Глава 37

Люба. В комнате полумрак, пахнет пылью и… мужчиной, который категорически не собирается умирать от жары, но делает всё возможное, чтобы это выглядело именно так. Алексей сейчас словно пельмень, забытый в кастрюле. – Ты с ума сошёл? – Дёргаю одеяло на себя. – В такую жару укутался… Пытаюсь его расшевелить, трясу за плечо. Он морщится, блаженно улыбается. – Любаша… Ты пахнешь морем… – Это йод. – Нет… морем… таким… тёплым… – он зажмуривается, втягивает поглубже воздух. – Хочу туда… С тобой… Полетели? Ну всё, бред. Где ловить теперь богатыря моего? В каком десятом измерении его разум? – Так, Алексей, хватит фантазировать. – Отточенным движением пальцем нахожу вену под челюстью, щупаю пульс. Сердце у него бьётся быстро-быстро, как испуганный воробей в ладонях. – У тебя жар, а ты мне про море. – Тёплое море… катамаран… – блаженно вздыхает. – Я грёб лучше, чем ты… – Ну конечно, – киваю серьёзно. – Ты был капитаном нашего Титаника. – Любаша, ты только не уходи… тут акулы… Господи… А жар страшный! Градусов сорок, не меньше. А у меня под рукой совершенно ничего нет из медикаментов и инструментов. И оставлять бедолагу страшно до чёртиков – мало ли, что ему в бреду в голову придёт. Решит ещё, что он супергерой, потом придётся по крышам нашего Алексея ловить. – С такой температурой тебя надо в медкорпус. Срочно. – Цветочно… – Рифмует Алексей и улыбается как кретин распоследний. Закатываю глаза. Ну, а что с больного взять? – Всё, поднимайся, – командую. – Ага, – делает вид, что шевелится. На самом деле даже мизинец его не двинулся, лишь сурово сошлись брови над переносицей. Словно богатырь наш славный всю свою силу в сие действо вложил. – Лёш, не смешно. Я тебя одна не дотащу. – Тогда ложись со мной, – хлопает ладонью по матрасу рядом. Ага, то есть как встать – фигу, а как женщине предложить прилечь – на это силы у нас имеются! – А ну немедленно поднимай свой зад, Попов! – Рычу строго. Лёша, словно подстреленный, подрывается с постели, занимает твёрдую позицию хомо сапиенс, и даже почти не колышется, всем своим видом показывая, что готов слушаться и повиноваться. То-то же! Ничего мужики эти не понимают, пока не рявкнешь. Как дети, ей-богу! В дверях возникает Фёдор Степанович. Косится на нас с нетрезво стоящим на ногах Алексеем. – Чего это вы тут, молодёжь? – Температура… В медкорпус нужно его срочно. – Далеко ль дойдёт, многострадальный? – Не дойдёт… Хватайте справа, я слева. Мы подхватываем Алексея. Он тяжёлый, как чемодан с кирпичами, но мы упорно тащим его вперёд. Голова безвольно мотается, и мне приходится плотней прижимать его к себе, чтобы не ударился о дверной косяк. Алексей послушно повисает, как большой и очень горячий шарф, и доверительно сообщает миру: – Я кот… мур… – Ты не кот, ты пациент, – рычу ласково. – Котам жаропонижающее не назначают. – Ох, молчи лучше, Лёшка, – качает Фёдор Степанович головой с укоризной. – А то отхватишь сейчас! – Мур-мур… – поплывше повторяет Алексей и мажет по мне лишённым осмысленности взглядом. По лестнице спускаемся вниз. Путаемся в собственных ногах, которых стало вдруг на одну пару больше – ноги Алексея то и дело встают не туда, куда нужно. Путь вниз по ступенькам кажется сложней подъема на Эверест. На улице хватаю жадно ртом воздух. Чёрт, Попов, сколько ты весишь?! Вот придёшь в себя и сядешь на пятый стол! Честно пионерское! Жара висит над дорожкой, как прозрачная плёнка. Мы с Фёдором Степановичем синхронно ускоряем шаг – до медкорпуса всего ничего. Ползём по тропинке, как вдруг взгляд мой вычленяет среди светлых стен знакомый до боли в груди силуэт. Торопов… Стоит, вальяжно прислонившись к перилам, руки в карманах, и взгляд хищный, прищуренный. Меня караулит. А я тут прогуливаюсь в обнимку с ошалевшим от температуры Алексеем. – Чёрт… – Вырывается. – Нет. Назад. – Почему назад? – Искренне удивляется Фёдор Степанович, продолжая инерционно шагать вперёд. – Потому что вредитель на пороге. Разворот! Полный! Дрифтуем! Крутим наш «попов-паровоз» на месте – я на носках, Фёдор Степанович на пятках, Алексей между нами как растаявшее мороженое. Он смеётся и шепчет: – По кругу… карусель… – Карусель позже, – бурчу. – Сейчас марш-бросок. Обратно, быстро! К главному корпусу. Разворачиваемся почти синхронно. Алексей мычит что-то протестующее, но я вообще не разбираю слов. Шагаем к главному, я краем глаза проверяю, не идёт ли Торопов следом. Ничего, вернём Лёшку в его комнату, и я принесу все необходимые лекарства к нему. Пусть даже придётся тащить с собой тяжеленный чемодан реанимационной помощи. – Мамочки… – выдыхаю, глядя на крыльцо корпуса, по которому топчется «девушка» Алексея. – Ведьма! – Хмурится Фёдор Степанович. – Нельзя нам туда, она ж сразу Лёшку к рукам приберёт! И всё во мне вдруг протестует против такого сценария. Лёшку? К рукам? – Ко мне. Быстро, – командую. – Уверена? – Шепчет Фёдор Степанович. – Это единственный безлюдный сектор фронта. Вперёд! Меняем курс в очередной раз, тащим Попова через сосновый бор. Моя комната встречает нас прохладой и тишиной. Окно открыто настежь, колышется тюль и пахнет ромашкой – я вчера сушила цветы для чая. – На кровать его. Мы с Фёдором Степановичем перекладываем Алексея на мою постель. Он тут же сворачивается калачиком, натягивает подушку на голову. С чувством выполненного долга Фёдор Степанович вздыхает: – Ладно. Я посторожу у двери. Если вдруг опасность – буду каркать. И он уходит, оставляя меня наедине с горячим, бредящим Поповым и тёплым, колотящимся в груди страхом – но вовсе не за себя. Мочу полотенце, прикладываю холодный компресс на лоб Алексея. Ставлю градусник. – Любаша… ты как… облачко… – Я как компресс. И хватит уже болтать, экономь батарейку. – Батарейка на нуле… Поставь меня на зарядку… – он усмехается, не открывая глаз. – Пей, – подношу к его губам стакан с водой. – маленькими глотками, герой. Он пьёт покорно, чуть морщась. Из двери «каркает» Степаныч: – Карк! Выглядываю. – Что? – Проходила Сабрина, вдохновлённо нюхала коридор. Ушла в сторону медкорпуса. Карк закончился. – Прекрасно. Градусник пищит, оповещая меня о том, что температура тела Попова почти достигла гордой отметки в сорок градусов. Мне хочется ругнуться сильно-сильно, как никогда в жизни, но я лишь медленно выдыхаю через нос. – Ну что, Лёш, ты у нас огненный парень. Будем ставить жаропонижающее. Я сейчас сделаю укол, а ты потерпишь. Будешь храбр. – Бобр храбр… – бормочет бессвязно Алексей в ответ на мою просьбу. – Точно, – поддакиваю. – Мой ты богатырь. Повернись. Он послушно двигается. Я работаю быстро – рука помнит, мозг не нуждается в подсказках, и вместо алгоритма думает о какой-то совершенно неважной сейчас ерунде… Он у меня. В комнате. На моей кровати. И это не сон. От этой мысли одновременно хочется смеяться и закрыть лицо ладонями. Но я медсестра – я профессионал и ледяная гора. Слегка подрагивающая от нервного тремора, но всё же, гора! – Любань, – из-за двери снова появляется Фёдор Степанович. – Я тут подумал… если кто будет ломиться, я могу драматично упасть в проходе – отвлеку. – Не надо падать, – прошу. – Просто стойте и каркайте… – Карк! – тренируется он и, довольный, удаляется на пост. Алексей тяжело выдыхает. Глаза всё ещё закрыты, но он тянется – нащупывает мою руку. Ладонь горячая, пальцы цепкие. – Ты здесь? – шепчет. – Здесь. Никуда не ухожу. И снова его губы трогает та самая слабая улыбка, от которой у меня внутри включается пожарная сигнализация, оповещающая о том, что разум объят огнём. – Тогда я сплю, – сообщает Алексей. – Разрешаешь? – Разрешаю, – нежно глажу его по волосам. – Люба… А когда я выздоровею… ты… разрешишь мне снова… проиграть тебе в гребле? – Обсудим, – улыбаюсь. – При условии, что больше не будешь оборачиваться в одеяло, как шаурма. – Шаурма… – сонно смеётся. – Господи, как хочется шаурмы… – Спи, мой капитан. Буквально через пару секунд его дыхание становится глубже и реже. Жар медленно отступает. Я сижу рядом, облокотившись на край кровати, считаю вдохи, как бусины на чётках. Снаружи прокрадывается ветер, играет занавеской, и мне вдруг смешно от масштаба прошедшего «боевого похода»: мы официально похитили бизнесмена с высокой температурой, обошли на одном дворе двух главных «боссов уровня» и спрятали трофей в моём скромном убежище с ромашковым запахом. Где-то неподалеку Сабрина вертит хвостом, у медкорпуса топчется нефтяной барон, а у меня – клиническая романтическая комедия. И почему-то мне до чёртиков приятно, что Алексей сейчас в моей комнате.