Мне было семнадцать, меня представили ему во дворце, как и остальных ребят, в которых он обнаружил судейский дар.
– Он силен?
Что-то тревожило меня, что-то неопределенное.
– Вероятно. Я не мог тогда оценить наверняка, а после лицом к лицу с ним не встречался. Знаю только, что вокруг него выстроены барьеры из защитных заклинаний. Он снимает их только для тех, с кем самолично выбирает встречаться.
«Я в их число не вхожу».
– Почему ты спрашиваешь?
Я поерзала.
– Он искал меня сегодня. – Аид быстро индевел, возвращался в рабочий режим. Мне этого не хотелось, и я постаралась успокоить: – Не нашел, я сбила его с толку, разбросала по острову своих двойников, а сил на то, чтобы отличить правильного, у него не хватило.
– Уверена?
– Да.
«Просто пришлось потратиться».
Санара догадывался об этом сам.
– Нам бы выдвинуться к семнадцатому острову. Не ждать.
Тишина.
– Выждать сколько-то придется.
– Почему?
– Потому что если мы сделаем это завтра, и он все-таки возьмет твой след, то получит бесценные координаты. Кто знает, кому он о них доложит? Сведения, даже такие важные, поверь моей практике, расходятся быстро. А после ищи-свищи всех «знающих».
Вроде бы логично, но…
– У меня, – слова приходилось выталкивать наружу с неохотой, – может быть не так много времени, как мне казалось.
Аид посуровел.
– Несколько дней у тебя есть? Я возьму его. Но для этого сначала придется провести несколько дознаний, чтобы владельцы заговоренных амулетов указали на Провидца, после подать прошение – намерение просканировать душу придворного мага на предмет греха. Если высшая судебная комиссия даст ход делу, назначат проверку Зеркалом…
Долго.
– …я буду торопить все процессы, настою на важности спешки. Меня послушают. С дознаниями начну с самого утра.
Все равно долго. Дела королевской важности спешно не делаются, особенно такие, в которых один из главных придворных чинов может потерять теплое насиженное место.
– Он ведь рядом с ними давно? С королями?
– Давно. Еще их дед его помнил.
– Значит, просто не будет. Он использует все силы, чтобы затормозить процесс.
«Мое время утечет впустую».
Аид почти физически страдал, чувствуя мое несогласие и дискомфорт.
– Нова, я могу пойти к нему сейчас. Проломить все защитные барьеры – моих сил хватит, – взять за горло, выпотрошить и вынести приговор. Проблема в другом: без проверки Зеркалом любой вердикт в сторону мага сочтут недействительным. Мои слова и документ отменят, меня самого снимут с должности и определят лицом, нарушившим полномочия. А для Верховного Судьи…
Это катастрофические процессы. На уши встанут Короли, все придворные, арбитражная комиссия, высшая судейская палата и, конечно, пресса. Нет, Санара не боялся потерять ни власть, ни чин, но для чего производить действия впустую?
«Убить его?»
Он услышал мои слишком громкие мысли.
– Все не так просто, не с Провидцем. Только после Суда у него изымается амулет силы, а это мощный камень…
– Ты можешь пострадать?
– Много чего может пострадать, если неосторожно.
Я поняла. Душить Чародея Санаре не имело смысла, если только мне. Однако мысль о том, чтобы распыляться сейчас, ощущалась неверной. Аид когда-то очень правильно выразился – я идеальное оружие, я могу располовинить любого и через секунду забыть об этом, но какую часть оставшегося ресурса я убью на то, чтобы обезвредить магический камень?
Странная ситуация: действовать нельзя. Ждать тоже. Если только на семнадцатый в одиночку…
– Ты ведь об этом не думаешь?
Аид чувствовал меня, как себя. Сейчас не столько обнимал, сколько держал – мышцы его руки казались стальными.
– Я кручу в голове все варианты.
Он долго искал слова, но так и не нашел их. Он и Леа-то когда-то убедить не смог, а уж смесь Леа с Элео – заведомо проигрышный вариант.
– Пожалуйста, – попросил напряженно, – давай действовать по порядку. Дай мне три дня. Договорились?
– Договорились.
Три дня у него будет. У меня, скорее всего, нет.
– Так мы договорились? По порядку.
– Договорились.
Мой ответ вышел тихим, почти неслышным.
Конечно «по порядку», только так и никак иначе. Я не стала упоминать о том, что он у каждого свой – этот порядок.
И напрягаться своему спутнику больше не позволила. Накрыла мягкой золотой ладонью ум, укутала в тепло, принудительно расслабила.
– Спи, – прошептала тихо, – хорошая ночь. Поговорим… утром.
Почувствовала, как уходит из мышц сталь, а из головы жужжание электрических проводов.
– Спи мой хороший…
В другой момент Аид бы почувствовал подвох, поднялся бы, забыл о сне, но не теперь. Я незаметно блокировала тревожные импульсы его нервных окончаний, посылала в мозг сигнал «все хорошо, мы договорились».
Все случится вовремя, все случится правильно.
Моя человеческая тревога наслоилась на безмятежность Элео, как грязевая пленка на белые волны.
Я прикрыла веки, мне тоже нужно поспать.