Глава 31

Люба. Прохожие таращатся на нас с удивлением, словно мы парочка городских сумасшедших. Что совсем не удивительно. Бежевые брюки Алексея закатаны до середины икры, влажная рубашка льнёт к мускулистому телу. С волос его капает вода, впрочем, как и с моих – мы оба оставляем за собой дорожку из мокрых следов босых ног. Обувь нашу Алексей тащит в руках. Переглядываемся. Хихикаем. Меня вовсе не злит то, что мы рухнули в воду. Не злит и то, что я едва не утонула, потому что где-то на подкорке сознания сидела слепая уверенность в том, что Алексей вытащит меня, за шкирку извлечёт из-под толщи воды, словно неразумного котёнка, и даст опору. Так и вышло. Я не уверена, что все слова Алексея можно принимать за чистую монету. Нет ни единой гарантии, что в его пылких монологах есть хотя бы доля правды, однако, в чём я точно уверена – с ним весело. Весело. Любовь Подольская, – взрослая, серьёзная и даже в меру скучная дама, – решила почему-то, что мужчина, который может заставить её улыбнуться – это мужчина, которому можно доверить даже своё ледяное сердечко. Смотрю на Алексея искоса, так, чтобы он не заметил моих внимательных взглядов. А ведь он мне папу напоминает. Папа мой тоже был затейник и шутник. Он нас с мамой так смешил, что мы надрывали животы от хохота. Придумывал какие-то семейные приключения: то в поход, то на велосипедах на дачу. Мама с ним светилась и сияла. Угас папа, угас и мамин свет. И может быть, именно это стало первой причиной, по которой я с такой осторожностью стала относиться к мужчинам, ведь разве можно добровольно с кем-то себя так крепко связать? Это что-то уязвимое. Почти лебединое. Когда умирает твоя половинка ты, выходит, умираешь тоже? Пускай даже не физически. Пускай лишь внутри, но умираешь, пустеешь, лишаешься смысла тянуть это дальше и в одиночку идти по извилистому пути жизни. Второй причиной избавить себя от мужского общества стал, конечно, Торопов… И одной мысли о нём достаточно, чтобы сердце испуганно взвилось и застучало учащенно. Видимо, испуг выходит таким сильным, что отражается на моём лице, потому что Алексей осторожно касается моего локтя. – Любовь Андреевна? – Хмурится. – Всё хорошо? – Я насквозь мокрая, мой телефон принял ванну, моим туфлям конец, а в носу до сих пор, кажется, хлюпает вода, но да, всё хорошо. Спасибо, что спросили. – Ну, слава богу! – Улыбается Алексей, напрочь игнорируя мой саркастичный тон. – Предположим, туфли и телефон – это ерунда, я вам всё компенсирую. Платье скоро высохнет. А вот с водой в носу придётся что-то делать… И мне категорически не нравится ни это таинственное «что-то», произнесённое таким двусмысленным тоном, ни хитрый взгляд с прищуром, которым Алексей обваривает меня с головы до ног. Поэтому, пару секунд поколебавшись, мозг принимает единственно верное, по его мнению, решение – бежать! Подхватив юбку, взвизгиваю и встаю на лыжи. – Любовь Андреевна! – Слышу за своей спиной хохот и лёгкий шаг. – Куда же вы убегаете? Шаг за спиной ускоряется, переходит на бег. Лавируя между редкими прохожими, несусь вперёд, ощущая себя газелью, не меньше. А по следам моим, разгоняя адреналин, мчит голодный лев. Сюжет, достойный ВВС… Подол влажного платья хлопает, как крылья птицы. Босые ступни припечатывают к асфальту, а мокрые волосы плетьми бьют по лицу всякий раз, когда я с азартным смехом оборачиваюсь, чтобы проверить, как скоро меня нагонят и съедят. – Любовь Андреевна, я же всё равно поймаю! – Рассыпает угрозы Алексей, которому, чтобы не сбить прохожих, словно кегли, приходится маневрировать особенно осторожно, учитывая габариты. Лечу вперёд так, словно выиграла марафон и пытаюсь успеть на церемонию награждения. Каждые пару секунд оглядываюсь: Алексей неумолимо сокращает дистанцию. Прохожие шарахаются от нас, а один дедушка даже пытается перекреститься! Впрыгиваю на невысокий бордюр, едва не теряю равновесие и, взмахнув руками, снова слетаю на дорожку. – У вас прекрасная техника бега, Любовь Андреевна! – Кричит Алексей в спину. – Скажите честно, вы тренировались?! – Спасибо! Да, так и знала, что пригодится, чтобы сбегать от сомнительных ухажёров! Пролетаем мимо киоска с мороженым. Тётечка-продавец застывает с вафельным рожком в руках. Шарик клубничного пломбира медленно плюхается обратно в глубокую миску с мороженым. Узкий проход между клумбой и забором – мой шанс! Просачиваюсь сквозь него. Платье цепляется за кованную решётку. Бегу… – Ай! – Слышу позади. Алексей, не пройдя по габаритам, вынужден сделать крюк. Почти истерический смех раздирает горло, адреналин пульсирует даже в кончиках пальцев. Я и сама начинаю верить, что смогу улизнуть, но асфальт вдруг исчезает из-под моих ног. – Попалась! – Кричит, обхватывая меня руками под рёбрами так, что они трещат. Закручивает в воздухе. И я лечу, парю, превращаюсь в пушинку в его сильных руках. – Алексей, хватит! Поставьте, я же тяжелая! – Глупости какие! – Смеётся Алексей, будто я и вправду невесомая, будто не существует закона притяжения, силы тяжести и прочих скучных вещей. Он крепче прижимает меня к себе, и весь мир вдруг схлопывается до маленького пространства между нашими телами. Он горячий. Его грудь пышет теплом, сердце толчками лупит мне куда-то в позвоночник. С удивлением понимаю, что моё собственное сердце торопливо вторит этому ритму. И они долбят теперь, как два безумных метронома, сорвавшихся с катушек и потерявших контроль. Ловко, одним уверенным движением, Алексей разворачивает меня к себе лицом, и мир снова качается, теряя привычные очертания. Мы замираем. Улыбки медленно сползают с наших лиц, превращаясь во что-то другое, непонятное и пугающее. Он так близко, что я вижу тёмные крапинки в его глазах, мелкие трещинки на чувственных губах. Они чуть приоткрыты, словно он хочет что-то сказать, но не может найти слов. Всё это нужно срочно остановить. Стоп. Тормози. Немедленно, сейчас же! Нельзя допустить, чтобы это случилось, иначе… – Добегалась ты, Любаша…