Глава 17

Аид.

(Gavin Luke – Paradigm Shift)

– Давай сбежим!

Она попросила об этом как-то иначе – с нажимом, мольбой.

И Аид, которому этот день дался трудно и напряженно, вдруг ощутил, как сильно мечтает отсоединить проржавевшие провода от микросхем в голове и дать себе отдых. Настоящий. Потому прошептал до того, как успел подумать, по-настоящему подумать.

– Давай…

И что-то схлынуло в нем, как надоевший удушливый прибой, отступило, возникла небывалая легкость.

Санара вдруг стал кем-то иным, не собой, растерял возможность отслеживать последовательность кадров собственной жизни, их связки между собой, но приобрел другую способность – погружаться в момент.

И в следующем из них он летел.

Действительно летел потоком ветра над домами, дорогами, прочь от здания Суда в направлении моря. Нова скользила по соседству; сквозь Аида плыли запахи, ароматы. Ни рук, ни ног, ни головы, ни тела… Ни разума, ни установок, ни проблем – лишь скорость, тепло, прекрасный пейзаж. Он хотел растянуться в вечность.

Но вот они уже в бухте раздетые; мелькают по песку голые пятки Новы, и несется, отражаясь от неспокойных волн, ее крик:

– Бежим! Здесь тепло!

Он помнил, как бухнулся в ласковую, похожую на парное молоко воду, окунулся в нее с головой, а вынырнув, рассмеялся. Потому что впервые был плавающим человеком, и морем, этого человека обнимающим. Чувствовал течение руками, пальцами, и свои же пальцы обволакивал соленой жидкостью. Смотрел на свои ноги глазами мальков, испытывал их удивление и любопытство. Чувствовал собственные пятки донным песком, на котором стоял.

Как переключались кадры? Когда?

В следующем они сидели рядом, выбравшись на сушу. Ни одеял, ни полотенец, ничего. Человеком он никогда бы не позволил себе вольности купаться, не имея сменной одежды, а сейчас ни о чем не думал. Чувствовал красоту и мощь забытой далекой бухты, природный простор, смотрел на слипшиеся от воды стрелки ресниц улыбающейся Новы – над ее губой, на щеках и лбу блестели капельки. Впервые ему не хотелось в будущее, впервые он оставил старого себя где-то в предыдущем кадре и легко забыл об этом. Он стал могуч, всесилен, он стал тем, чья мысль моментально становится действием, и потому был счастлив. Прекрасно, идеально, если бы не зверский в желудке голод…

Дальше кафе. Санара вгрызался в прожаренный сочный кусок мяса с рыком; Нова звонко смеялась. Ему помнились прожилки в бифштексе, сок, стекающий по подбородку, эйфория от наслаждения вкусом, и то, как его спутница макала свой картофель в его майонез. Майонез этот, к слову, впервые раскрылся перед ним, как цветок – явил языковым рецепторам сотни уникальных оттенков, и удивленный Аид надолго завис. А после рассмеялся сам. Кажется, на него смотрели, в нем узнавали Судью – ему было плевать, он хотел жить и совершенно расхотел оглядываться.

Гуляли они после кафе так долго, что запросили пощады ноги, и весь смысл прогулки сводился к простому – быть рядом. Они любовались каждый разным, но чувствовали друг друга, молчали, понимали без слов. Нова рассматривала цветы на чужих окнах, он – прожилки на досках телеги, любовался отражающимся от камней мостовой закатным светом, пил его, как нектар от теплой домашней лампы, гулял в незнакомом для себя измерении.

Отдыхать отправились в гостиницу – до ее дома далеко, до его замка и того дальше. Сняли первый попавшийся номер, оказавшийся маленьким, но, как норка, уютным. Нова смотрела фильм – Санара с любовью чувствовал тяжесть ее головы на своем плече, следил за мельтешением кадров на экране, иногда жевал попкорн. Спрашивал себя – кто и когда полил его сливочным маслом, кто вообще приносил его? И ничего не помнил. Не хотел помнить. Самый лучший момент его жизни случился здесь и сейчас, когда он, наконец, сбежал. Именно так, как предлагала Нова. Не из Бедикена, но от самого себя. Стал легкокрылым, не имеющим прошлого пацаном, состоящим из этой секунды.

В какой-то момент она задремала – девчонка на его плече.

И Санара стал собой. Не сразу, постепенно вернулся в человеческого себя.

«Опять играла. Показывала ему мир глазами Элео…»

Пусть. Когда она уснула, его наваждение спало, но все еще помнилась легкость.

Он провел лучший день в своей жизни, он впитал его в память с тысячи разных сторон, он вдохнул его миллионом пор, создал в голове квадриллион фоторамок, каждая из которых запечатлела бесценные моменты.

Она все-таки накормила его дынным мороженым, а он никогда еще столько не смеялся.

И впервые почему-то заскучал по матери, по запаху родного дома.

Закончился фильм, пошли новости – Санара убрал звук. Отставил на тумбу ведерко с попкорном, съехал вниз по подушке, убедился, что Нова не проснулась, что ей удобно. Закрыл глаза.

Он не хотел уходить из этого дня, теперь уже глубокого вечера. Никогда, никуда.

Спокоен, умиротворен, счастлив.

Не помнить, – думал Аид, засыпая, – не нужно помнить, кто ты такой… Нужно каждый раз быть новым.

* * *

Нова.

(Joe Alexander Shepherd – Beautiful Girl)

Телевизионный экран давно погас; стихли в коридоре звуки – отель уснул.

Спал и Аид. Я потихоньку гладила его руку с выпуклыми венами, касалась волосков, проводила по длинным пальцам. Расслабленный, он держал меня рядом невидимой силой даже во сне.

Дремлющий на его груди медальон в виде Колеса, змейка темной веревочки, обнимающая шею.

В этот момент я как никогда любила его, себя с ним.

И впервые прорвалась на поверхность Леа, ее отчаяние, страх, слабость, печаль.

Завтра я… исчезну? На этот раз насовсем, в никуда, без права на возврат? И нечего ей ответить…

Жаль, что когда-то я, видимо, ошиблась в расчетах, полагала, что время моей жизни ограничено потенциалом, оказалось, завершенными делами. Как у призрака.

«Все всегда правильно. Вовремя».

Сегодня это утверждение текло мимо моего понимания – я хотела остаться с ним, с этим мужчиной. Проснуться завтра здесь же, и послезавтра, и через неделю… Еще немного, и я разбужу его. Он обнимет так крепко, что станет нечем дышать, посмотрит глубоко и скажет: «Я все сделаю…»

«Помоги мне остаться».

Он вывернется наизнанку, если я попрошу. И что-то пойдет неверно, через страдание и боль. Нельзя. Нельзя будить даже для простого разговора; Санара попробует замкнуть на моих запястьях наручники, привязать к себе цепью, чтобы я не ушла. Он, наверное, даже сумеет, хотя это не поможет, только лишит меня возможности выстроить над островом руну.

Я приду к нему попрощаться, если останутся силы.

Я приду…

На небе моргали, общались между собой звезды.

Впереди неизвестность, незнание и туман. Оказывается, очень страшно иногда быть человеком, постоянно хочется сбежать от себя самого, мыслей, сомнений.

Я куталась в объятья Аида, как в одеяло. Он обнимал во сне, прижимал к груди, сонный гладил по волосам.

– Спи, – шептала я.

Носом в его грудь. Закрыть глаза – безопасно, здесь безопасно.

Завтра пройдет и это.