Глава 39

Люба. Просыпаюсь от того, что солнечный луч, щекоча щёки, пытается заглянуть мне между ресниц. Не открывая глаз вспоминаю, что так и уснула в объятиях Лёши. Позорище… Осторожно веду рукой по постели, однако Лёши совершенно точно рядом нет. Пусто. Распахиваю глаза. Сердце делает нелепый кульбит – паника мгновенно взвивается в груди. Исчез… Ушёл! Приснился? Резко сажусь на постели. Оглядываюсь по комнате. Алексей стоит у шкафа, спрятавшись наполовину за открытой дверцей. Сконцентрирован, брови сведены, губы поджаты. Что-то там ковыряет. Чёрт, ну и видок у тебя, Любовь Андреевна… Пальцами поправляю волосы в более-менее приличное подобие причёски, прибираю за ухо выбившуюся прядь, делаю вид, что всегда так изысканно выгляжу с утра. – Лёша, а что это ты там делаешь? Он выглядывает из-за дверцы. Улыбается своей фирменной улыбкой – так, что под левой скулой появляется едва заметная ямочка. – Доброе утро. Ты всегда так крепко спишь? – Нет. Только по выходным. Так что ты делаешь? Роешься в моих вещах? Алексей закрывает дверцу, проверяет, как она встаёт на место. – Я заметил, что створка не прижимается до конца. Подтянул болты. Теперь всё нормально. Вскрытие показало – петли отжили своё. Виновных не ищем, просто ремонтируем. – Ясно… – Выталкиваю с воздухом так равнодушно, будто каждый день в моей комнате мужчины с утра чинят мебель. – Спасибо. А как ты вообще… Как ты себя чувствуешь? – Твоими усилиями – прекрасно, – он на секунду прикрывает глаза, будто ещё прислушивается к себе. – За что крайне тебе благодарен. Ты мой личный ангел. – Я медсестра. – Это одно и то же, – без тени иронии. Прокашливаюсь в кулак, пряча смущённую улыбку. Глупое тепло внутри расширяется, как дрожжевое тесто, оставленное на батарее. Оно вытесняет все иные чувства из моего тела. Очень вовремя, спасибо… – Люба, – продолжает Лёша, философски взмахнув в воздухе ножом, который использовал вместо отвёртки, – вообще-то я иначе рассчитывал провести наши выходные. – Наши? – Приподнимаю брови. – Твои, – легко сдаётся. – Я наивно полагал, что ты согласишься сходить со мной в поход. – О нет. Ни за что, – выстреливаю без размышлений. Рефлекс самосохранения активирован. – Почему нет? – искренне удивляется. – Одна ночёвка. Возьмём еды, пледов. Пойдём в лес, куда глаза глядят, но только недалеко, – добавляет сразу, видя, как я округляю глаза. – Разобьём лагерь у озера. Будем на звёзды глазеть. Соглашайся! Когда ты последний раз была в походе? И меня тут же накрывает волной – солёно-тёплой памятью. Костёр, искры, летящие в темноту. Папа, обвязав котелок проволокой, тащит его к воде. Мама, раскладывает на газетке бутерброды. Тихая их болтовня, разливающееся по телу спокойствие, будто тебя держат две надёжные ладони – слева и справа. Внутри, за грудиной, что-то щёлкает. – Я как твой лечащий врач против походов. Категорически. – Хорошо, – послушно кивает мой неутомимый пациент. – Пускай не сегодня. Через пару дней. Когда у тебя следующий выходной? – В пятницу, – вырывается раньше, чем успеваю прикусить язык. – Но я всё же считаю, что это глупая идея. – Отлично, – он подходит ближе и садится на край моей кровати, пружина тихо вздыхает. – До пятницы у меня как раз будет время всё подготовить. Маршрут, еда, тёплые пледы, термос, звёзды с доставкой на дом. – Звёзды с доставкой – это сильно, – бурчу. – Алексей, я сказала, что… Открываю рот, чтобы сформулировать длинную, умную, железобетонную речь с пунктами, подпунктами и подписью «категорически против», но Лёша не даёт мне договорить. Подаётся вперёд, и всё моё красноречие растворяется в мягком, тёплом прикосновении его губ. Он целует бережно, как будто прикасается к чему-то хрустальному. Будто боится меня ненароком разбить. Сначала осторожно – проверка – можно ли дальше. Я успеваю подумать «нельзя» – ровно в тот момент, когда сердце делает кульбит и сдаёт позиции. Всё тело отвечает дрожью, тонкой вибрацией, будто я – струна, которую тронули правильным аккордом. Ладони сами собой находят опору – одна на его сильное плечо, вторая – в волосы. Он сильнее прижимает меня к себе, но не наваливается; оставляет мне право отступить. Только я не отступаю. Мы дышим в унисон, делаем эту странную, смешную вещь – улыбаемся в поцелуе. И этот глупый, сладкий смех языками огней бежит под кожей. Он медленно отстраняется, задерживается на сантиметр, смотрит на меня совсем близко – так близко, что я вижу крошечные крапинки в его глазах. – Ты очень красивая по утрам. Я хочу забрать себе эту картинку, – резко встаёт с постели. – Пойду найду Степаныча. Наверняка он весь изнервничался, пока меня не было. Он замирает у двери. Немного бледный, с тенью вчерашней болезни под глазами, но взгляд ясный, живой. В нём снова эта смешная мальчишеская решимость «сделать как лучше» – и чем-то неуклюжая трогательность взрослого мужчины, который чинит женщине шкаф, словно это и есть его способ сказать, что он рядом. – Пятница, – напоминает, поиграв бровями. – Я серьёзно. – Я – нет. – Посмотрим, – подмигивает и исчезает в коридоре. Дверь мягко прикрывается. Я остаюсь сидеть на кровати, как школьница после первого танца. В комнате всё то же: ромашка на подоконнике, чуть перекошенный стул, шторы, не впустившие утро… Только воздух другой. Теплее. Гуще. Медленно подношу пальцы к губам, касаюсь едва-едва, как будто проверяю – это было? Было… Пульс отзывается в самых кончиках тактильной памятью. Пятница. Слово тихо щёлкает где-то в районе сердца, как таймер. Глупая идея, говорю я себе. Совершенно неуместная, небезопасная. У тебя басурманин у ворот. У тебя работа, отчёты и Ленка, которая и так отпахала вчерашнюю смену за двоих. У тебя куча причин сказать «нет». Но внутри – где живут не доводы, а чувства – горит костёр из детства. Треск сучьев, чай с дымком, термос, тяжёлое небо со звёздами, которые почему-то всегда кажутся ближе, когда ты лежишь на пледе и молчишь. И рядом – кто-то тёплый, кто не боится твоей тишины. – Дура, – шепчу самой себе. – Что же ты делаешь? И улыбаюсь. Потому что ответ-то я знаю…