Глава 7-3

*****

Аддар.

Нова.

(UNSECRET — Vendetta)

Некоторые решения диктуются логикой, некоторые ее отсутствием. В каких-то играет роль интуиция или эмоции, меня же этим вечером просто «бес попутал». Иначе происходящее не объяснить.

Никакой надобности следить за Аидом в его собственном замке у меня не было, но я это делала. Лишь стемнело, отправилась в обитель Судьи, и теперь, притворившись настенным гобеленом, смотрела на происходящее сверху вниз.

Я сделала это зря, очень. Санара держал в руках фотографию, женский портрет. И то, как он на него смотрел — живо, глубоко, болезненно, — выворачивало меня наизнанку. Более того, Судья был пьян. Не настолько, чтобы шататься, но достаточно, чтобы стать вдруг из железной машины просто человеком, показать те внутренние пласты, доступа к которым не имел никто.

«В его мыслях… другая». От этого осознания у меня впервые сносило крышу куда-то не туда. Она погибла, давно — читалось по ауре печали сидящего у тумбы человека, — а сердце не отпустило. И потому бесчисленные попытки выстроить Мост Времени, проваливающиеся одна за другой. Раздражение, печаль, разочарование, глубочайшая тоска.

Я никогда не видела его таким: настоящим, уязвимым, не замечающим элементарного — того, что за ним кто-то наблюдает. Проросший сквозь его душу корень, уводящий в глубокое прошлое.

И накренились чувства внутри меня самой. Рвануло на свободу нечто до того скрытое, неприглядное и сильное — я впервые эгоистично почувствовала, что хочу Аида для себя. Только для себя. А его прошлое — к черту! Нужно отскрести его, как прилипшую и засохшую жвачку, отодрать и выкинуть. Он единственный человек, действительно интересный для меня на Аддаре, затронувший душу, и только что пробудивший… ревность.

Я никогда не ревновала Кевина, вообще не подозревала о слепоте и разрушительности этого чувства в прошлом. Теперь начинала его постигать.

Хватит с меня прежнего опыта быть увлеченной тем, кто любит другую. Если выяснится, что сердце Санары занято, я выкину его из своего. Выдерну, выкорчую и забуду. Не случится еще одной Леа, которой скажут «прости, но…».

Из невидимки в человека я выпала в одном из пустынных коридоров замка, несколько минут корчилась от болевых спазмов на холодном полу, затем поднялась, отряхнулась и зашагала к освещенной зале.

— Ты ее любишь?

Спросила, приблизившись сзади, без обиняков.

То, насколько медленно он поднялся, навело на мысль, что протрезвел Санара практически мгновенно, собрался, сфокусировался. Отложил фотографию — потрескавшуюся от прикосновений, потертую — обратно на тумбу, повернулся. Меня он встретил ледяным взглядом, тяжелым и уже непрозрачным. От «человека» не осталось и следа; наполовину проявилась из воздуха черная мантия. Пока еще неплотная, но тяжелеющая на глазах — возвращался режим Судьи.

«Интересно, ее можно снять? Развязать тесьму, сбросить с плеч?»

— Проникновение в частную собственность без разрешения владельца. До трех лет тюрьмы, — просветили меня холодно.

— Так пригласи. Я хорошая компания.

Идеальная.

Недобрый взгляд Санары скользил по моим формам — темные волосы и глаза я успела сменить на привычные, а вот грудь до конца не сдула, остался еще приличный третий с половиной размер, очень выпукло теснящийся в блузке. Стрельнула мысль о том, что сегодня он за мной долго наблюдал, и увиденное ему не понравилось. Зря я зашла этим вечером, не вовремя, и теперь ощущала это все отчетливее. Спустить бы все на тормозах, извиниться и уйти, но так делают люди. Я пришла не за этим, а затем, чтобы выяснить про женщину на фото. Тратить время на «занятого» мужчину, пусть даже такого, не мой путь.

— Я шлюху на вечер не заказывал.

Неприятно резануло по ушам и живому. Значит, действительно смотрел, злился. Внутри меня закручивалась недобрая спираль.

— Я думала, что Судьи очень внимательны к словам.

— Я очень внимателен. — Он шагнул мне навстречу, и стало тяжело дышать, как перед грозой. — А как еще назвать женщину, прокладывающую путь к цели сиськами? И это при удивительных, гигантских, всеобъемлющих, невероятных способностях.

Меня только что обозвали идиотом-Элементалом с тупой человеческой головой, примитивными привычками и похотливыми инстинктами.

— Или, может, блядство твоя первая натура? И способности не важны?

Он бил прицельно, наотмашь, он хотел не просто задеть, хотел сделать больно.

Я впервые испытывала агрессию, как туман, как единственное, в чем хотелось купаться. И вдруг поняла: быть сильным не значит быть всегда добрым, но быть настоящим. Если уж злым, то честно и до конца, позволять всему изливаться наружу. Это было опасно, и он не боялся. А зря.

— Это ревность?

Я все еще пыталась сгладить ситуацию, позволить ей распрямиться, как сморщенной ткани. Но Аид желал противоположного.

— Ревность? Для ревности нужно, чтобы человек хотя бы нравился. Нет, это презрение.

«Любить такую, как ты? — вьюжный взгляд, выстужающий внутренности. — Невозможно».

— Вот как?

Чернота полилась из меня непривычным нефтяным потоком — завораживающая, мощная, удивительная. Никогда в прошлом я подобного не испытывала. Но затем и случилось со мной «обращение» в гибрида, чтобы чувствовать много глубже.

— Хотел сделать мне больно? — спросила я тихо и едко. — Не научился. Показать, как это делается? Чтобы по-настоящему больно?

Он уже зажал в пальцах невидимые пистолеты, прикусил несуществующую спичку, сузил прицелы-глаза. Давай, мол.

И не заметил, когда я оказалась у тумбы, когда зажала в пальцах старую фотографию, подняла ее, чтобы хорошо видно.

— Хорошо ее запомнил? Потому что больше не увидишь.

Никогда еще я не была настолько зла, как теперь.

— Не смей!

Наверное, я бы этого не сделала. Может быть… оставался шанс. Но его реакция, эта прострелившая сердце и глаза Санары боль, она сделала мне контрольный в голову.

— Наблюдай, учись.

И старая фотография в моих пальцах вспыхнула спрессованным пламенем, как факел. В таком бумага горит за секунду, моментально осыпается пеплом.

До меня добрались быстро, меня схватили за шею…

(Evanescence — Hi-Lo)

Одной рукой он держал, второй бил — умело, сильно. Время для меня остановилось; боль я ощущала на заднем фоне, успела наполовину заблокировать передачу импульсов с нервных окончаний, иначе бы уже потеряла сознание от болевого шока. Впервые слышала, как трещат мои собственные кости, чувствовала, как повреждаются, рвутся ткани, но видела не это — его глаза. Белые, слепые от ярости, залитые на дне паникой — фотографии больше нет, нити нет, Временной Мост не выстроить. Будь Санара обычным, он бы хрипел с пеной у рта, но этот пытался прийти в себя, обуздать, остановиться. Когда я — уже не человек, месиво, неспособное нормально дышать… Когда уже практически все…

И в ту секунду, когда его кулак перестал вминаться в мои внутренности, как в тесто, я впервые улыбнулась. Произнесла хрипло:

— Знаешь, это того стоило. Любых усилий, любых повреждений…

«Что?» — черный вопрос в глазах. Ему стоило титанических усилий не придушить меня окончательно, только мне было на это наплевать.

«За тебя, Леа. Мы отомстили ему за тебя!»

— Знаешь, как долго я ждала, чтобы увидеть тебя таким? Абсолютно бессильным, беспомощным. Как я когда-то. Это стоило всего.

Его рука опала, соскользнула, что-то выключило Аида из режима убийцы. Моя неуместная улыбка? Кровь, текущая по подбородку?

Он отпустил. А я пошла прочь.

Зная, что, скорее всего, никуда не дойду.

Аид.

«Знаешь, как долго я ждала?»

«Увидеть твое бессилие…»

Он не мог, не умел остановиться, но сделал это, и теперь лишь сжимал кулаки и смотрел, как уходит прочь девчонка. Идет медленно, странно подволакивает ногу, хромает. Одна его часть желала догнать, убить! Вторая уже опомнилась, сканировала повреждения, и он стыл от того, что видел — многочисленные разрывы тканей, гематомы, две сломанные кости, повреждения органов.

А в голове, как отбойный молот слова «твое бессилие».

Она улыбалась, стоя на пороге смерти, довольная, как человек, наконец завершивший что-то очень давно начатое.

«Как долго я ждала…»

Внутренний сканер мигал: при наличии таких повреждений жить ей осталось максимум минут пятнадцать.

Пересилил себя, крикнул:

— Остановись!

Застряли в горле слова «я тебе помогу». Поможет. Или убьет. Сам не знал наверняка — все еще глушила черная ярость — и потому не сразу услышал:

— …чтобы выстроить к ней Мост, тебе не нужно фото. Все гораздо… проще.

Теперь она казалась ему маленькой, ослабевшей. Девчонкой, за которой по полу волочился кровавый след, на который Санара смотрел все с тем же бессилием и гневом.

— Стой, дура, ты сдохнешь!

Он должен помочь.

— Некому плакать, — послышалось в ответ.

Некому. То был первый раз, когда он уловил ее бескрайнее одиночество, как свое. Никаких особенных сил и способностей, но океан грусти, просочившийся сквозь порванную его кулаками оболочку.

— Стой!

— Да пошел ты…

Он бросился за ней и одновременно с этим получил ожог от разорвавшегося в зале огромного огненного шара, того самого, в котором она, предприняв последнее титаническое усилие, растворилась.

У него горело лицо, и загнулись кверху опаленные ресницы.

Он впервые не знал, что делать — бежать за ней, спасать? Отстать, позволить умереть? И потому сидел, отброшенный ударной волной, на полу оглушенный.

Рядом с пеплом от фотографии Мики.