Глава 35

Люба. Мы с Леной наводим порядок в процедурке. Точнее, я навожу, действуя почти автоматически, не задумываясь о том, что делаю, потому что мысли мои далеки от того, что происходит здесь и сейчас. Они далеко в прошлом, там, где я не хотела бы оказаться. Ленка же, сидя на столе, болтает ногами в воздухе и грызёт яблоко, испепеляя меня любопытным взглядом. – Лен, ты почему не разобрала контейнер с бинтами? Забыла? – Не забыла, а приоритизировала задачи. Потом разберу! – Отмахивается подруга. – Потом… Вечно у тебя всё «потом». – Любаш, что ты как надзиратель, в самом деле. Если у тебя настроение плохое, ты так и скажи. Я куда-нибудь свинчу на время, чтобы под горячую руку не попасть. Или, скорее, под холодную? – Почему под холодную? – Поднимаю вопросительно бровь. Ленка хихикает и воодушевлённо взмахивает яблоком в воздухе. – Ну, ты же слышала, как тебя наш местный Донжуан окрестил? Снежная королева… Прелесть какая! – Чего же здесь прелестного? Не далеко я в своём ранге ушла от Медузы Горгоны или, скажем, бабы Яги. – Дура ты, Любка. Мужики вообще в этом плане не слишком изобретательны. Они женщин зовут как? – Как? – Вторю эхом. – Ну, не знаю… Малышка? – Ленка кривится. – Или, скажем, детка. Фу. Ещё хуже, когда мужик начинает личные ярлыки развешивать. Моя. А? Как тебе? Моя баба. И только таблички на лоб не хватает. Они думают, что достаточно женщину своей назвать и всё, никто не посягнёт. Но мы же не парковочное место, верно? Мы же и обидеться можем, и выбор свой отдать в пользу того, кто ради нас извилиной готов пошевелить. Нет, Любаш, Снежная Королева – это другое. Это не про присвоение вовсе. Улыбаюсь, слушая Ленкины пространные рассуждения. Мы вместе уже почти три года в одном этом сумасшедшем доме под названием санаторий, и если бы не она, я бы давно растворилась, как шипучая таблетка витамина С в воде. – Кстати, видела своего кренделя новосибирского? – Совсем некстати спрашивает Лена и с хрустом откусывает яблоко. – Видела, – отвечаю спокойно, а сама украдкой щупаю пульс на запястье. Участился. – И? – Он сделал вид, что мы не знакомы. – Ну и слава богу, – морщится подруга, отшвыривает огрызок в ведро. – Пусть и дальше будет так. Не нравится мне этот хищник недоделанный. – Нет. Не станет он и дальше делать вид. Я его знаю. Он никогда ничего не делает просто так. Раз приехал, значит, собирается ломать стены и выносить двери. – Не понимаю, чего ему в своём Новосибе не сиделось? Ну чёрт же, а не мужик, честное слово. Подхватываю со стола кипу амбулаторных карт, собираю их по порядку. – Самой интересно, – глубоко вбираю в себя воздух: дыши, Люба, дыши. – Лен, я пойду отнесу назначения, а ты здесь заканчивай. Только не «потом», а «сейчас». – Ладно, – закатывает она глаза. – Может, тебя проводить? – Добегу. Встретимся за завтраком. Лена кивает, изображает на лице решимость, но я вижу – тоже боится за меня. И это капельку согревает. Иду по сосновому бору к главному корпусу. Укачиваю в руках стопку бумаг, как младенца: аккуратно поддерживаю со всех сторон, чтобы ничего не вывалилось. Июльский лес колышется, ветер шепчет соснам сплетни, которые приносит с древних уральских гор. Тихо. Цивилизованная часть постояльцев уже завтракает. Низкие каблучки мои отстукивают ритм. Тук-тук-тук. В такт сердечному биению. Позади, героем второго плана, внезапно появляется «эхо». Шаги чужие, уверенные, мужские. Смешиваются с моими, торопятся, пытаются догнать. И я, идиотка, позволяю губам расплыться в улыбке. Алексей. Конечно же Алексей. Кто же ещё может так идти за мной, догоняя, будто глоток свежего воздуха? Щёки чуть теплеют и наверняка покрываются румянцем. Шаги за спиной ускоряются. Смешно. Как мальчишка, догоняет, чтоб пощекотать за талию. И я упорно иду вперёд, чтобы дать ему шанс обогнать, поймать мой взгляд, сказать что-нибудь своё, смешное, дерзкое… Оборачиваюсь. – Опять подкрадываешься? – Глупо хихикаю. И тут же спотыкаюсь о собственную иллюзию. Мир резко сдвигается на пару градусов, теряя привычные очертания. Не Алексей… Торопов. Он в льняном бежевом костюме, словно вышел прогуляться по палубе собственной яхты. Изящный, идеальный, как витринный манекен. В глазах серый, безжизненный лёд. Сердце моё проваливается в пятки. – Что это ты, Любочка, от меня бегаешь? – Тянет с растяжкой Влад, скользя надменным взглядом по моему лицу. Будто оценивает, как сильно поцарапалась и пообтрепалась его собственность. Губы немеют. Кислород замерзает в лёгких, прекращаясь в колючие сосульки. Больно на выдохе. Молчу. Я не настроена сейчас на конструктивные диалоги. Влад, напротив, всем своим видом показывает, что жаждет этого. – Люб, в чём дело? Неужто я тебе не мил больше? – Продолжает он, чуть склонив голову к плечу. Во взгляде появляется что-то скользкое, змеиное. Разум требует сохранять хладнокровие и не показывать страх. Сердце вопит: беги! – Не мил. – Отступаю, прижимая бумаги к груди, как щит. – Ты и сам это знаешь прекрасно. Оставь меня в покое. – Что такого я сделал? – Картинно разводит руками. Знает всё, гад. Просто ему доставляет удовольствие видеть, как я дёргаюсь. – Напомнить? – На секунду во мне вскипает яд. – Или перечень твоих подвигов хранится вместе с другими трупами в шкафу? – Ты чересчур жестока ко мне, Любаша. Какие трупы? Я никого не убиваю. – Только бьёшь? – С вызовом. – Ой, не начинай, – морщится. – Люб, ты вообще в курсе, что, если мужчина бьёт, значит, любит? Он улыбается. Той самой улыбкой, от которой в своё время у меня мурашки бежали по спине. Вот только теперь мои чувства лежат в несколько ином диапазоне. Внутри всё обрушивается вниз, в живот. Хочется влепить ему пощёчину, но я даже руку поднять не могу – тело словно чужое. Страх сковывает мышцы. – Зачем приехал, Влад? Снова бросил невесту и ребёнка? – А может, сама судьба нас сводит? – Скорее проклятье, – шепчу. Он делает полшага вперёд. И лицо его, которое ещё пару секунд назад являло собой образец доброжелательности, становится злым, полным угрозы. – Не строй из себя белую и пушистую, – тихо, сквозь зубы. Его дыхание опаляет кожу на моих щеках. – Кто он тебе? – Кто? – Этот Попов, – почти выплёвывает презрительно фамилию Алексея. – При чём здесь Алексей? – Он твой любовник, да? В его зрачках – осколки льда, и ими режет внутренности. – Это тебя больше не касается. Давно уже не касается. Между нами всё кончено. Ты потерял право задавать мне такие вопросы в тот момент, когда решил поднять на меня руку! Делаю шаг вправо, чтобы обогнуть Торопова, но он не даёт уйти – жёстко хватает за локоть. Пальцы – стальной капкан. Больно до искр из глаз. – Кто. Он. Тебе? Ты спишь с ним?! Я дёргаюсь, но он только сжимает сильнее. – Мне больно. Отпусти, – шепчу, не узнавая собственный голос. И я – чёрт бы меня побрал! – ловлю себя на мысли, что жду! Жду, что вот-вот появится Алексей и защитит меня словно рыцарь или, скорее, славный богатырь. Спасёт из этой ловушки, накажет врага и докажет, что добро всегда побеждает зло. Но Алексея нет. Нет никого. И я снова одна даю отпор неприятелю… – Отвечай, когда я с тобой разговариваю! – Срывается Торопов на крик. – Мне больно! – Я сделаю ещё больнее, если не прекратишь это, – шипит Влад, склоняясь к самому моему уху. – Ты моя женщина, Люба. Моя! А своим я не делюсь. Запах его одеколона перемешивается с притворной сладостью голоса. Меня мутит от этого высокоградусного коктейля. – Я вызову полицию, – хватаюсь за последнюю соломинку. – Вызовешь. Обязательно вызовешь. Но для начала послушай меня. Если думаешь, что твой Алексей между тобой и сделкой выберет тебя… – брезгливо морщится. – То ты серьёзно заблуждаешься. Ему нужен я. Мои деньги. Мои ресурсы. А что дашь ты? М? Посредственный секс? Истерики? Ты же понятия не имеешь, что нужно мужику. Для таких, как Алексей, ты – пыль, Люба. Лёгкая добыча. Я даю тебе гарантии. Он – иллюзию. Я обеспечу тебя, дам защиту, шмотки, тачки, влияние. Но ты должна понимать, что я требую взамен покорности! – Ты не там ищешь покорности. Я не вещь, и не продаюсь за шмотки. – Дура. Он возьмёт то, что ему нужно, и выбросит тебя, как хлам. Если уж решила отдаться мужику, так отдайся тому, кто готов заплатить дороже! Последние слова прожигают дыру в животе. Сердце мечется, как птица в стеклянной клетке. Он резко разжимает пальцы, словно отбрасывает надоевшую игрушку. Сплёвывает на тропинку. – Думай, что творишь, Любочка. Не делай хуже. Хочешь накликать беду на своего Алёшеньку – продолжай играть. – Угрожаешь? – Предупреждаю, – сверкает ледяными, совсем чужими глазами. Резко разворачивается на пятках, уходит. Растираю руку там, где сжимались его пальцы. Кожа всё ещё горит, и наверняка синяк останется. Смотрю ему вслед. Рот пересох, в висках стучит гулко. Почему-то вспоминаю фразу папы: «Страх – это не то, чего нужно стыдиться. Это сигнал. Главное – не дать ему съесть тебя». Слёзы подкатывают к глазам, но я моргаю, отгоняя. Алексей… Я так глупо надеялась, что он будет где-то рядом, но мир упорно ставит меня в ту же точку: справляйся сама. Я одна. И снова только я сама себе могу помочь. Пусть больно. Пусть страшно. Но я – не его, не вещь, не жертва. В этот раз я не дам себя сломать. Даже если снова придётся бороться с этим в одиночестве. Но так отчаянно хочется, чтобы кто-то подошёл, обнял и уверил, что всё уже закончилось. Что всё будет хорошо. Вот только никого нет. И мне нельзя просить помощи, ведь Торопов не бросает слова на ветер…