Глава 19
Аид.
(Gabriel Saban – We Are Justice)
Он едва дождался пяти, чтобы закончить с делами, приехал к ее особняку на Скалах, соскучился, толкнул незапертую дверь. Вошел внутрь размашистыми шагами, желая сообщить, что он смог расколоть еще шестерых, что смог отследить цепочку, ведущую в лабораторию Мага, что последнему теперь никогда и ни за что не отвертеться. Даже дополнительные доказательства для Королей не понадобятся…
– Нова! – позвал громко. – Нова, ты здесь?
Тихо, пусто. Быть может, ушла и еще не вернулась.
– Нова?
Сегодня он не чувствовал ее рядом, хотя кого судить… был занят, с пеной у рта трудился, чтобы…
Лист бумаги на столе он увидел со странным знанием внутри о начале конца. Вдруг ощутил, что не хочет к нему подходить, что в этом доме пусто, действительно пусто.
Враз заледенели ладони и деревянными сделались ноги.
Это не то, что он думает… Не то…
На листе текст, ее почерк…
«Аид, милый… я не успела…»
Ему хватило одной строчки, чтобы понять весь смысл послания – он не смог его читать. Закричал вдруг надрывно, тоскливо и зло, в ярости сжал прощальное письмо, почувствовал, как опускается на колени.
«…я не успела…»
Вся чернота в нем вскипела. На жизнь, на судьбу, на время, которого не хватило – только не так, не она… Кое-как заставил себя трясущимися руками расправить лист, вчитаться почти слепым взглядом в строчки.
«Аид, милый… я не успела.
Я очень хотела с тобой попрощаться, провести этот вечер, обнимая тебя и целуя, полагала, у меня есть на это время. Но его не хватило. Руна Счастья – я ее все-таки завершила, создала. И она прекрасна, ты поймешь потом, почувствуешь и оценишь. Она нужна людям, хоть ты не веришь. Если бы не Чародей, который попытался меня отследить, не пришлось бы идти к нему в замок, наносить ответный удар и терять силы, которые исчерпали себя до того, как я смогла вернуться к тебе в человеческом обличье. Его драгоценный камень – камень силы – я раскрошила. Провидец твой… теперь он беспомощен, добей. Документы на столе рядом с этим листом тебе в помощь. У тебя все получится, все-все! Ты просто знай, что, даже если не видишь, я есть, я здесь, с тобой. Потому что никого и никогда я не любила, как тебя, мой Аид. Никогда не произносила вслух, но ты знал, и я знала тоже…
Люблю».
Лист в руках Санары ходил ходуном.
«Если бы не Провидец…» Если бы не… Если бы не стечение сотни факторов воедино. Он знал, что она должна будет уйти, и уйти скоро, но не теперь, не так.
На него все последние дни светило много солнц – они погасли разом. Лопалась и пузырилась, выходя на новый уровень атомных процессов тьма. Он остался без луча тепла внутри, без надежды, без понимания «зачем».
– Нова… Не уходи. Не оставляй…
Почему-то все еще чувствовал ее рядом, здесь, в этом доме. После нашел лежащее на полу парное своему палладиевое кольцо.
И раскрошился окончательно.
– Не уходи… – шептал неслышно.
Он никогда никого ни о чем не просил. В последний раз в восемь, когда отцу в силки вместо пухлого лысого копыля попался пушистый хумук. И раненый зверек, пока злой отец нес его в дом – «Ах ты, поганец! Ты попался, тебя и сварим», – кричал так, что маленький Санара рвался на части изнутри.
– Отдай! – кричал он тогда. – Отдай его мне…
– Да не жилец он…
– Отдай, папа, папочка… Не вари!
Хумук плакал, верещал, просил о пощаде и помощи.
– Что ты сделаешь с ним? Он ранен, он сдохнет через пару минут.
– Но еще не сдох!
Отец разозлился окончательно, вытащил хамука из силка, бросил в пыль, под ноги сыну.
– Забирай, черт с тобой, все равно улов никудышный…
Санара лечил его тогда, пушистого бурундука с беличьим хвостом, латал ему лапу лоскутом из собственной выходной белой рубахи. Мать, увидев кромсанную ткань, от шока едва не лишилась чувств. Так и не нашлась, что ему на это сказать.
Теперь он просил, умолял второй раз в жизни.
– Не оставляй меня… одного. Мне это все…
«не надо…»
Он задушит провидца – адова тьма бесновалась в нем яростно как никогда, теперь она заполнила все его тело, разум и душу, победила, наконец, – он задушит их всех во дворце, если надо. Но сейчас, сидя на полу в ее доме, Аид не понимал главного – зачем двигаться? Любое движение – кощунство, издевательство над его существованием. Он должен куда-то идти теперь? В замок? Раздеваться, ложиться спать, подниматься с рассветом? Для чего?
– Вернись…
Понимал, что никто не услышит и не вернется, но не мог смириться.
– Не так, Нова… Не так.
Понял вдруг, что дошел до финала собственной пьесы, что красивым он не будет – будет много крови, ада для кого-то, после для него самого.
Впервые Аид радовался тьме, как другу. Пусть она сожрет всех и его самого, все хорошее в нем, пусть разъест все человеческое, пусть превратит его в того, в кого давно мечтала. Ему все равно больше не хотелось быть человеком.
Ни человеком, ни кем-то другим. Ему просто не хотелось быть.
Мятый лист бумаги рядом.
Свое кольцо он снимать не стал.
Санара все смотрел на ободок с пальца Новы и понимал, что никогда не был таким обделенным, заброшенным и пустым.
* * *
(Zubi – My mind)
– Вы обязаны думать быстро. Каждый день эти вещи влияют на ваше физическое и эмоциональное состояние, корректируют поведение, как угодно ему, не вам.
Впервые Аид пожаловал во дворец без приглашения, даже не уведомил заранее о визите, и теперь созерцал недовольных, но больше сконфуженных королей, чей «ненафуфыренный» вид смущал больше их самих, нежели гостя.
Этим утром Санара проснулся удивительно пустым и равнодушным, разучившимся что-либо чувствовать. Серым внутри, без оттенков, без желания их ощущать. Внимательно ознакомился с документами, оставленными ему Новой, теперь в принудительной форме ознакомил с ними правителей.
«Сколько же времени она потратила, составляя схемы расположения каждого камня…»
Самый старший из братьев, Болдин, смотрел в сторону окон – он чувствовал себя прескверно. Его лишний вес, исчисляющийся десятками лишних килограммов, оказывается, был навязан ему вместе с неутолимым желанием объедаться. И желание это вызывал в нем самоцвет, вделанный в ложку. Болдин даже отправился на поиски древнего индикатора, определяющего уровень запретной магии, помрачнел, убедившись, что Санара прав – поднесенная к ложке реликвия выдала красный уровень опасности. Чародей не скупился на дрянные заклятья, и Болдин не один год жрал-жрал-жрал, как не в себя. Ненавидел собственный аппетит, свое свинячье отражение в зеркале, зарекался посадить себя на жесточайшую диету, но ничего не мог поделать – уже к обеду спускался к столу первым. Теперь он молчал.
Молчал и младший из королей, Изот. Откровенно боялся того, что если Верховный пройдет проверку зеркалом, то сможет прийти и за ними, за правителями, а Изоп не одну девку перепортил, бывало, и без согласия. Сместит, как пить дать, выведет на чистую воду. И мало радости в знании, что похоть также провоцировалась чужим заклятьем.
Прямо смотрел только средний, Рутан. Самый адекватный из всех. Смотрел, правда, хмуро, исподлобья.
– Что вы предлагаете, Верховный? – задал вопрос за остальных.
– Выпишите постановление на судебное разбирательство. На мое личное дознание в отношении Альруса Садамоса.
Очередная порция тишины.
Зал, в котором они встретились, не являлся ни спальной, ни гостиной. Здесь вдоль стены стояли комоды с витыми ножками, золотые часы и два шкафа. Шелковые обои с вензелями по стенам, полное отсутствие мебели. Аиду казалось, что он играет в спектакле. Обязан доиграть скучную роль, хотя она давно уже ему неинтересна. Хочется прочь со сцены, от этих лиц, от театра. Куда-то, где снег в лицо, где остужающий внутренности ледяной ветер…
– Вы понимаете, что вам предстоит проверка Зеркалом? – подал голос Болдин. Его мучила одышка.
– Я согласен.
– Хорошо, – отозвался вновь средний. – Я подам указ на подпись, чтобы к следующей неделе…
– Сегодня, – отрезал Аид холодно.
– Что?
– Проверка состоится сегодня.
– Но…
– Это нужно вам, не мне. – Санара вдруг стал хищным, жестоким. – За неделю Чародей добавит еще самоцветов, которые сотворят из вас полных идиотов, заставят забыть о вчерашних желаниях, окончательно лишат воли. Хорошо, если среди новых камней не будет тех, которые напрямую выкачивают жизнь…
– Он не посмеет… – Кадык Изота дернулся.
– Посмеет. Уже знает, что я наступаю ему на пятку, что явился сегодня к вам. И действовать теперь будет быстро, бескомпромиссно. Каждая минута может стоить вам жизни – Альрусу не терпится посадить на трон своего человека.
– Хорошо, – рявкнул Болдин зычно, зло. – Проверка будет сегодня. О времени вас уведомят дополнительно, Судья.
– Благодарю.
Аид не поклонился и не попрощался, как предписывал этикет. Ему почему-то стало плевать на Королей, чины, ненужный никому пафос – теперь он воспринимал мир глазами Новы. Чуть-чуть, но этого хватало.
* * *
Последующие часы он потратил на то, чтобы рассортировать в кабинете на верхнем этаже Бедикена скопившиеся бумаги. Прочесть, подписать, отложить часть для преемника – такой случится скоро. То и дело заглядывал в дверь помощник, суетился.
– Ваше Благородие, на шесть вечера назначили… У здания Суда уже толпа, репортеров тьма – ведь событие века… Члены арбитражной Комиссии взбудоражены и возмущены вашим указом содержать придворного мага до проверки за решеткой.
Ничего. Посидит.
Помощник все не уходил, топтался на пороге, будто хотел что-то спросить. Что-то личное.
«А вам не страшно?» – читался в глазах молодого парнишки вопрос. Ни один Судья до вас…
Не проходил. Да.
Но ему отчего-то не страшно, все так же пусто, темно.
– Передай приказ наблюдать за Садамосом пристально. Чтобы без сюрпризов.
– Так… так и так… двенадцать стражников.
– Хорошо. Что-то еще?
– Нет… Простите, удаляюсь.
За высокими створками служащий младшего чина исчез, обеспокоенный тем, что сегодня Верховного, если все пойдет по сценарию предыдущих лет, снимут с должности. Каким будет новым начальник? Лучше? Хуже?
Аид же чувствовал, что устал от этих стен и этого стола, от бумаг, от должности. Теперь уже насовсем.
* * *
(Joe Alexander Shepherd – Spaces)
Ее руна работала.
Аид ощущал это, сидя на лавке в парке, куда ушел, чтобы не созерцать более затхлость и суету взбудораженного Бедикена.
Он сидел, прикрыв веки, и что-то извне ласково пыталось его отогреть. Касалось нежно, тепло, почти не проникало внутрь из-за запекшейся корки боли и равнодушия, но Санара продолжал сидеть. Если не смотреть, не видеть, то Нова как будто здесь, рядом с ним на лавочке. И они, как в последний вечер, молчат, зная, что понимают друг друга без слов.
Светило солнце, грело ему лицо; Аид тонул в тишине и одиночестве, однако на улице оно не казалось мрачным, скорее, печальным.
Скоро, – думал он, – Зеркало.
Должен был, наверное, испытывать беспокойство по этому поводу, но лишь отстраненно наблюдал за собственной отрешенностью. Ничего.
Куда приятнее думать, что она сидит рядом, просто молчит. Чуть-чуть, всего лишь на грамм делалось теплее.
И верилось в ее незримое присутствие, если закрыть глаза. Казалось, что плывут вдалеке на безмятежном синем небе облака, и ходит под ветром волнами золотое пшеничное поле…
– Нова-Нова… – шептал он одними губами.
Сидел безмолвный, недвижимый, пока его плеча не коснулась чужая рука.
– Пора, Ваше Благородие, – негромко сообщил помощник. – Вас уже ждут.
* * *
(Really Slow Motion/Instrumental Core – Forbidden Fruit)
Народа набилось столько, что стояли вдоль стен и у проходов. Репортеров сдержать не представлялось возможным – как же, впервые за историю судейства Верховный вызвался пройти проверку Зеркалом Души добровольно. Неслыханно, сенсация! А наказуемый не кто иной, как королевский Маг – Энфора стояла на ушах. Шли прямые трансляции, половина населения города сбежало с работы, чтобы прилипнуть к экранам телевизоров. Какая может быть рутина, когда разворачиваются такие события – рейтинги телеканалов взлетели до небес. Цена за минуту рекламы тоже. Хотя какая реклама, когда «вживую»…
Всю официальную речь Санара ушами пропустил; взошел на установленное специально для него возвышение, когда объявили начало процесса, впервые воочию увидел реликвию – высокое, в полный рост старинное зеркало в потемневшей раме. Бросил взгляд туда, где за прутьями решетки, предельно нервничая, сидел серый лицом Маг – последние минуты твоей жизни.
Хотя, отстраненно думал Аид, глядя на собственное отражение, может, моя тьма меня сожрет? Зеркало. Когда-то он всерьез боялся увидеть себя изнутри, обнаружить нечто такое, что не сможет ни принять, ни пережить. Но все то, что видел сейчас, было ему знакомо – слои мрака в его зеркальном двойнике переплетались со светом. Много злого мрака, голодного, жадного до крови – столько лет он пытался с ним бороться. Теперь нет. Устал, хватит.
«Какой есть, такой и есть».
Глупые мысли.
Наверное, следовало репетировать свои реакции заранее, успокаивать сознание, настраиваться на принятие любого исхода, но Санара не стал тратить на это время.
Все равно. Плевать.
Зеркало тем временем погружало его в самого себя – знакомого вдоль и поперек, прощупанного до того Новой. Кипящего темнотой, опасного, зловещего, беспощадного.
«А ей понравилось, – думал Судья отстранено. – Понравилось все, что она увидела».
Никогда он не видел в ее взгляде ни следа отторжения или неприязни. Нова умела любить целиком.
Он черный, действительно черный, погружен во мрак, утонул в нем. Сила его зла и некрасива, но она его. И «его» здесь главное слово.
Нет, сегодня он не подавится тем, что видит – пусть подавится, если желает, само зеркало. В какой-то момент он вообще перестал смотреть на собственное отражение (не обнаружил ничего нового), переключился на ощущение светивший сверху Руны – чувствовал ее свет сквозь покрытие крыши, балки, доски… Леа всегда умела достигать собственных целей. Упорная. Он восхищался ей с самого первого дня.
Даже улыбнулся забывшись.
Не сразу услышал, как волнуется, гомонит зал, не понял, почему мелькают вспышки фотоаппаратов – Верховного фотографировали десятки раз в секунду.
Уже все?
И вдруг понял – все. Рама Зеркала светилась бело-золотым светом – светом положительного, «хорошего» исхода.
Он… что… прошел?
Все?
Он прошел.
Попытался понять, что чувствует, но обнаружил, что ничего. Лишь стал более цельным, собранным из кусков и оттенков. Стал собой.
Пока фиксировали факт проверки писари, пока призывал к тишине публику заседатель с молотком, Санара неторопливо спустился с помоста. Направился прямиком туда, куда хотел с самого начала – к клетке.
Чародей со сползшими вниз глазами жался в стену; улюлюкала публика. Она была готова линчевать старика за один только его зловещий нечеловеческий вид.
«Вот и настал твой час…»
Мой, – подумал Аид. – Мой. Час.
Почему он раньше считал, что убивать некрасиво?
Слышал собственные слова словно издалека.
– Верховный Маг… Альрус Садамос… за совершенные грехи… приговариваетесь…
Ему хватило пары секунд, чтобы снять данные:
«Скрытая агрессия: девяносто восемь процентов».
«Страх: девяносто два».
«Раскаяние: три процента…»
Три. Без вариантов.
– …к казни на месте.
Больше Аид не слышал призывов заседателей, не обращал внимания на круглые глаза телекамер и вспышки фотоаппаратов – он рвал, рвал Чародея на куски. Не снаружи, но изнутри. Зацепил его взглядом, моментально проник внутрь черной змеей, стал тигром, шагнувшим в клетку к неумелому дрессировщику. И понеслось…
Трещали по швам связи, отвечающие за перерождение. Смерть, смерть, смерть во всех проявлениях и всех формах существования души. Лопались, как перегретые мыльные пузыри, нейронные каналы, стиралась память вселенной о том, что Альрус Садамос когда-либо появлялся, жил или умирал. Пустота. Вдребезг вероятность возвращения. Навылет, навыворот черную душонку, пусть издыхает, пусть визжит…
Оболочка Альруса действительно визжала и шипела – звуки эти были далеки от тех, какие мог издать человек. Только нелюдь, давно живущий за счет магии и чужой жизненной силы. Вдребезг заклинания, формулы и связи – за Нову, за себя, за Нову!..
Рухнул на пол бывший королевский Маг спустя маленькую вечность уже обесточенной, пустой резиновой куклой. Он стал настолько уродлив, что ближайших зрителей тошнило. А может, их тошнило от страха, потому что уверенной походкой, с развевающимися за спиной полами черной мантии, мимо них на выход из зала только что прошагал самый страшный человек королевства.
Верховный Судья, чьи глаза светились белым.
Первый Верховный Судья, прошедший проверку Зеркалом.
Аплодировал стоя незамеченный бывшим учеником старый Кравад.