Глава 36

Люба. Пытаюсь делать вид, что завтракаю. Всё вроде бы как обычно: тарелка густой манки, хоровод чайников и казённых чашек, тёплый свет льётся в окна, крошки на скатерти. Только у меня внутри – пустота и ветер. Страх опять грызёт заживо. Грызёт мелко и упрямо, как мышь прорываясь через мешок крупы. И я по зёрнышку просыпаюсь, теряя себя. Машинально размешиваю сахар в кофе. Отхлёбываю. Невкусный, остывший, с привкусом дорожной пыли, он растекается по языку и добавляет горечи мыслям. Моё внимание медленно рассеивается, взгляд устремляется в пустоту. Внутри у меня землетрясение, которое тянет на все десять баллов. Тело ватное, а колени до сих пор мягкие, как тесто. Лена появляется чуть громче и чуть ярче положенного. Она до смешного жизнерадостна всегда, без исключения. Пушистые волосы торчат в разные стороны, будто она дралась с какими-то неведомыми демонами, и почти победила. Она не садится, а буквально плюхается рядом, от чего посуда на столе подпрыгивает, тонко звякая. – Любаш, ты чего такая? Всё в порядке? Поджимаю губы. Слова не складываются в нормальные предложения. Они застревают где-то между грудиной и горлом, как рыбья кость. Ощущение, будто меня вывернули наизнанку, набили мятой бумагой и поставили у окна, чтобы все видели: вот она, не-женщина, не-человек, какой-то муляж. – Я… У меня всё… – зажмуриваюсь. – Нет, Лен, всё совсем не в порядке. – Так и знала, что одну тебя отпускать нельзя! Торопова своего видела, да? – Не мой он. – Прости, – светлые брови Ленки жалостливо сходятся над переносицей. Вздыхает. – Господи, что же делать-то с тобой? – Я уже всё решила. – Та-а-ак… И что же конкретно ты там решила? – Я уволюсь, – снова отхлёбываю кофе, наблюдая за тем, как вытягивается от удивления лицо подруги. Сейчас отповедь начнёт… – Ты с ума сошла?! Ты же любишь эту работу! Лес, тишина, свежий воздух… Ты же сама говорила! – Говорила. И от слов своих не отказываюсь, я работу люблю. – Ну так и зачем? – Иначе никак. Он не даст мне жизни. – Ой, да помаячит этот твой козёл, да уедет обратно! Чего теперь, всю жизнь перекраивать под чью-то дурь? Неужели ты бросишь всё из-за одного недоумка? Хватаюсь снова за стакан. Кофе обжигает язык, но тепла не даёт. – Лена, я не могу. Даже когда его нет рядом, я будто в клетке. Сама себя туда заперла. Мне нужно исчезнуть. – И думаешь, он тебя не найдёт? Ты ведь сама говорила: у него связи, деньги… – Знаю. – Нервно постукиваю ногтями по чашке. – Но оставаться – ещё хуже. Я буквально схожу с ума. Она кусает губу, потом резко подаётся ближе через стол. – Люб, а что, если помощи попросить? – Шепчет. – У кого? – Ну… Да хотя бы у Алексея! – С какой стати Алексей должен мне помогать? Он мне никто. Мы… Между нами ничего нет. – Ой, Подольская, не будь дурочкой. Ты же сама всё понимаешь, видишь. Он к тебе неравнодушен. – Да с чего ты это решила? – Ну ведь он так на тебя смотрит! И я злюсь вдруг. Чуть-чуть. По-женски. – Ты прекрасно помнишь, что было в последний раз, когда мужчина смотрел на меня «так». И чем оно кончилось ты тоже помнишь. Хватит мне свои советы советовать, Лен. – И что теперь, всех под одну гребёнку? – Лена устало вздыхает. – Просто попроси. Как женщина мужчину. Может, он сумеет приструнить этого урода. Я не спорю. Не хочется. Оглядываю зал как зверёк, ищущий знакомое в чужой берлоге. Фёдор Степанович сидит в одиночестве, ковыряет омлет, размазывая его по тарелке. Алексея нет. Странно… – Лен, ты посиди пока… – Встаю. Сама не знаю зачем, но иду к Фёдору Степановичу, потому что где-то внутри становится тревожно, неприятно. – Фёдор Степанович, – осторожно касаюсь его плеча, – а где Лёша? Он поднимает на меня глаза. – Не пошёл, – разводит вопросительно руками. – Поднять его не смог. – Это как? – Да вот… В одеяло закутался. Спит, как убитый. Жара такая, духота, а он под одеялом? – Я пойду его проведаю. Степаныч не спрашивает зачем, только кивает, мол, молодец, девочка, иди. Дорога к комнате Алексея кажется длиннее, чем есть на самом деле. Всё время ловлю себя на том, что вглядываюсь в лица, в окна, в дверные проёмы – вдруг Торопов где-то за спиной, вдруг снова вынырнет из ниоткуда… Но нет. Только яркое, солнечное утро, и щебет птиц. Дверь в комнату не заперта. За ней полумрак – шторы остались плотно задёрнутыми. Алексей лежит на кровати, плотно завернувшись в одеяло, будто куколка в коконе. – Алексей? – Зову тихо. Он не отвечает. Подхожу ближе, осторожно трогаю край одеяла, стягивая с лица. Лёша лежит на боку, волосы взмокли, щёки горят. – Лёша, ты меня слышишь? – Чуть толкаю в плечо. Прикладываю ладонь ко лбу – словно коснулась кастрюли с кипятком. – Господи, Лёш, ты горишь! Он не открывает глаз, но губы растягиваются в едва уловимую улыбку. – Любаша… – на выдохе. – Я… Я сейчас схожу вниз, принесу лекарства и градусник. Как же так? Накупался? Разворачиваюсь, но Алексей успевает поймать мои пальцы. Сплетает со своими – горящими, крепкими. – Не уходи…